Теория отсутствия

Впереди водоворот. Не щади меня. Сними с меня хитиновый покров. © Мирон

Эмме вручили медаль за спасение утопающего и назвали героем. Опустим тот факт, что медаль учредила и вручала мэр Миллс, по совместительству опекун того самого героя. Главным фактом здесь стало само наличие медали, с которой, надеялась Реджина, девушке будет проще поступить в академию на следующий год. Миллс всю неделю пребывала в приподнятом гордостью за себя и Эмму настроении. Они даже навестили мальчика в больнице, про что тоже вышла небольшая статья, пошедшая в альбом и портфолио, о котором Эмма, похоже, не знала вовсе. А может, как обычно, проигнорировала, как всегда игнорировала все, казавшееся ей формальным. Грэм притих, изредка напоминая о себе отчетами. Они больше не ездили с Эммой по городу, потому что изображать героя мужчине теперь стало неловко. А рассказывать больше нечего. По крайней мере, из того, что можно рассказать семнадцатилетнему подростку. Они с Реджиной снова начали проводить вечера только вдвоём. Ромашки дали первые всходы, и Миллс не могла налюбоваться на них из окна своего кабинета. Жизнь снова, казалось, вошла в свое привычное русло. Даже поездка Эммы к друзьям в Бостон не принесла никаких последствий. Они не попали в историю, ничего не украли и ни с кем не подрались. Реджина считала это своей маленькой победой. И снова, распираемая гордостью, лежа на спине, пустила пьяного щенка к себе под одеяло, чтобы он уткнулся в ее плечо, нежно поглаживая по руке и рассказывая свои глупые, подростковые истории. — И тогда Тревис сказал, что Джил идеальная, а девчонки с танцев ей просто завидуют, — Эмма крепче в темноте прижалась к теплому телу рядом. Разморенная, она не пошла в душ и пахла улицей, алкоголем и табаком. Кожа её вблизи пахла юностью. Каким-то буйным цветением. Травой с дрожащими на ней каплями росы. — А ты что думаешь, Джина? — Джиллиан идёт её полнота, — женщина наклонилась над лежащим сбоку от себя телом и подоткнула край одеяла, закрывающий чужую спину. — Главное, чтобы она чувствовала себя хорошо в ней. — Я думаю, Джил красивая, — Эмма глубоко вдохнула, и положила руку поверх живота приемной матери. — Но ты, конечно, красивее. — Я слишком стара для таких сравнений. Эмма даже подняла голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты считаешь себя слишком старой? — По сравнению с тобой и Джил, конечно, — Реджина мягко погладила спину девушки, и та опустила голову обратно на её плечо. — Ты красивее Джил, — заскулил её милый щенок. — И всех, кого я встречала. — Эмма, — мягко прервала Миллс. — Я почти на двадцать лет… — Хватит, — спина под ладонью Реджины напряглась. — Хватит это повторять. Ты не старая. Тебе тридцать пять, а не восемьдесят. И мне не десять лет. Сильная рука на животе прошлась дальше и, ухватившись за ребра, прижала женщину рядом к своей груди. Эмма согнула колено, накрывая им бедра Реджины. — Я знаю, что тебе не десять, — спокойно проговорила Миллс, устраиваясь удобнее в новом положении их тел. — Но и не тридцать. — Ну и что? О, нет. Это слишком обнажающий вопрос. Слишком точный. — Тебе пора спать, иначе завтра опять опоздаешь в школу, — мастерски сменила тему мадам Всегда-делаю-так-когда-не-хочу-говорить. — Ты всегда меня дожидаешься, — снова щенок в хозяйской кровати. И снова влажный горячий поцелуй в плечо. — Всегда, когда я надолго куда-то ухожу. — Я же должна знать, что с тобой ничего не случилось, — Реджина нежно пригладила светлые волосы, утыкаясь в макушку, пахнущую табаком и росой на траве. Медленно постель погружалась будто бы в теплую воду. Накатывала дремота. Кто-то едва слышно шуршал на кухне. Реджина поднялась с постели и вышла в коридор. Прошлась босыми ногами по холодному полу вниз. На кухне, согнувшись у