Теория отсутствия

Эмма ходила к мозгоправу раз в неделю по субботам. Реджина чинно дожидалась её возле кабинета, листая журналы. Кроткий и будто вечно запуганный чем-то мужчина попросил называть себя Арчи, а не мистером Хоппером. — Эмма, как ты сегодня себя чувствуешь? — неизбежно начинал он. — Нормально, — неизбежно отвечала Эмма. — А если подробнее? Девушка вздыхала, стараясь найти как можно более пространные слова, чтобы этот час побыстрее закончился, и она могла бы предложить Джине прогуляться, рассказывая, как сильно ей помогает терапия. — Как обычно, — ответила Эмма, опираясь локтями о колени и сцепляя руки в замок. — Ничего нового. — Я хотел бы, чтобы ты рассказала мне о своих бывших приемных родителях. — Каких именно? — уточнила Эмма. — Всех. — Если кратко, по шкале ублюдочности Смиты на первом месте, на втором идут Эвансы и на третьем Брауны, — Эмма почесала нос в характерном жесте. — А мисс Миллс? На каком она месте? — Это же шкала ублюдочности, — развела руками девушка. — Джина в неё не входит. — Как бы ты охарактеризовала свои отношения с приемной матерью? — Арчи все время что-то писал в свой маленький откидной блокнот. — Хорошие, — девушка была крепким орешком. — А еще? — Тёплые, — и Эмма ещё раз чешет нос. — Хорошие, если одним словом. — Тебе нравится твоя приёмная мать? — спрашивает Арчи и чувствует, как девушка напротив него напрягается. — Реджина — хороший человек, — осторожно отвечает Эмма. — Расскажи о вашей последней ссоре с ней. Любой, какую вспомнишь. — Мы не ссоримся, — пожала плечами Эмма. — Ничего не приходит в голову. — Хорошо, — кивнул Арчи. — А как насчёт других родителей? — Уточните, пожалуйста, каких? — ухмыляется Эмма. — Тех, которые бросили меня на дороге? Тех, которые отправили меня в приют, чтобы не отсвечивала возле нового ребенка? Тех, что выбросили за поджог идиотских домиков из спичек? Или, может, тех, что морили голодом и заставляли драить весь их ебаный дом? Так каких именно? Плохо разбираюсь в сортах дерьма. Арчи открыл рот от удивления. Эмма не любила говорить о прошлом, чаще ограничиваясь короткими, бессодержательными ответами. — Эм, — замялся терапевт. — Давай по порядку.

