Теория отсутствия

— Что у тебя с руками? — в ужасе спросила Реджина, рассматривая фиолетовые синяки на запястьях Эммы, удерживая её ладони. — Да это мы просто играли в волейбол, — улыбнулась Свон, принимая легкие поглаживая по синякам и горящей будто поверх них чёрной краской татуировке. — Я была подающим. Им нравилось касаться друг друга. С первых дней их замкнутой тишины кабинета департамента они воровали прикосновения друг у друга, говоря о ерунде и важном. Эмма уже не могла вспомнить, как это вошло в привычку. Как они научили этому друг друга, обе не владея этим простым навыком до. — Видела бы ты меня без одежды, — весело и не имея ничего в виду, проговорила Эмма. — Мы тут и бегаем, и в походы ходим. Так что я вся разрисована синяками и царапинами. Учимся выживать в дикой природе. Так что, если вдруг, я смогу разжечь костёр практически в любых условиях. — Что ж, очень полезный навык, — Реджина приблизилась, позволяя взять себя за талию и вести, удерживая в руках туфли. — Я бы хотела уметь зажигать в руках огонь и бросаться им в подчиненных, когда они с третьего раза не могут сделать то, что я сказала. — О, тебя быстро бы посадили за причинение тяжких телесных, — Эмма осторожно вела женщину к большому деревянному домику, где должно было состояться собрание родителей. — Скажем так, — хитро прищурилась Реджина, подходя к порогу и бросая на него туфли. — У меня будут кое-какие связи в полиции. Так что… — Так и знала, что все это не просто так, — Свон наклонилась, отпуская женщину и, взяв туфли по очереди в ладони, помогла той обуться. — Ты хочешь стать боссом мафии, да? Ты великолепно бы смотрелась в этой роли. — Боссом мафии в Сторибруке? После должности мэра это шаг назад, — Реджина, для устойчивости, положила руку на плечо согнувшейся рядом девушки и, поднимая ноги, позволила себя обуть. Они вошли вместе в большой домик, где на втором этаже располагалась столовая, а на первом — зал для мероприятий. — Эмма? — Позвала темноволосая девушка, занявшая места в четвертом ряду. Встретившись взглядами, Анна помахала рукой подруге. — Эй, Эмма, давай сюда. Эмма пошла на голос, ухватив Реджину за руку. Уверенно протискиваясь между прилипшими к своим чадам родителями и старшими скаутами. Миллс, ведомая, как на аркане, пару раз оступалась, крепче хватаясь за чужую ладонь. — Эмма, — радостно улыбнулась синеглазая девушка. — Это твоя приёмная мать? — Реджина Миллс, — кивнула строгая женщина. — Можешь называть меня мисс Миллс. — Я — Анна Льюис, — уверенно представилась девушка, хватая Эмму за свободную руку и утягивая на сиденье рядом. — Приятно с вами познакомиться. Эмма столько о вас рассказывала. — Мне тоже приятно, — сдержанно произнесла Реджина, присаживаясь справа от своего подростка, вертящего головой между ними. — А где ваши родители, мисс Льюис? — Они не приехали. Слишком далеко, — на секунду девушка поникла, но после снова подняла свои красивые глаза и хитро улыбнулась Эмме, склонившись и быстро спрашивая что-то на ухо подруги. Эмма отрицательно покачала головой. — Не всегда, — тихо ответила Эмма. Реджина смерила девушку взглядом, укладывая небольшую сумочку себе на колени. Анна была одета в легкий и до того короткий сарафан, что тот едва прикрывал её крутые загорелые бедра. Она не отпускала руку её приемной дочери, полностью завладев её вниманием и что-то тихо нашептывая той на ухо. Эмма коротко посмеялась. Длинные пальцы Анны прошлись по синякам и выбитому на коже, цветку, что не укрылось от глаз Реджины. Но она предпочла это проигнорировать. «Прекрасно, что у Эммы появились друзья. Здорово. Просто замечательно. Лучше и не придумаешь. Пускай девчонке не достаёт манер и такта… И вкуса. Но наглости в ней хватит на троих». — Мисс Миллс, — расплылся над ней в улыбке толстый мужчина в дорогом костюме. — Я так рад видеть вас. Я — директор этого лагеря. Уильям Броуди. — Приятно познакомиться, — Реджина приподнялась и пожала протянутую к ней ладонь. — Я ещё не успела осмотреться здесь, но… — Мы можем устроить для вас экскурсию, — поспешил прийти на помощь Броуди. — Спасибо, но… — Реджина на мгновение обернулась к замершей в готовности встать и прийти на помощь Эмме. Рука Анны все ещё оплетала её левое запястье. — Но мне хотелось бы провести больше времени с дочерью. — Прекрасно вас понимаю, — услужливо кивнул директор, потирая толстые ладошки. — Не буду вам мешать. Но если что-то вдруг понадобится вам или вашему ребенку, обращайтесь сразу ко мне. — Хорошо, — Реджина села на свое место и, взяв Эмму за правую руку, переплела их пальцы. — Эмма, ты же покажешь мне здесь все сегодня? — Конечно, — девушка ответила на прикосновение. — Нас сегодня освободили от занятий. Ты взяла купальник? Мы могли бы вместе поплавать. — На глазах у трех десятков подростков и их родителей? — усмехнулась Миллс. — Ну уж нет. Женщина переместила руку Эммы к себе на колени, заставляя ту чуть склониться корпусом в свою сторону. — Спорим, ты шикарно смотришься в купальнике, — шепнула игриво девушка. — Может быть, — отмахнулась Реджина, смущенно и гордо одновременно. — Только ты этого сегодня не узнаешь. — А когда же узнаю? — зацепилась за фразу Эмма. — В свое время, — и девушка, высвободив левую руку, убрала прядь тёмных волос приемной матери с её строгого лица, невесомо пробегая по щеке кончиками пальцев.

