Теория отсутствия

— Слушание вынесло положительное решение насчет тебя, — мисс Штайн аж светилась, тем не менее, стараясь скрыть это за своим обычным грозным и брезгливым видом. — Твой новый опекун подъедет за тобой вечером. Девочки помогут собрать вещи. Соседки по комнате синхронно закатили глаза. Конечно, им не хотелось возиться с ее багажом, но сама она, из-за массивного гипса, не могла сложить и без того жалкие пожитки. — И, Эмма, — директриса наклонилась вплотную к сидящей на кровати девушке. — Всего лишь полтора года продержаться. Постарайся слушаться во всем мисс Миллс и не создавать проблем. Я не хочу видеть тебя здесь через пару месяцев с пришедшим на имя приюта чеком об очередном хищении или порче имущества. Тебе ясно? — Ясно, — кивнула Эмма в своей обычной замкнутой манере. Джесс, самая сострадательная из соседок, помогла ей надеть кофту и джинсы. Накинуть на плечи куртку, забравшись в один рукав. В награду Джессика получила футболку с Чудо-женщиной, которую Эмме подарил Пит в честь возвращения. Он сам нарыл ее в большой куче пожертвованных приюту на Рождество шмоток. Запасные джинсы, пара маек, футболка, второй свитер, в который была завернута книга из посылки мисс Миллс на Рождество. Синий и мягкий. Его она так просто не подарит, хотя одна из соседок и намекала. — Да твоя новая мамаша сотню тебе таких еще купит, — огрызнулась Крис, но Эмма не сдалась. — Она — мой опекун, — ощетинилась Эмма. — Моя мамаша где-то в канаве, рядом с твоей мамашей, гниет от передоза. А мисс Миллс — самый замечательный человек на свете. — Ой, смотри не влюбись в неё. — поморщилась Крис, задетая за больное у всех сирот. — Не хватало ещё, чтобы тебя вернули из-за приставаний к этой тетке. — Да ты просто мне завидуешь, — махнула здоровой рукой Эмма. И это ощущение вперемешку со страхом бурлило в ней весь день. Особенно, когда до встречи оставался час, и она, передав ботинки Питу, сидела на старой площадке детского дома, прижимая к себе спортивную сумку с вещами. Они все ей просто завидуют, потому что мисс Миллс выбрала её, а не миллион других сирот. Эмма и только Эмма теперь получит мисс Миллс полностью. Со всей её строгостью и силой выстоять под любым напором. И трогательной беззащитностью перед простыми вещами. Её отсутствующий, непроницаемый вид за рабочим столом. Её растерянное перед чужой жестокостью лицо. Её ум и её наивность. Всю мисс Миллс целиком не через письма и смс, а рядом. Всегда рядом. «Навсегда» — Эмма посмотрела на гипс, под которым скрывался важный для неё рисунок. Символ, которым она позволила саму себя заклеймить навсегда. Так восторг опять сменялся страхом. А после делал кувырок в желудке и снова обращался картинами прикосновений ухоженных рук к её мозолям. Общим одеялом, под которым Эмма выдала женщине, лежащей непозволительно близко, столько своих секретов, сколько не доверяла даже Джил. А еще влажные губы на плоской коже горячего лба. Мягкие и будто прохладные. Дарящие сладкую дремоту. — За тобой пришли, — коротко позвал сторож, и девушка сильнее вцепилась в спортивную сумку. Она больше никогда сюда не вернется. Сентиментально, Эмма позволила себе окинуть взглядом двор и корпуса. Школу и ржавые ворота. Знакомый обхвативший себя руками силуэт в чёрном пальто за ними. Как во сне. Вот только теперь она сможет до него дойти. Двери откроются, и мисс Миллс будет там. — Здравствуй, — сдержанно улыбнулась Реджина. Она не знала, уместно ли будет обнять девушку. Гипс виднелся из-за расстегнутой красной куртки. Белая