***

В один из дней начала июня, забрав Эмму с занятий по плаванью, Джина буквально светилась от чего-то изнутри. Они давно перестали читать, лежа в одной постели, что Эмма компенсировала одиночными исследованиями собственного тела и архива фотографий на планшете. Однажды Реджина споткнулась о камень на тротуаре, но Эмма успела её поймать, сжав мёртвой хваткой за талию. — У тебя такие сильные руки, — улыбнувшись, сказала Джина, снова принимая вертикальное положение крепко стоящего на земле человека. И провела кончиками пальцев по чужому предплечью в невесомой ласке. Эта фраза добавилась к мысленному списку слов, которые Эмма представляла себе слетающими с уст приемной матери по ночам. — Сильнее. Ещё сильнее. — Ты знаешь, как мне нравится, — фраза, брошенная Джиной о том, какой ей взять кофе. — Эмма, пожалуйста. — Останься. — Ещё. Вырванные из общего, обыденного до зубной боли, контекста, ночью, под душным одеялом, эти слова обретали новый, сладостный смысл. Место Джины в её комнате каждый вторник и четверг занял пожилой репетитор по математике и истории. Он разрешал Эмме вставать и виснуть на своём турнике только в случаях правильного ответа на сложные, требующие зубрежки задания. В школе начались каникулы, но он все приходил и приходил, одолевая её упражнениями, датами и фамилиями. А в конце неизбежно она решала тест. И неизбежно проваливалась на вопросах, которые они повторяли буквально час назад. Ничего не держалось в голове, наполненной гормонами и мыслями о самой наивной и красивейшей из женщин всего штата, а может быть, и мира. Кто знает? Географию она тоже завалила. Реджина, безусловно, бросила все свои силы на то, чтобы быть идеальной матерью. Периодически Эмма подслушивала, как та советовалась из своего кабинета по телефону с «бабушкой». Называла той фамилию репетитора, вычисляла повышающийся средний балл и надолго замолкала, выслушивая советы. Их отношения стали ближе. А может быть, даже самыми близкими за все время, и держалась эта внезапная командная работа на сколотом кирпичике фундамента воспитания сложного ребенка в идеальной семье. Так вот в этот вечер Джина никак не могла дождаться, когда они приедут домой. Она отдалилась, как будто став не человеком, а презентабельной картинкой. Миллс больше не смеялась над шутками подростка, а старалась вставить замечание. Сегодня же она даже назвала её «солнышком», когда они заехали в супермаркет, докупить продукты на неделю. У холодильника полного мороженого она сказала: — Ты хочешь сладостей, мое солнышко? — и Эмма сама растаяла, как то самое мороженое, закивав. — Сегодня можно. Эмма набрала конфет с яблочной начинкой, рассчитывая, что и Реджина не устоит этим вечером от десерта. И, может, на короткое время станет мягче. Итак, вечером Реджина сообщила Эмме, что они с «бабушкой» нашли для неё идеальный летний лагерь. Скауты с упором на школу выживания, чей сертификат очень ценится в Академии. — Туда отправляют будущих спортсменов, — радостно разложила перед подростком флаеры Реджина. — А у тебя ведь такая хорошая физическая подготовка. На плавании тебя хвалят. Это уже на следующей неделе. Сегодня Кора внесла полную оплату. Она хочет, чтобы у тебя было достойное будущее. Хотя полицейских в семье Миллсов еще не было. Ты будешь первой. Реджина и в самом деле просто светилась. Даже достала конфету из раскрытой упаковки перед Эммой и, развернув, отправила в рот. Пухлые алые губы довольно улыбались. — Ты отправляешь меня туда на все лето? — растерянно прочитала Эмма сроки проведения. Реджину резануло «отправляешь». Она поспешила взять Эмму за руку и успокоительно погладить. — Я буду приезжать к тебе в гости очень часто, обещаю, — пальцы с идеальным маникюром пробегали по жилистому предплечью от сгиба локтя к татуировке на запястье и обратно. — И буду писать тебе письма. Обо всем, что со мной происходит. Не обо всем, конечно. Вряд ли о своих свиданиях с шерифом Грэмом. А тем более теперь, когда вечера у Реджины будут свободны от надоедливого приёмыша. И дом будет в полном их распоряжении. Разве она напишет об этом? Нет, будет перечислять, где начались по её инициативе строительные или ремонтные работы. — Мне обязательно ехать? — Джина сникла, нервно глядя в глаза девушке. — Не обязательно, конечно, — тихо сказала мадам Я-тобой-разочарована, убирая флаеры со стола. — Если не хочешь, но… Депозит уже внесен. И это был бы действительно хороший шаг к поступлению. Ты ведь сама говорила, что хочешь этого. Стать шерифом когда-нибудь. Если целовать Миллс может только шериф, то, пожалуй, Эмма бы съездила в лагерь и не только. Готова была бы даже всю неделю бегать там по полосе препятствий, только бы в выходные забраться под тёплое одеяло к мадам Недотроге. Боже, ей так не хотелось оставлять её. Так не хотелось разочаровывать. — Я поеду, — согласилась Эмма. — Но ты не держишь обещаний, Реджина. — Как это понимать? — Миллс передернуло от такого заявления. — Я всегда держу свое слово. — Ты обещала тогда, ещё в приюте, что приедешь, но мне пришлось сбежать, чтобы увидеть тебя, — щеки мадам Совершенство чуть заалели. — Надеюсь, в этот раз такого не будет. И ты действительно будешь приезжать. И ещё кое-что… Эмма набрала воздуха в легкие. Джина ждала ещё одного упрека, с напускной строгостью глядя на девушку. — Ты обещала, что мы будем вместе читать, но… — Просто все эти недели у меня не было времени. Работа…  — Вот я об этом. О твоей вечной отмазке от всего мира. Работа, мэрия, деловая встреча. Хватит. Я же знаю, что только ты одна управляешь своим расписанием. — Не всегда, — вошла в глухую оборону Миллс. — Ты же знаешь, что я занимаю очень ответственный пост. — Реджина, дома ты не занимаешь никакой пост. Дома ты — это просто ты. Хватит убегать от меня в свои мэрские словечки. Я знаю тебя. И очень хорошо. — Вот как? — Реджина сложила руки на груди, вздернув подбородок. — Именно так, — не отступала Эмма. — Тебе тоже это нравится. Знаешь, я думаю, что ты просто обожаешь засыпать рядом со мной. — Мне это нравится, — осторожно признала Реджина. — Но речь сейчас не об этом. — А о том, что ты не держишь слово, — напомнила Эмма. — Ты обещала, что это будет моей наградой, но срока не называла. — Почему это так важно для тебя? — спросила самая наивная женщина штата, а может, и всего мира. — Мы говорим о твоем будущем. Этот лагерь повысит твои шансы… — Хорошо, я поеду, — Эмма махнула руками, отстраняясь. Пусть этот раунд будет за ней. Пусть. Боже, ты создал эту женщину невыносимой.