открытого холодильника, стоял Робин. — Зачем ты встала, Реджина? — он обернулся, выпрямляясь и улыбаясь женщине. — Командировка затянулась. — Тебя не было больше семи лет, — недовольно поморщилась Миллс, опираясь о кухонный стол сзади. Сложила руки на груди. — А теперь ты решил вернуться? — Меня не было всего лишь месяц, — развел руками Робин. — Ты преувеличиваешь. Да и как я мог бросить нашего ребенка? Реджина опустила глаза и в ужасе вздрогнула. Её живот, будто надутый упругим воздухом, сильно выпирал из-под ночной рубашки. Она была беременна. Да, теперь она вспомнила. Она была на восьмом месяце, а Робин ездил на стажировку в Бостон. Его выбрали мэром города и теперь, когда она родит, с командировками будет покончено. Реджина Локсли стояла в своей растянутой пижаме из хлопка, неверяще касаясь своего живота. Робин станет мэром. УЗИ показало мальчика. Они назовут его Генри в честь ее отца. Они будут ходить на детские площадки и общаться со всеми этими мамашами. Реджина взяла декретный отпуск в департаменте на следующие три года. А после ей будет уже почти сорок. Она будет заниматься делами Робина в его маленькой фирме. Будет заместителем его правой руки. Формально, конечно. Ведь ребенку нужно много внимания. Ты же не будешь, в самом деле, каждый день ходить на работу? Конечно, нет. Теперь она все вспомнила. — Пойдём спать, — Робин сладко потянулся и зевнул. — Я устал. — Нет, — резко ответила Миллс, отрываясь от созерцания своего живота. — Нет, ты разбудишь Эмму. — Какую Эмму? — ожесточился Робин. — Ты позволяешь той девчонке спать в твоей постели? Она ест мусор. Она — воровка. Поднимись и прогони её. — Нет. — Что значит «нет»? Я сказал: поднимись и прогони её. Нет, это не Робин. Он никогда не был таким настойчивым. Таким строгим. Это ему не свойственно. Но она вспомнила, что стало свойственно. — Смиты, небось, с ума сходят, а ты позволяешь ей быть здесь с тобой. Что она тебе наплела? Поднимись и скажи, что ей пора уходить. Я сам отвезу ее. — Нет, — Миллс замотала головой. Сердце стучало, как бешенное. Только не к Смитам. Их же лишили прав на неё? Эмма же только вчера принадлежала ей одной? Реджина говорила, истерично срывая голос. — Она никуда не поедет. Она останется. Нет. — Реджина, — Робин сделал шаг к ней. Она узнала давно забытый стойкий запах одеколона мужа. Резкий и неприятный. Неестественный. — Я начинаю подозревать… Он стоял на расстоянии вытянутой руки. Злой, каким никогда не был. Злой и подозрительный. На нем был синий костюм, как у Гарднера. Дурацкий синий костюм этого идиота, метящего на её место. — Зачем ты постоянно оставляешь её? Зачем разрешаешь себя трогать? Мне ты не разрешала такого? Это потому что я не ползал у тебя в ногах, как собака? Поэтому ты каждый раз оставляешь её? Тебе это нравится? — Это не твоё дело, — нервно отстранилась Реджина, отходя вглубь коридора. — Я нашёл альбом, — грозно выдал Робин свой последний аргумент. — Твои письма к ней. Я хочу чтобы это закончилось. Я — твой муж. У нас будет ребёнок! Реджина, одумайся. Что ты делаешь? Что ты позволяешь с собой делать? И Реджина вспоминает ещё кое-что — нежные поцелуи в шею, подбородок и щеку. Интимные. Не детские. Сердце гулко набухло в груди. В ушах зазвенела паника. — Я все держу под контролем, — Реджина прикрыла голову руками. Из-за живота двигаться было сложно и непривычно. — Не кричи. Ты разбудишь её. Пространство начало кружиться. Кухня будто по камешку мягко проваливалась под фундамент. Пол стал зыбким, как мокрый песок. Только Робин стоял ровно. В её животе что-то двигалось. Оно звало её. Ладони внутри живота мягко толкались. Босые ноги вязли в паркете. Все глубже. Голос слышался все отчётливее. — Ты разбудишь её. Прекрати, — повторяла Реджина. — Ты разбудишь Эмму. — Джина?