труба, подвешенная лентой за шею. Эмма опять упрямо была обута в свои старые кеды. Уместно ли забрать у неё сумку? Нужно ли что-то ещё сказать мисс Штайн? Есть ли ещё документы, которые она не подписала? — Привет, — ответила Эмма и сама протянула ей тяжелую сумку. — Давайте поскорее уберемся отсюда. — Мисс Миллс, — привлекла к себе внимание директриса, когда Реджина открывала для Эммы дверцу своего черного Mercedes. — Позвоните из дома, когда доберетесь. Я очень волнуюсь. Эмма поморщилась, садясь на пассажирское сиденье. Это не правда, просто Штайн не хочет упускать с крючка золотую рыбку, к которой теперь можно обращаться с просьбами о спонсорстве. — Хорошо, — Реджина нагнулась над Эммой. Ее рука с зажатым «языком» ремня безопасности, осторожными движениями, придерживая гипс, скользнула по животу и защелкнулась под левым локтем. От тёмных волос пахло знакомым шампунем. Сумка отправилась в багажник к запасному колесу. Миллс перекинулась ещё парой фраз с директрисой, которые Эмма из машины уже не слышала. Чтобы чем-то занять здоровую руку, девушка включила магнитолу с торчащей из нее флешкой. Из динамиков послышался нудный старческий голос, явно прерванный на полуслове: — Основной фактор, который указывает на то, что переломный момент между детством и отрочеством наступил, — это способность отделять воображаемую жизнь от реальной, грезы от реальных отношений. По прошествии периода, называемого эдиповым, у мальчика, влюбленного в свою мать, пламя ревности к отцу-сопернику, в котором он в лучшем случае видит объект восхищения, гаснет, ребенок входит в возрастной период, который мы называем латентным по Фрейду —период, когда психосексуальное развитие протекает по преимуществу скрыто, неявно. Понимая, что он всего-навсего ребенок, он уходит в себя в ожидании будущего. Это вовсе не исключает проявлении скрытой сексуальности, но он отдает себе отчет, что объект его любви может быть только за пределами его семьи; итак, в благополучном случае ребенок конца эдипова периода, сохраняет огромную идеализированную нежность к матери…* Эмма нажала на кнопку «радио» и вместо аудиокниги, из которой, видимо, мисс Миллс пыталась почерпнуть знания о подростках, полился приевшийся попсовый хит этого сезона. В сумочке мадам мэр зазвонил сотовый. — Готова ехать? — улыбнулась Реджина, занимая место водителя и сбрасывая повторяющийся звонок на сотовый. Выключая на нем звук. — С первого дня, как здесь оказалась, — отшутилась Эмма.

***

Они добрались до Сторибрука за четыре часа пути. Реджина поехала по скоростной трассе, минуя город, что сэкономило время. В дороге Эмму укачал плавный ход автомобиля, джаз из магнитолы и сладкий, дарящий безопасность, запах духов. Потому, когда машина остановилась на парковке у супермаркета, она даже удивилась, что они добрались так быстро. — Из-за формальностей с документами я не успела ничего взять на ужин, — Реджина будто извинялась, тем не менее, уверенно глуша мотор и расстегивая ремень безопасности. Женщина нагнулась к сидящему справа ребенку в гипсе, и Эмму снова обдал запах тёмных чуть вьющихся волос. Реджина, для равновесия, положила ладонь на колено подростка, отстегивая и её ремень. — Эй, у меня рука сломана, а не позвоночник, — наигранно возмутилась Эмма, принимая заботу. — Я знаю, просто… — Реджина выпрямилась. Тот самый вечер наступил. Она везёт домой человека, с которым теперь будет жить. Который зависит от неё во всем. А она все ещё толком не знает, что делать. Как правильно? Раньше этот