Теория отсутствия

Эмма Миллс, более известная в городе, как «сиротка с шилом в жопе», сосредоточенно всматривалась в витрины большого МОЛЛа для богатых граждан Сторибрука. Ей удалось скопить неплохую сумму, но самое сложное, как оказалось, ждало впереди. А именно — выбор. Что купить холодной, вечно занятой, немногословной, строгой… Тёплой, самой красивой, открыто улыбающейся и всегда пахнущей смесью цветов и пудры женщине? «Шарф — это банально. Платье, и она не угадает с размером. Да и вряд ли Джина носит платья с распродажи. Кольцо… Слишком личное, да и она не разбирается во всех этих разноцветных камнях с названиями, как у экзотических цветов. Брошь — просто тупо. Будто подарок для дамы эпохи чайных церемоний в старой Британии из сериалов. Книгу — жалкий подарок, и вдруг она уже читала такую». Эмма почти рвала на себе волосы. Завтра уже день рождения Реджины. Самое начало апреля. Она не будет праздновать. Она ничего не празднует. Но у Джины хотя бы есть её собственная дата. Точная. У Эммы такой не было. Никто не знал, когда разродилась её мать, а нашли её уже два или даже три месяца спустя. Эмма ходила от отдела к отделу, сжимая в руках свой планшет, все перебирая и перебирая вещи. Что-то на память о том, что этот день рождения, может, единственный, Джина провела с ней. Как и последние полгода. Она была с Эммой. И тогда она придумала.

***

Реджина Миллс все же ответила на прикосновение к своей ладони в машине перед зданием школы. Сжала длинные пальцы в ответ. — Сегодня у тебя тест? — спросила женщина, глядя на большой палец, поглаживающий её тыльную сторону ладони. — Да, я готова, — быстро кивнула Эмма и, резко наклонившись, поцеловала свою опекуншу в щеку. — С днем рождения, Джина. Женщина отдернула руку, накрывая пальцами влажный след. Эмма, воспользовавшись замешательством, выскочила из машины, бросив «до вечера». — До вечера, — на автомате проговорила Миллс. Она все ещё касалась горячего поцелуя на щеке, будто пряча или стараясь, чтобы он не стерся мгновенно от открытого воздуха. Она приехала в мэрию в растерянных чувствах. «Она помнит». Да, Эмма помнила, и, возможно, что-то подготовила для неё на вечер. Может, опять закажет пиццу. Они посмотрят очередной фильм про маньяков, на которых Эмма просто повернута. Кабинет Миллс был весь уставлен цветами. Букет лилий от матери. Три букета от членов совета: Гарднера, Сидни и Кэтрин, которая мило подписала открытку «моей лучшей подруге». Один от подхалима Джонса, где в записке расписался и его драгоценный сынок, желая ей здоровья и счастья. Большой букет роз от Грэма стоял прямо на столе. «Встретимся вечером?», помимо прочего спрашивала картонная открытка. Он позвонит и спросит. Но ведь… Эмма ждет, что этот вечер они разделят на двоих. «Мне не нравятся парни. Девушки, женщины…». Я? «Ей нравлюсь я. И это неправильно. Эмма никогда ни с кем не была. Никогда не жила больше года нигде, кроме приюта. Моталась, как перекати-поле по жизни от семьи к детскому дому. И теперь осталась с ней. И выбрала, конечно же, ее. Женщину, которая покупала ей вещи и подписывала показания против её мучителей в суде. Конечно же, она выбрала меня. И все эти робкие прикосновения означали больше, чем благодарность». Она помнила, как проснулась ночью от касания к своей руке. Горячего поцелуя в бугорок большого пальца на ладони. Реджина открыла глаза и увидела Эмму, испуганно застывшую с её рукой у своего лица. Она боится каждого касания, но касается. Делает выбор в её пользу, даже если каждый из них может обернуться катастрофой. В её прикосновениях не было ничего больше привязанности. Тайной ласки, которую они дарили друг другу, никогда никого не ласкавшие. Никогда не получающие прикосновения в ответ, они обе щедро отвечали. И там, на диване, в пьяной дремоте, Реджине хотелось прижаться к единственному человеку, который раз за разом выбирал её. Её настроение. Её желания. Её потребности. Только Эмма всегда и во всем ориентировалась на то, чтобы Реджина оставалась недосягаема для прочих людей извне. Кроткая, добрая Эмма, кусающая за руку каждого, кто имел смелость потянуться к ней. Но её руку… Руку Джины она кладет на свою подушку и целует, как иконку. Ночью, пока никто не видит. Утыкается в неё. Телефон зазвонил. — С днем рождения, Реджина, — радостным тоном почти прокричал Грэм, находящийся, судя по звукам, где-то на улице. — Ты решила насчёт вечера? Если что, можем взять с собой на ужин Эмму. Я не против. Я понимаю, она твоя… — Грэм, я… — Начала Реджина, но времени на осознанный ответ было дано слишком мало. — Я ещё не знаю, как именно буду праздновать. Эмма хочет побыть со мной. Но… Но ей нельзя. Она должна быть с кем-то из ровесников. Со своими бестолковыми друзьями Тревисом и Джиллиан хотя бы. Но не сидеть возле неё, как ненакормленный домашний питомец. — Прости, меня вызывают, — Поспешно откликнулся на писк рации Грэм. — Поговорим вечером. — Да.