***

— Джина, проснись, — Эмма села на постели и, взявшись ладонями за плечи бормочущей что-то в лихорадке женщины, чуть встряхнула её. — Джина? Проснувшись от странных всхлипов, Эмма обнаружила Реджину лежащей рядом на боку спиной к ней. Девушка приникла ближе, обвивая живот мадам мэр, поглаживая и пытаясь понять в чем дело. Пыталась позвать по имени, не прекращая гладить и сжимать. Всхлипы усиливались. Женщине снился кошмар. Эмма ухватилась за ее плечо и уложила на спину, нависая сверху. — Джина? Карие глаза резко распахнулись, слепо глядя на девушку в темноте. — Это был просто сон, — Эмма убрала налипшие от пота и слез тёмные пряди с красивого, растерянного лица. Опустилась ниже, прижимаясь лбом ко лбу. — Не бойся. Я здесь. — Эмма? — позвала Реджина, осторожно касаясь упертых в постель рядом для опоры напряженных рук. Повела по ним выше кончиками пальцев. — Мне приснилось, что… Она затихла, прикрывая глаза. Обвивая руками шею нависшей над ней девушки. Прижимая ближе, пока та не легла корпусом сверху, оставаясь в положении лицом к лицу. — Это был просто сон, — прошептали сухие губы, выпуская тёплое дыхание, пахнущее юностью и уютом. — Хочешь, я схожу на кухню и принесу стакан… — Нет! — руки на шее сжались сильнее. — Не уходи никуда. Эмма легла на бок, увлекая за собой Реджину принять то же положение напротив и стараясь не разрывать контакта с прижимающейся к ней женщиной. Свободными руками она обвила вокруг Реджины тёплое одеяло и осторожно подоткнула его с открытой спины мадам Я-почти-все-держу-под-контролем. — Тише, — машинально начала убаюкивать свою опекуншу Эмма, ухватившись за ее бедра, заставляя согнуть ноги и вжаться коленями себе в живот. Не в живот. Ниже. Резкие мурашки побежали по спине. — Что тебе приснилось? — Не хочу об этом, — Миллс уткнулась носом в душно пахнущую юностью и табаком шею девушки, обнимая её за плечи. В её тоне проскользнули капризные нотки. А может, Эмме просто показалось. — Хорошо, — согласилась Эмма, оставляя поцелуй на горячем лбу женщины рядом. — Тогда придётся мне рассказать. Мне снилось, что мы купили жёлтый автобус, как у хипарей и решили колесить на нем по Америке. — Вот уж ни за что, — хихикнула Реджина, расслабляясь в чужих, сильных руках. — Я не была хиппи даже в твоем возрасте. — Что, даже ни разу не плела никому венок? — поддразнивала её Эмма, поглаживая по укрытой спине. — У тебя же аллергия на одуванчики, — Реджина устроилась удобнее, чуть поерзав на постели. — У нас скоро будет куча ромашек, — Эмма опустила лицо ниже, положив ладонь на горячую щеку Реджины. Заставляя поднять на себя взгляд. — Я буду делать тебе по венку в день. Каждый вечер. И Эмма по очереди поцеловала чуть опухшие, соленые веки. Затем нос. А затем оставила быстрый и нежный поцелуй на пухлых губах женщины. Та на секунду двинулась навстречу, но поцелуй закончился быстро, и она обратно уткнулась в теплую шею, боясь, что стоит ей разжать руки, Эмму у неё заберут. Она уйдет сама. Спустится на кухню и оттуда, взяв вещи, сбежит от слабой Реджины. Уедет в Бостон, как Робин, налаживать жизнь с кем-то не таким калечным. Кто спокойно спит по ночам, а днем может позволить себе взять другого человека за руку. Своего человека. — Спи, Джина, — тихо прошептала Эмма, крепче прижимая к себе худое, все ещё чуть дрожащее тело. — Я буду здесь с тобой. Не уйду, пока ты не прогонишь. — Я не хочу тебя прогонять, — Миллс закрыла глаза, расслабляясь в тепле одеяла и чужого тела, обвивающих её панцирем со всех сторон. — И я не хочу уходить.