вопрос был прозрачным. Юной леди правильно прилежно учиться. Молодой женщине правильно выйти замуж за достойного молодого мужчину. Правильно завести детей. Правильно завести карьеру, если с двумя последними пунктами не вышло. Правильно ли снова пытаться завести ребёнка теперь, когда нет ни мужа, ни прорвы свободного времени и сил, как в молодости? Правильно ужинать перед сном не полуфабрикатами. — У тебя есть любимое блюдо, Эмма? — они вышли из машины, и Реджина взяла Эмму под руку, мягко касаясь гипса. — Не знаю, — Эмма почесала нос. — Макароны с сыром? — Будем считать, что это почти лазанья, — заключила Реджина, когда они вошли в МОЛЛ. Эмма взяла тележку здоровой рукой, и Миллс принялась накладывать туда целую прорву продуктов. Будто они не к ужину готовились, а к недельной оккупации территории её особняка неприятелем. О, ну и конечно, госпожа Совершенство пила только бутилированную воду и ела только свежие овощи. Эмма хихикнула, а после, незаметно для самой себя, замерла возле пролета со сладостями. Миллс уже была практически в рыбном отделе, когда заметила пропажу тележки и своего ребёнка. В панике, она принялась оглядывать все повороты, пока не набрела на Эмму с плиткой шоколада в руках. Женщина мысленно стукнула себя по лбу. Сладости! Конечно, она же не к деловой встрече готовится. Это семейный ужин. Вдвоём с ребёнком. — Можно? — Реджина чуть не пустила слезу, что было бы крайне неуместно. И потому, вместо этого, она внимательно оглядела отдел и, кивнув, бросила в тележку дико калорийные пачки печенья и ещё несколько плиток с орехами, нугой и тёмный для себя. — Ореховая или шоколадная паста? — женщина протянула обе баночки Эмме на выбор. — Ореховая, — девушка бросила нужную баночку к другим покупкам. — И ещё… У меня аллергия на клубнику. «Аллергии!» — Реджина ещё раз мысленно отвесила себе пинка. — На что еще? — На одуванчики весной бывает, — Эмма почесала затылок, и ей определённо пора было купить шапку. — Вроде все. — Если хочешь чего-то особенного, то мы могли бы… — Вы умеете варить креветок? — у девушки загорелись глаза. — Я просто никогда не пробовала. — Там ничего сложного, — Реджина не удержалась и погладила девушку рядом по чуть влажным от снега волосам. — Я сварю вечером под фильм. А ты найдёшь нам диск здесь, хорошо? — Хорошо, — кивнула Эмма, и оставив тележку, направилась к кассам, где на стеллажах стояли новинки проката. Она долго медлила, но все же выбрала фильм ужасов с призраками. Эмма предельно была далека от романтических комедий и забойного супергеройского экшена. К тому же, она искренне рассчитывала, что уже хорошо знает мисс Миллс. А значит, ей будет страшно.

***

Погрузить все помог вежливый консультант. Реджина просияла и дала ему на чай, когда парнишка обронил: «…Вам с Вашей дочерью». Пришлось завалить бумажными пакетами все заднее сиденье и ехать осторожно, потому как в багажнике кончилось место. В этот раз Эмма пристегнулась сама. Они ехали в тишине, пока Реджина, откашлявшись, не спросила, явно прощупывая почву. — Ты рада, что мы едем ко мне? В смысле… — женщина замялась в поисках нужных слов. — Ты рада, что будешь жить со мной? — Да, я рада, — Эмма старалась относиться к неуверенным попыткам мисс Миллс начать «важный» диалог как можно более снисходительно с первого дня, как они начали обедать вместе. В такие моменты мисс Миллс боялась сказать лишнего так, будто одно из слов-паролей превратит Эмму в атомную бомбу. Она боялась, но делала очень строгий вид. И, видимо, под вечер, он рассеивался усталостью. Дальше будет вопрос о самочувствии. — Как ты себя чувствуешь? Рука не болит? — Больше чешется, — улыбнулась Эмма, стараясь предугадать следующий вопрос. Итак: 1. Что-то про школу и занятия; 2. Реджина извинится, что много работает; 3. «О чем ты думаешь?» — в надежде, что Эмма думает о чем-то, что подскажет Миллс дальнейшие действия. Но это только в случае, если у мадам мэр нет точного плана на три шага вперед по их перемещению в пространстве. 