***

Все произошло слишком быстро. Она не успела толком подумать. Дети кричали. Три мальчика лет десяти. Кричали и размахивали руками. Сказали, что вызвали шерифа. И продолжили кричать. Эмма сбросила с плеч рюкзак с подарком и фирменный пиджак. Перегнулась через мост. Зачем было в такое играть? Кто дольше провисит на руках. Глупость. Пока она думала об этом, разуваясь, вдалеке послышался шум приближающейся машины. Девушка вынула из кармана брюк ключи, бросая их к остальным вещам, и прыгнула прямо в холодную воду. Ей показалось, что кожу разрывает тысячью иголок синева вокруг. Мальчика унесло на приличное расстояние. Пришлось плыть изо всех сил, чтобы ухватиться за его пиджак. Подтянуть к себе и сгруппироваться. Цепкие пальцы тут же ухватили её за шею, а ноги обвились вокруг талии, мешая двигаться. Воздуха начало не хватать. Она сделала вдох и наглоталась воды. Нужно вынырнуть. Хватка мальчика ослабевала. Бурный поток нес их вперёд. Наконец, мальчик обмяк в её руках, и Эмма, почти опустившись на самое дно, оттолкнулась, загребая свободной рукой. Вверх к воздуху и свету. Вынырнув, Свон сделала большой вдох, откашливая воду в легких. Вытащила ребенка вверх, но он уже не дышал. Она отвернула его от себя, с силой сдавив грудь. Сердце билось. Она работала ногами, спеша к берегу и продолжала одной рукой сдавливать ребра, стараясь выгнать воду из легких. Там, где она смогла уже наступать на дно, будучи по шею в воде, мальчик закашлял. Влажно и тяжело. Эмма выволокла его на мокрый песок, больше похожий на грязь. Ноги вязли. Мальчик все кашлял, выталкивая воду. Его рвало ею. Эмма отпустила пацана, когда поняла, что он сам в состоянии двигаться. Легла на грязь, глубоко и быстро дыша. Вне воды в тяжёлой мокрой одежде было ещё холоднее, но сил встать пока не было. Она лежала на песке, глядя в небо. Думала. Мальчик рядом все ещё кашлял. Он мог погибнуть. Джина всегда говорила, что игры на мосту до добра не доведут. Только она говорила о ней и о другом мостике возле реки в лесу за приютом. Они играли кто дальше прыгнет. Дольше сможет оставаться под водой. Такие игры до добра не доводят. — Эмма? — нагнулся над ней запыхавшийся шериф. — Оставайся здесь. Медики уже в пути. — Я в порядке, — девушка приподнялась, садясь на холодном песке. — Мальчик наглотался воды. — Да, — Грэм упирался ладонями в колени, согнувшись над ними. — Не звони Реджине, — вдруг сказала Эмма, глядя на кашляющего мальчика. — Она разволнуется. Но он позвонил.