***

Они стали спать вместе чаще, чем просто «я уснула за чтением». Реджина вкладывала закладку в книгу и, убрав её на тумбочку, говорила «спокойной ночи». Просто ложилась рядом и ждала, когда Эмма выключит свет и тоже ляжет спать. Объятия во сне стали чем-то обычным, но все ещё тем, о чем нельзя было думать или говорить вслух. По утрам Реджина всегда выглядела одинаково сдержанно и молчаливо. Они завтракали и ехали вначале в школу, а потом Миллс ехала одна уже в мэрию. И так всегда. Череда одинаковых действий в предвкушении сладкой ночной истомы тишины или разговоров шёпотом. Близился приём у «бабушки», и Миллс стала более дерганной. Эмма начала учиться на права по вечерам, как каждый подросток в её возрасте. Получалось у неё хорошо. Инструктор хвалил её за уверенность за рулём. Но, возвращаясь домой, девушка неизбежно попадала в эпицентр невроза. Реджина успела за неделю до приёма перестирать и погладить все шторы в доме. Дважды поменять им постельное белье. Переставить мебель в гостиной. Переставить её обратно на следующий вечер. Заменить лампочки на кухне. Купить новые доски для резки хлеба и овощей. Отнести заточить ножи. И тут Эмма поняла, что если она не вмешается, Миллс вот-вот затеет ремонт в одной из комнат в доме. — Реджина, — с порога позвала девушка. — Поехали сходим в кино. Я тебя приглашаю. — Но я собиралась почистить камин, — Женщина вышла из гостиной в фартуке и перчатках. — Он странно дымит последнее время. — Ты не зажигала его месяца два уже, — Эмма закатила глаза. — А сегодня зажгла, и он странно дымит, — стояла на своём Реджина. — Боже, Джина, — Эмма возвела руки к небу в наигранном жесте. — Иногда мне кажется, что если ты хоть раз признаешься в своих чувствах, то в городе падет какое-то заклятие и сюда прискачут семеро гномов с факелами. Реджина шутки не оценила, но все же сняла перчатки и фартук. — Ладно, — заключила она. — Может быть я немного нервничаю из-за приёма в эти выходные. — Немного? — подняла бровь Эмма. — Немного больше, чем следовало, — парировала Реджина. — Да что там может случиться? — улыбнулась девушка, проходя ближе. — Ты скрываешь, что твоя семья устраивает сатанинские оргии? — Я скрываю, что моя мать — главная меркантильная стерва этого города, — Реджина повесила халат на спинку стула, придирчиво себя оглядывая. — Мне не хочется надевать вечернее платье. — Иди так, — развела руками Эмма. — Прямо в этих джинсах. Это кино, а не деловая встреча. Хочешь, я специально надену уродский свитер, который привезла из приюта? — Тот с большим оленем? — уточнила Миллс, улыбаясь и надевая ботинки. — Я его выбросила ещё пару месяцев назад.