***

Реджина отвезла Эмму на вокзал, с которого обклеенный со всех сторон знаками элитного лагеря автобус должен был доставить её в финальную точку. Они сидели в машине, где Миллс мысленно перечисляла в голове вещи, проверяя, все ли необходимое они взяли. Она почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке и вздрогнула. — Все будет хорошо, — успокоила её Эмма улыбаясь. — Я ещё стану круче твоего шерифа. — Я вас не сравниваю, — на автомате ответила Миллс, глядя на сжавшую её ладонь сильную руку. — Ты ведь позвонишь сразу, если что-то случится? — Ага, — кивнула Эмма, изображая плаксивый голос. — Ма-а-а-ам, Билл забрал мой мячик. Скажи ему, мам. — Хватит, — Реджина легонько толкнула её в плечо. — Ты же знаешь, о чем я. О драках и переломах. Постарайся не вляпаться в историю. И я выбросила твои кеды. — Эй, зачем? — надулась девушка. — У тебя две пары хороших кроссовок, — Джина переплела их пальцы в нежном жесте. Нагнулась и поцеловала девушку в щеку. — Иди, а то опоздаешь. И… — Что? — Эмма отстегнула ремень безопасности и перегнулась за рюкзаком на заднее сиденье. — Я люблю тебя, — нерешительно прошептала Реджина. — Я тебя сильнее, — улыбнулась Эмма, выходя из машины. Дорога назад была непривычно тихой. Напоминала время, когда Реджина возвращалась одна из департамента и, сама в том себе не признаваясь, ждала смс-ок. Теперь она может ждать их без предубеждений перед самой собой. Теперь Эмма — ее. И смс приходят. from Emma Здесь заставляют петь гимны. Это точно не какая-то секта? Реджина рассмеялась, чувствуя, как отпускает напряжение вновь обретенного одиночества. from Regina Не знала, что вокал тоже важен для поступления в полицию. Ты взяла бутерброды? Дом оказался холодным. В нем все ещё был оставленный Эммой вечный мелкий бардак. Тут и там лежали майки, кофты. В прихожей у шкафчика нашлись носки с принтом человека-паука, которые Эмма потеряла два дня назад. from Emma Да, взяла. Напиши, когда доедешь. from Regina Я дома. Дом был будто оставлен кем-то, кто не придёт. Реджину охватила иррациональная паника. Она разулась и быстро поднялась наверх. Комната была открыта. Незаправленная кровать. Миллс села на её край, будто боясь потревожить кого-то на ней. Села, сомкнув колени и сложа руки на них. В комнате пахло Эммой. На турнике висела красная кожаная куртка. Реджина встала и подошла ближе. Сняла с «вешалки» куртку и прижала к лицу. Запах дождя и скошенной травы. Юности, которой Эмма пахла по вечерам, лежа в её постели. Сквозь шампунь и гель для душа кожа её пахла юностью и теплом. В доме стало непривычно тихо. Никто не ходил за Реджиной хвостом, рассказывая или упрашивая о чем-то. Не спросил, когда она вошла, о её делах и настроении. Она снова запаниковала. from Regina Напиши мне перед сном письмо. Расскажи обо всем, ладно? Как ты умеешь. Я буду очень ждать и прочту его в постели перед сном так, будто мы вместе читаем. Миллс глубоко вздохнула и принялась собирать грязные вещи по комнате и относить в стирку. Сняла постельное белье, но куртку она оставила висеть.