***

— Ты хоть представляешь, чем это могло закончиться? — кричала Реджина, увязая каблуками в мокром песке. — Почему она? Почему ты не прыгнул? — Я не успел, — оправдывался Грэм, подавая мадам мэр руку на участках с прибитым течением мусором на пути. — Я приехал, когда она уже была в воде и тянула пацана к берегу. — Если она заболеет… — начинала Реджина. — Если она что-то себе повредила, клянусь Богом, ты вылетишь со своей должности за халатность, как пробка. Эмма сидела в открытой машине шерифа, укрытая тёплым одеялом с эмблемой клиники Сторибрука. Её волосы все ещё были влажными. Реджина отдернула руку из захвата Грэма и быстрыми шагами двинулась к ней, чуть спотыкаясь на песке. — Эмма, боже мой, — Реджина остановилась, судорожно начав поглаживать мокрые волосы, проводить пальцами по холодным щекам. — Никогда так больше не делай. Я чуть с ума не сошла. — Со мной все в порядке, — улыбнулась девушка, перехватывая чужие руки и складывая их лодочкой в своих. — Почему ты без пальто? Ты ведь замерзнешь. И Эмма, с посиневшими губами и красными белками глаз от ныряния под воду снова выбрала Реджину, принявшись дышать тёплым воздухом той на ладони. — Ты могла утонуть, — успокоившись от нежных касаний, проговорила Миллс. — Ты поступила очень храбро. Я непременно, как мэр города, должна тебя наградить. — А могу я… — Эмма подняла на неё взгляд, перестав дышать на красивые белые пальцы с идеальным маникюром. — Могу я сама выбрать награду? — Да, — не сразу ответила Реджина, готовая ко всему. «Она попросит… Нет, она не решится. Но если решится, что тогда? Сказать, что хотя бы не у всех на глазах?». — Я хочу, чтобы мы снова читали вместе перед сном в твоей кровати, — попросила Эмма, и Реджина вздохнула с облегчением. — Конечно.

***

Их сфотографировали вместе для газеты. Сидни примчался прямо на место. Собрал и спасителя (так Эмму он окрестил в заголовке первой полосы), и спасенного мальчика, и шерифа «принявшего все зависящие от него меры», и мэра города, отказавшегося давать комментарии. Реджина аккуратно вырезала статью и, пройдясь по краям клеем, поместила в альбом, подаренный ей Эммой на день рождения. Здесь были собраны все их письма и фотографии, которые они пересылали друг другу. Все страницы шли в хронологии. Не хватало, конечно, тех первых смс, но и письма она с удовольствием перечитала, удивляясь, какой холодной, порой, была с девочкой в своих ответах. Как долго решалась написать что-то о чувствах. Эмма в тот вечер быстро приняла душ и, в мягкой пижаме, залезла к ней под одеяло в постели. Вручила подарок. Они вместе рассматривали фото. Смеялись. Эмма рассказывала жуткие истории из приюта, как она и какой-то мальчик Питер, брошенный когда-то отцом… Обманом завезенный в приют и оставленный там навсегда. Как они дрались и налетели вместе на скелет в кабинете биологии. «К счастью, — сказала тогда мисс Штайн, — Треснул только один череп». Эмма снова ластилась к ней, как щенок, чья хозяйка снова вспомнила о нем. Подняла её левую руку и прижалась сбоку, заставив обнять себя, полусидя над самодельным альбомом. — Прочти мне вслух то письмо, — попросила Эмма, прикрывая глаза и удобнее устраиваясь головой на её груди. — Которое ты написала мне 26 сентября. И которое 20 декабря тоже. Они мои любимые. И Реджина прочитала. Медленно, подбирая интонации. В конце последнего Эмма уже дремала, перекинув руку через её живот, обнимая и снова прижимаясь к теплому телу рядом. К раскрывшемуся, как цветок, панцирю. Она подумала, опускаясь в дремоту от усталости и сильного стресса, что нельзя выбирать между розой и шипами. Нужно бережно браться за стебель. Но если цветков много, стоит ли расстраиваться из-за порезов, когда они так сладко пахнут и так красиво и отрешенно стоят с тобой рядом, украшая все в своём кругу?