***

Они вышли из кино, все ещё смеясь над лучшими шутками фильма. Новая работа МакДонаха. Эмма не могла такого пропустить. И они искренне хохотали над, как всегда, мастерски сделанными диалогами. Эмма изображала одного из персонажей, и они снова смеялись. На улице шел дождь, и девушка, сняв красную куртку, растянула её над их головами. — А в центре и вправду маловато мест для парковки, — задумчиво сказала Реджина, вспоминая, куда именно поставила свою машину. Эмма прижала её ближе, чтобы до Миллс не доставали мелкие капли. Они мягко соприкасались телами. Джина обвила талию идущей рядом девушки, чтобы им хватало куртки. — Нужно будет написать мэру об этом, — поддразнила её Эмма, наклоняясь и целуя задумавшуюся женщину в висок. — Завтра же направлю жалобу. — Сколько в тебе коварства, оказывается, — улыбнулась Миллс. Возле машины они не спешили садиться внутрь. Реджина все ещё обнимала девушку за талию и та, накрыв их головы красной курткой, решилась на легкий поцелуй в губы. Как ни странно, Миллс не отстранилась, а приняла прикосновение, чуть подавшись вперед. — Что будешь на ужин? — прошептала Реджина, теснее обхватывая тёплое тело рядом. — Я уже наелась поп-корна, — спина у Эммы была мокрая от дождя, почувствовала Реджина, пробегая по ней кончиками пальцев. — Ты как ребёнок, — Миллс ухватилась за край футболки и потянула его на себя. — Идем в машину, а то заболеешь. — Почитаем сегодня на ночь? — уже в машине, застегивая ремень безопасности, спросила Эмма. — Конечно, — кивнула Реджина. — Я очень люблю так засыпать.

***

Тот самый важный день начался в семь утра. Реджина сделала завтрак и добрых сорок минут была в ванной. Эмма успела надеть свежую рубашку с накрахмаленными воротником и манжетами и синие школьные брюки с вышитым на кармашке гербом гимназии. Успела съесть пару тостов и выпить кружку кофе. Успела заскучать, когда Реджина, наконец, спустилась вниз. На ней был строгий серый костюм. — Эй, я думала, ты там наряжаешься все это время, — разочарованно протянула Эмма. — Я возьму платье и туфли с собой, — Реджина налила себе свежего кофе. — Глупо в девятом часу утра быть при полном параде, когда ещё кучу всего нужно успеть сделать. Я обещала помочь матери с приготовлениями. Возьми с собой планшет, а то от скуки умрешь там. — Спасибо за такую заботу, — Эмма продемонстрировала свой собранный рюкзак у входной двери. — Но у меня все под контролем. — Тогда сбегай наверх и захвати мою косметичку, — Реджина с ухмылкой надкусила тост. — Раз у тебя такой большой рюкзак.

***

Они добрались за полтора часа до пригорода. В доме миссис Миллс царил хаос. Мужчины и женщины в одинаковых смокингах бегали по дому с вещами в руках. Кто-то выставлял на стол свежие цветы, кто-то носился с подносами, кто-то таскал ящики шампанского… — Реджина?! — Кора появилась в центре зала в бордовом, тяжелом платье. — И моя милая внучка Эмма. Она подошла ближе и приобняла девушку за плечи, целуя в щеку. — Ты замечательно выглядишь, дорогая, — «похвалила» бабушка сироту в форме гимназии Сторибрука. — А вот ты, доченька, ещё не готова. — Ещё ничего не готово, — строго проговорила Миллс, складывая руки на груди. — В пять уже начнут собираться гости. Сейчас почти одиннадцать, а продукты к закускам только начали подвозить. На столах будут скатерти? Почему зал не оформлен? Где будет сцена для речей? Почему не висит перетяг с товарными знаками спонсоров? — Эмма, милая, — обратилась к ней Кора. — Пойди, погуляй в саду, пока мама и бабушка будут решать свои дела. — Эм, хорошо, — неловко пожала плечами Эмма, встряхивая рюкзак за спиной. — Джина, когда тебе понадобится… — Я тебя найду, — строго кивнула мадам мэр, не отрывая взгляда от матери.