***

Они прошлись вдвоём по всему лагерю и вернулись, чтобы Реджина забрала привезенные для Эммы вещи, вроде новой зубной щетки, мыла и шампуня, хотя прошлые ещё не успели себя исчерпать. Пять пар чистых носков. Свежая пижама. Мелочи. Они зашли в домик к Эмме, где было непривычно пусто, и Реджина устроила настоящую ревизию её вещам, забирая в сумку грязные пары носков, старую щетку, скомканный свитер, от которого пахло костром. Был огромный плюс, что здесь выдавали форму — светло-зелёные поло и шорты скаутов. У Эммы было четыре нашивки. По плаванью, разведению костра и ещё две с непонятными обозначениями, в подробности которых Миллс почему-то не стала углубляться, возвращаясь к более интересной теме. — Так Анна тебе нравится? — осторожно спросила Реджина, с деловым видом складывая набросанные на полке Эммы в шкафу вещи. — Да, она славная, — девушка сидела на своей заправленной кровати, широко раскинув длинные ноги в мальчишеских шортах. — Я не об этом, — тон у Реджины был такой, будто она интересуется её отметками. — Тебе она нравится, как… Ну ты понимаешь меня. Больше, чем друг? — А, — кивнула Эмма, почесав нос. — Ну она красивая девушка. — Вот как? — вздохнула Миллс, складывая очередную светло-зеленую рубашку в руках. — Что ж, и как далеко это зашло? — Боже, ты же сейчас не спрашиваешь меня, сплю ли я с ней? — обескураженно, нервно улыбаясь, Эмма развела руками. — А что если так? — Миллс чуть замерла, прекратив, наконец, свои игры в идеальную мать. — Нет, — Эмма вскочила на ноги, но тут же остановилась, сложив руки в карманы и уставившись в пол. — Мы целовались как-то. Больше ничего. — А ты хочешь большего? — Реджина сама не знала, зачем задавала эти неудобные им обеим вопросы, но остановить себя была не в силах. — Не знаю, — замкнуто пожала плечами девушка. Нет, она должна знать такие вещи об Эмме. Должна контролировать подобное в её жизни. Ей ведь нет ещё восемнадцати. Она плохо разбирается в людях, а эта Анна явно очень ранняя девочка. И очень уверенная в своей красоте. Это сразу видно. Реджина легко улавливала эти жесты, потому как сама была именно такой в её возрасте. Но более недоступной и холодной. Она не хватала Робина за руку на собраниях. Не пыталась отвлечь его от всего мира. Нет, Реджина гораздо лучше знала себе цену и не разменивалась. Но эта девчонка явно имела свои планы и далеко не дружеские, раз они целовались. Тут вопрос, конечно, чья эта была инициатива? Конечно, не Эммы. И какова цель? Вдруг девчонка просто хочет поэкспериментировать? Это может разбить Эмме сердце. Она ведь так редко кому-то доверяет. Нет, Реджине определённо нужно было знать обо всем этом и в мельчайших подробностях. Для блага Эммы, конечно же. — Ты же раньше никогда этого не делала? — Реджина подошла ближе, оставаясь, впрочем, на расстоянии от, будто кающейся в чем-то, девушки. — Да, — коротко кивнула Эмма, переваливаясь с ноги на ногу с руками в карманах. Не смотрит на неё. — Я лишь хочу, чтобы ты… — Миллс старалась подобрать слова. — Чтобы это было с кем-то, в ком ты уверена. Перед кем ты сама захочешь раскрыться. Эмма резко поднимает голову и с удивлением смотрит на неё. Смотрит долго и молча. Реджине неловко под этим пристальным взглядом. В конце концов, что такого она сказала? — Ты права, — наконец, признает Эмма. Её губы чуть приоткрыты. Она облизывает их коротким движением языка. Миллс сглатывает. Она права.