4. «В приюте, наверное, было по-другому» — на случай, если Реджина побоится в лоб задать вопрос: «Нравится ли Эмме где-либо или делать что-либо». — Я записала тебя в школу, — и побеждает вариант номер один. — Уже купила учебники. Полугодие, конечно, уже закончилось, и я не знаю, какая была у вас программа в приюте. Наверное, в приюте все было совсем по-другому, — немного четвертого варианта. — Но, я уверена, ты легко вольешься в новый класс. — Я плохо учусь, — решила на берегу расставить все точки Эмма. — Не ждите, что вас будут приглашать на олимпиады. — Это ничего, — Реджина повернула в свой район, облегченно вздыхая в предчувствии дома. — Я помогу тебе подтянуть математику. А по литературе и английскому у тебя, вроде бы, и так все хорошо. Они снова замолчали. Эмма рассматривала в окно аккуратные коттеджи, явно людей из высшего класса. Чиновников, бизнесменов и прочих хороших дельцов. Эмма лишь надеялась, что мисс Миллс не заставит её «играть» с их чопорными, рафинированными детьми. Они подъехали к знакомому белому дому. Реджина поставила машину на стоянку, и Эмма, не дожидаясь команды, выскочила на улицу и, открыв заднюю дверцу, схватилась за один из пакетов. — Осторожно! — испуганно выкрикнула мисс Миллс. — Я сама с этим справлюсь, у тебя же рука. — Все нормально, — заверила Эмма, коленом толкая пакет выше в здоровой руке. — Я хочу помочь. Они перетаскали продукты на кухню, и в последнюю очередь мисс Миллс достала её старую спортивную сумку из багажника. Её, к удивлению девушки, она, сняв туфли у входной двери, понесла наверх. Эмма тоже скинула мокрые кеды и, оставляя влажные следы от носков на паркете, направилась за ней по лестнице. Вместе они дошли до комнаты на втором этаже, которая на Рождество, Эмма помнила, была заперта. Светло-синие стены, тёмный комод, письменный стол и большая полка для книг. Кровать у стены с новым матрасом и аккуратно заправленными голубыми простынями. — Вот, — Реджина поставила сумку на пол. — Это теперь твоя комната. Если что-то не нравится… — Мне все нравится, — Эмма с восторгом оглядывала пространство, которое теперь целиком было её. Никаких соседок или приемных сестер. Ее комната. На первом этаже раздался звонок стационарного телефона. — Не обращай внимания, это с работы, — нахмурилась Реджина. — Я пойду готовить, а ты устраивайся. Ванна там же в конце коридора. И брось все грязные вещи в корзину. Я постираю. В комоде есть пижама. Примерь её, пожалуйста. Я боялась не угадать с размером. — А что с моей старой пижамой? — Эмма все ещё рассматривала вещи с полуоткрытым ртом. — Выброси, — пожала плечами Реджина. — Белье в верхнем ящике. Я буду внизу. Реджина уже почти вышла из комнаты, но замерла в дверях. — Эмма… — она не знала, как это сказать. — Тебе… — даже не поворачивалась лицом к подростку, решаясь. — Тебе нужна помощь в душе из-за перелома? Я могу… — О, нет, — Эмма покачала головой, инстинктивно отступая. — Мыть меня не нужно. Спасибо. — Хорошо, — Реджина повернулась и улыбнулась девушке. — Тогда я жду внизу.