***

Тревис: И тебя позвали на весь этот приём? Попробуй там всяких осьминогов и все такое! Джил: Она там не за этим, а чтобы показать, какая семья Миллс щедрая. Эмма: Что ты имеешь в виду? Джил: А ты разве не понимаешь? Эмма: Чего? Тревис: Вот вы опять ссоритесь. Не надоело еще? Джил: А того! Что тебя туда позвали всем показать, как зверушку. Они будут пить шампанское и обсуждать, как тебе повезло, бедной сиротке, попасть в такую семью. Эмма: Неправда. Джина не даст никому такое говорить обо мне. Джил: Ну конечно. Она первая же расскажет, как вытащила тебя от Смитов. Эмма: Хватит. Это благотворительная встреча. Джил: И потому нужен кто-то, кто олицетворяет эту самую благотворительность. Например, сирота, от которой избавились родители. Тебя же на дороге оставили. Спорим, об этом они тоже расскажут всем. Эмма: Хватит. Это не вечер меня. Мы с Джиной пришли из вежливости. Поддержать её мать в сложном начинании. Тревис: Не замечайте меня и дальше. Я ведь просто парнишка с краю в вашей тусовке. Эмма: Прости, Трев. Это Джил начала. Джил: Вот увидишь, так все и будет. Эмма: Хватит об этом. Трев, лучше ты расскажи, какие там новости?

***

— Эмма, я повсюду тебя ищу, — нервно, но мягко проговорила Реджина, подходя к сидящей на скамейке на заднем дворе девушке. На ней было короткое вечернее платье из лёгкой, чёрной ткани. Туфли на высоком каблуке. Тонкая подвеска. Идеальная, как всегда. Мисс Недосягаемое Совершенство. — Ах, да, твоя косметичка, — Эмма быстро залезла в рюкзак и достала объемную сумочку с целым ассорти всевозможных баночек и тюбиков. — Не только это, — Реджина приняла сумочку и присела рядом. — Сегодня будет трудный вечер, и я хочу, чтобы в любой момент, когда тебе станет плохо или неудобно, ты сразу бы говорила об этом мне. Понимаешь? Не нужно ничего терпеть. Эти люди заносчивы и… — Все будет хорошо, — Эмма положила руку поверх красивой ладони Реджины, чуть сжимая. — Мы все это переживаем. Вечером ещё будем смеяться вместе, лежа в постели, над этими придурками. Реджина на секунду замерла, будто смутившись. Вдохнула глубоко. — В любом случае, постарайся не вляпаться в историю, — она поднялась и, отпустив чужую руку, пошла в сторону дома, бросив напоследок. — Моя мать тоже тебя искала. Хочет что-то тебе сказать. — Окей, я подойду к ней, — крикнула Эмма удаляющейся прямой спине. — Все будет хорошо. Гости начали прибывать, и Эмма потерялась в их потоке. Наткнувшись на неё в зале, они бросали оценивающий взгляд и начинали тихо перешептываться. — Та самая девочка… — Сирота. Эмма не стала обращать внимание. Даже задерживаться. Она была готова. Этим разговорам все равно суждено случиться. — Моя милая, — радостно подозвала её Кора, выставив вперёд руки. Эмма дала взять себя за ладони и притянуть ближе. — У меня к тебе есть очень личная просьба, дорогая, — вполголоса проговорила «бабушка». — Ты обещаешь, что выполнишь её? Это очень важно. — Хорошо, — недоверчиво кивнула Эмма. — Я вижу, как вы близки с Реджиной, и прошу лишь об одной маленькой услуге, — Кора улыбалась гипнотически сладко и, отчего-то, немного жутко. — Пожалуйста, Эмма… Девушка смотрела в эти злые глаза, не тронутые широкой улыбкой. -… не могла бы ты… Смотрела, понимая, что отказать не сможет. Не сейчас. И Реджины нет рядом. -… только на этом приёме… — Да? — Эмма чувствовала, как вспотели её ладони от напряжения. -…называть Реджину — мамой? — Мамой? — Да, именно так. Не по имени. — Но мы с ней дого… — Только на один вечер, — Кора даже наклонила голову набок, с наигранной мольбой глядя в серые глаза подростка. — Хорошо.