***

Реджина устала сегодня. От собрания, от внимания со стороны руководства лагерем, от хождения босой по горячему песку с туфлями в руках. Она чувствует себя рассеянной. Эмма держит её за руку, показывая разные точки лагеря, пока они не подходят к пляжу. Вечереет, и Миллс пора возвращаться в свой пустой дом. Песок становится прохладнее. На камне возле лодок сидит Анна в одном купальнике. Её тёмные, длинные волосы влажно лежат на спине, забранные назад. На загорелой коже капли. На вздымающейся молодой груди, укрытой купальником. Плоском, подтянутом тренировками животе. Длинных, стройных ногах. «Она действительно красива», — думает Реджина, сильнее сжимая ладонь своей девочки-подростка, говорящей что-то о плаванье. «Ох, они часто плавают вместе». — Знаешь, я взяла с собой купальник, — говорит Миллс внезапно, вводя девушку рядом в ступор своим резким заявлением. — Хочешь поплавать? — Эмма окидывает её взглядом. — Хочу, но не сейчас, — Миллс крепче сжимает сильную руку в своей. — Когда? — Ночью, — Реджина сама не верит, что говорит это. — Вы ведь купаетесь ночью с Анной? — Да, — честно признается Эмма. — Купаемся. Но тебе ведь нужно ехать домой сейчас? Ей нужно. Да. Четыре часа пути отсюда, оставляя позади Эмму в руках какой-то девчонки, которая не стесняется своего тела и прикосновений к нему. Выставляет его на всеобщее обозрение. Касается Эммы у всех на глазах. Когда только захочет. — Я останусь на ночь, — внезапно для самой себя Реджина принимает ни на чем не основанное решение. — Здорово, — расцветает в улыбке Эмма Свон. Сирота, за которой она обещала приглядывать. О которой взяла обязательства заботиться. Эмма, которая была ничьей. Миллс выпускает её руку и, попросив подождать возле домика, идёт напрямую к административному корпусу. Ведь мистер Броуди сказал сразу обращаться к нему, если что-то понадобится. Вот она и обратится. Да, слишком далеко ехать, а она очень устала. Просто не готова сейчас сесть снова за руль. И да, ей нужен отдельный домик. Есть гостевой. В нем односпальная кровать. В ней поместятся и двое. Реджина резко встряхивает головой, отгоняя эти мысли.