***

Эмма, мокрая и тёплая после душа, как раз надевала новую пижаму. Точнее, только штаны. Наверх она достала из сумки белую майку, так как гипс не пролез бы в рукав. Она уже подвязывала его к шее, когда услышала громкий стук в двери. Было около десяти вечера. Не слишком поздно для гостей? Эмма ощетинилась и, чуть пригнувшись, вышла из комнаты. Подобралась к лестнице, как раз когда Реджина открывала незнакомцу. По голосу, это оказался проныра-шериф. — Реджина, я весь день не могу до тебя дозвониться. Думал, ты опять пропадаешь на работе в выходной, но там мне сказали какую-то чушь про больничный по уходу за ребенком. Я не понял. Решил прийти и лично проверить, все ли с тобой в порядке. Слышны были шаги. Он вошёл и теперь замер в прихожей. — У меня больничный по уходу за ребенком, — подтвердила Реджина. — И прямо сейчас я готовлю ужин, чтобы… — За каким ребёнком? — не выдержал шериф. — За своим ребёнком, — Реджина встала в стойку обороны, сложив руки на груди. — Вас что-то смущает, шериф Хамберт? — У тебя же нет детей, — Грэм поднял глаза и встретился взглядом со стоящей на верхней ступеньке девочкой-сиротой, из-за которой получил нагоняй на Рождество и две недели игнорирования со стороны Реджины. И тут пазл, наконец, сошёлся на загипсованной руке. Он некрасиво ткнул пальцем. — Этого ребёнка? — Эмма, это — шериф Грэм Хамберт, и он уже уходит, — Реджина сделала твердый шаг в сторону мужчины, но он отступил спиной ближе к гостиной, а не выходу. — Я ничего не понимаю, Реджина, — он тряс головой и разводил руками. — Эта девочка… Кто она тебе? Племянница? — Я законный опекун Эммы, если ты настаиваешь. Это процедура похожа на удочерение, но… — Что? Удочерение? — Грэм выпрямился и стал наступать в ответ. — То есть как удочерение? — Эмма, пожалуйста, оставь нас ненадолго одних, — попросила Реджина, глядя своими злыми глазами в серые, растерянные и, одновременно, готовые сейчас же броситься защищать себя. Не себя. Нет. Реджину. Девушка кивнула и, хлопая босыми ногами, ушла в свою комнату. — И надень носки, — крикнула Реджина, снова переводя взгляд на Грэма. — Итак, в чем проблема, шериф? И может ли это подождать? Я устала с дороги, и Эмма тоже. Мне нужно приготовить ужин, так что… Грэм прошёл за ней на кухню, где аппетитно пахло томящейся в духовке лазаньей. Он впервые так глубоко в доме. И по какому же поводу? — Так ты удочерила её? — Оформила опекунство, — женщина устало, но грациозно расхаживала по кухне, вынимая столовые приборы и сервируя стол. На двоих. — Я только сегодня забрала её из детского дома. Мы познакомились летом в Бостоне. Ей почти семнадцать. Что ещё ты хочешь знать? — Хочу знать заранее о подобных вещах, — Грэм оперся о крышку стола руками, наблюдая за женщиной, в глазах которой только что вспыхнул огонь. — Да? И с какой это стати, можно узнать? — С той, что у нас, вроде как, отношения. Я думал… — Ты думал, что раз я сходила с тобой на пару свиданий, — их было больше, но Реджина не собиралась льстить зарвавшемуся мужчине. — Значит, что я обязана теперь докладывать тебе о решениях, касающихся только меня? — Только тебя? — Вспылил в ответ Грэм. — Только тебя? Да я сам поймал их компанию на парковке «У бабушки». Они, все трое — просто воры. Малолетние преступники. Пацан сказал, что твоя Эмма мотала срок в колонии за убийство. — А с каких пор работа шерифа заключается в том, чтобы собирать слухи у несовершеннолетних и выдавать их за правду? — Реджина поморщилась, возвращаясь к столовым приборам. — Тревис Андерсен просто посмеялся над тобой. Спроси его в следующий раз, кто убил Кеннеди. Уверена, он знает. — То есть, он соврал? — То есть, у меня на руках есть исчерпывающее личное дело Эммы Свон, где ничего страшнее драки с переломом и проникновения со взломом в дом какого-то извращенца… — У неё было забинтовано запястье, — как последний аргумент, выпалил Грэм. — Да, она набила татуировку, — и далее, не сдерживая улыбки. — Ромашку. Это противозаконно, шериф? — Послушай, я ведь тебе не враг, Реджина. Я желаю тебе добра. Но это безумие, в твоем возрасте удочерить девушку-подростка и… — В