***

from Emma Дорогая Джина, Про «школу выживания» они тут не шутили. Действительно целый день, как сплошная тренировка. Оказалось, что драить полы и копать грядки — это не спорт (представь себе!). Но старший скаут говорит, что я — выносливая. Пока прошло меньше недели, и я доношу свое тело до постели, чтобы оно болело в комфорте. Серьезно, о существовании мышц в некоторых местах я даже не подозревала до приезда сюда. А как твои дела? Опять пропадаешь в мэрии без выходных? Джина, город без тебя не рассыпется в прах. Отдыхай побольше, ладно? И на следующей неделе будет родительский день. Было бы классно, если бы ты приехала. Я знаю, сюда четыре часа езды, итого восемь за рулём. Но я очень скучаю без тебя. Мне кажется, будто я не цельная. Некому рассказать о дне. И мышцы так болят, что я быстро вырубаюсь, но все равно успеваю подумать о тебе. Мои соседки по комнате, помнишь, волейболистки. И они умудряются ещё ночью ходить купаться. Я же лежу, как развалина. Всегда очень жду твоих писем. Джина, ты — самое лучшее, что со мной случалось. Пожалуйста, береги себя. Эмма.

***

— Эй, Миллс? — подбежала к Эмме, сидящей вечером на камне возле пляжа загорелая брюнетка её возраста. — Я зову тебя, а ты не реагируешь. — Прости, — Эмма в неловком жесте почесала затылок. — Никак не привыкну к фамилии. — О, дай угадаю, — брюнетка садится рядом, вытянув свои длинные красивые ноги. — Новый отчим? — Нет, — замотала головой Эмма. — Это, на самом деле, длинная история. Не отчим. Нет. — Ну так ужин только через час. Торопиться некуда. — улыбнулась девушка. — Я — Анна. — Эмма.

***

from Regina Дорогая Эмма, Словами не передать, как я скучаю без тебя. А ведь через год ты уедешь учиться в Бостон, и я буду видеть тебя ещё реже. И, конечно, я приеду. Надеюсь, что никакие дела мне в этом не помешают. Что тебе привезти? У тебя достаточно одежды? Может быть, привезти твою куртку? Я читала, что август может быть дождливым. Не хочу, чтобы ты заболела где-то далеко от дома. У меня никаких особых новостей. Парковки в центре почти готовы к сдаче. Гарднер, наконец, будет счастлив и, может, оставит меня на время в покое. Я стараюсь проводить выходные дома. Без тебя это совсем не то. Вечерами я читаю оставленную тобой «Молчание ягнят». Кто вообще продал тебе эту книгу, не посмотрев в документы? Она же явно с высоким рейтингом. В любом случае, я скучаю. И тоже постоянно думаю о тебе. Вчера мне приснилось, что тебя выгнали из лагеря за драку. Но сон был радостным и лёгким (это не значит, что я буду этому рада наяву, Эмма). Мышцы скоро привыкнут. Ты и правда очень выносливая и терпеливая. Мне ли не знать. Не ходи ночью купаться. Вдруг что-то случится. Помнишь — безопасность важнее всего. Я надеюсь на твоё благоразумие. Реджина.

***

Эмма как раз дочитала письмо, сидя на своей койке, когда в окно постучали. Было уже за полночь, и девушка вздрогнула от громких звуков. Кроме неё в домике никого не было. За окном с мокрыми темными волосами и капельками воды на ещё не высохшей коже стояла Анна. Она ухмылялась. — Пойдём купаться? — позвала она. — Слушай, — Эмма облизнула губы. — Уже поздно, и у меня все тело болит от сегодняшнего марш-броска в горы. Я… — Вода очень теплая, — Анна смотрела на нее, не сводя своих синих, глубоких глаз и продолжая игриво улыбаться. — Если боишься утонуть, я могу держать тебя за руку. — Эй, у меня между прочим медаль за спасение утопающего, — ответила на вызов Эмма, тоже улыбаясь. — Я отлично плаваю. — Ну тогда ты можешь держать меня за руку, — пожала плечами девушка в ещё мокром купальнике. — Если что-то случится, сможешь получить еще одну медаль. Сделаешь мне искусственное дыхание? — Я не умею, — смутилась Эмма. — Я могу научить, — Анна подмигнула. — Я проходила курсы первой помощи. Спасителю обязательно нужно уметь такие вещи. Она тряхнула длинными и слегка вьющимися волосами и повернулась в пол-оборота, делая шаг в сторону пляжа. — Так ты идёшь, сирота? — Иду, — кивнула Эмма, снова облизав пересохшие губы. — Только не называй меня так. — Хорошо, — серьёзно кивнула девушка.