моем возрасте? — Миллс недовольно приподняла левую бровь. — А что же дОлжно делать в моем возрасте? Слушаться мудрого шерифа? А еще лучше, после первого же свидания, предложить съехаться ему, а не сироте из приюта. Так лучше поступать в моем возрасте? — Ты перегибаешь палку, — пошёл на попятную Грэм. — Это не я бегаю по дому, обвиняя девочку во всех смертных грехах, — Реджина была на грани. Венка у неё на лбу начала биться отчетливо, что ничего хорошего не предвещало. — Я не говорю, что твоя Эмма какая-то плохая… — Именно это ты и говоришь, — зашипела женщина, нервными движениями раскладывая вилки и ножи. — И ты правильно сказал: моя Эмма. А вы, шериф Хамберт… — А я — нет, — опустив повинно голову, сквозь зубы, как нечто болезненное, процедил мужчина. — Забываетесь, — вдохнув глубоко, поправила Реджина. — Что ж, если случится так, что твоя, — он подчеркнул это нарочно, — Эмма окажется в моем участке уже в этом месяце… — Я надеюсь на вашу сознательность, шериф. Телефон её прямого опекуна есть в вашей записной книжке на любые подобные случаи. — Так вот, если так случится, не говори, что я тебя не предупреждал. Я вижу насквозь таких подростков. Тяжёлое детство. Алкаши-родители… — Так, — Реджина с грохотом поставила тарелку на стол, от чего она раскололась надвое. — Я не намерена больше это выслушивать. Это мой дом. Мое решение. И мой подросток. Ни её детство, ни мои с ней взаимоотношения тебя не касаются. Будь добр. — Я понял, — поднял руки шериф, признавая поражение. — Я лишь надеюсь, что твоё упрямство и гордость позволят тебе вовремя попросить помощи. И вовремя сдать назад. Он имел в виду фигурально. Пойти на уступки. Сменить гнев на рациональность. Но Эмме, сидящей наверху, последняя фраза открылась совсем другим значением. Её затрясло. Уютные стены вокруг будто готовы были свалиться по кирпичику прямо ей на голову. Их шатало, от чего подступила тошнота. Сдать назад. Вовремя сдать её назад. Она слышала, как хлопнула дверь, и закрыла голову руками. Сильно, как когда-то в участке, сдавила пульсирующие виски. Сдать назад. — Эмма? — позвала мисс Миллс. — Эмма, ужин готов. Спускайся. Но Эмма, забившись в угол на своей новой кровати, старалась укачать в руках собственное тело. Она слышала, как её позвали. Но, может, если она не откликнется, мисс Миллс забудет о ней. Если не будет слишком часто попадаться на глаза. Занимать слишком много места, будто вовсе отсутствует, то и причин сдать её назад не будет. Полтора года. Только полтора года продержаться в этой комнате, ходить в школу и держать язык за зубами. Её горячих рук коснулись чужие прохладные ладони, отнимая от лица. — Эмма, — жалостливо, мисс Миллс провела ладонями по горячим щекам. Они были сухими. Эмма не размазня. — Он ушел. И он не прав. — Давайте, — Эмма сглотнула. — Давайте сразу договоримся, что мне нельзя делать, чтобы… чтобы… — видно было, как спазмы смыкаются под кожей в горле девушки. — Чтобы вы не сдали меня назад в приют. Я могу… — Я ни за что не сдам тебя обратно, — твёрдо произнесла Реджина. — Нет никаких правил и условий. Этого не случится, даже если ты переломаешь каждую вещь в этом доме и каждую кость в своём теле. И я даже не знаю, что может произойти быстрее. Но и тогда, я ни за что не откажусь от тебя. — Мисс Миллс, я… — Я больше не мисс Миллс, — Реджина мягко привлекла к себе девушку, потянула за руки. — Зови меня по имени. Или даже, знаешь… — она улыбнулась, поглаживая одной рукой все ещё горячую щеку. — Ещё хочешь называть меня «Джиной»? — Но вы же сказали, что вас так никто не называет, — Эмма сама подалась вперед, обвивая руками талию женщины и утыкаясь лбом в чужое плечо. — Даже лучше, — Реджина погладила девушку по волосам и, не сдержавшись, оставила легкий поцелуй на проборе светлых волос. — Так меня будешь называть только ты. Они сидели в тишине. Инстинктивно, Реджина принялась чуть укачивать девушку, пока та не расслабила плечи и хватку на её теле. — Пойдём в столовую, а то все остынет, — Реджина пахла самым сладким на свете сном. Всегда. — Джина? — Да? — Я люблю тебя. Честно. — Я думаю… Думаю, я тоже тебя люблю.