***

Эмма отдает Реджине свои джинсы и рубашку, которая висит на женщине. Великовата в плечах. Эмма чуть выше неё. И крепче. Она переодевается в гостевом домике, придирчиво глядя на себя в зеркало в небольшой туалетной комнате. Со смытой косметикой Реджина смотрится непривычно бледной. Она немного похудела за последние две недели. Её скулы стали четче. И будто больше карие глаза. Когда она выходит к Эмме, та думает, что без макияжа Реджина смотрится беззащитной и будто слегка заплаканной. Наверное, как все взрослые женщины без своей брони из дорогих вещей и хорошего тонального крема. У её женщины легкие синяки под глазами. Плохо спит? — Я надела купальник, — сдерживая неловкость, констатирует Реджина строгим, неподходящим к словам, тоном. — Я тоже, — говорит Эмма, сидя на кровати в гостевом домике. — Пойдём сейчас? — Да, — кивает Реджина. Это все, как снять пластырь. Быстро обнажить рану, сдирая мягкую защиту на ней. Реджина идёт сама до пляжа, не принимая руки. Идёт босиком. Эмма шагает следом с покрывалом и полотенцем через плечо. На пляже пусто. Все заняты прощанием и последними наставлениями перед отъездом. И дети, и их родители. Никого нет. Реджина пробует воду, входя по щиколотку. Прохладная. Подвернутые штанины джинсов мгновенно намокают внизу. Женщина проходит по самой кромке воды, пока Эмма расстилает для них покрывало и раздевается, бросая на него вещи. Остается в одном спортивном купальнике. Воздух тёплый, и море пахнет волей и солью. — Реджина, — привлекает к себе внимание девушка. — Ты готова? Раздевайся. — Сейчас, — кивает Миллс, подходя к покрывалу. Это все, как снять пластырь. Она резко, не расстегивая пуговиц, стаскивает рубашку через голову. После, расстегнув джинсы, кладет их поверх вещей Эммы. У Реджины Миллс красивое тело. Эмма бесстыдно засматривается на него. Покатые бедра переходят в изгиб узкой талии. Обнаженная мисс Миллс ещё больше похожа на королеву. Она царственно качает бедрами, подходя к воде. Медленно входит в неё, а Эмма все не может ни отвести взгляд, ни пошевелиться. — Эмма? — зовет её женщина. — Идём же. Вода теплая. Они плавают рядом, не касаясь друг друга. Все время рядом, но недостаточно близко. Обе боятся нарушить это расстояние. Реджина совершает медленные движения в воде. Плывет плавно и не спеша. Эмма старается подражать ей в этом. Медленно и не спеша. — Ты часто здесь плаваешь? — Да. — С Анной? Ответа не следует. Эмма решается и подплывает ближе. Почти касается её. — Тебе очень идёт купальник, — зачем-то говорит девушка. Глупости. Говорить нужно не об Анне, нашивках и купальнике. Они должны говорить о них, но они не могут. Слова не даются. Все уходит в прикосновения под водой. Эмма ныряет и оказывается неприлично близко к своей приемной матери. Осторожно помогая себе ногами держаться на поверхности, Эмма касается живота и ребер женщины. Очерчивает их руками. Та вздрагивает, как от щекотки, но принимает касания. Сама подплывает ближе и берётся, наконец, за широкие сильные плечи. Обвивает их руками, прижимаясь почти обнаженным телом к горячему рядом. Эмма кажется теплее воды, что немного странно. Девушка будто горит изнутри, удерживая их обеих на поверхности. И в то же время Эмма дрожит, как от холода. Чтобы унять дрожь, согреть — Реджина прижимается плотнее, сводя кольцо рук на чужой шее. Но делает будто только хуже, потому что Эмма дрожит сильнее. — Тебе холодно? — на ухо спрашивает Миллс своим глубоким, чуть хриплым голосом. — Не-ет, — протягивает Эмма, стараясь унять предательски реагирующее тело. — Хочешь на берег? — Да, я устала, — и Миллс отстраняется, отплывая вперёд. А после выходит из воды, все так же качая бедрами. Крупные капли струятся по её коже, отражаясь в наступающих сумерках. Катятся по телу, бликуя. Эмма смотрит ей вслед, продолжая оставаться в прохладной воде, помогающей снять горячку.

***

Приняв душ, Реджина сушила волосы, когда слышит стук в дверь. На пороге стоит Эмма, неловко почесывая нос. — Ты устроилась? — Да, — Миллс отодвигается, пропуская девушку внутрь помещения. — Хорошо, что ты пришла. Мы ведь поболтаем ещё на ночь? — Да, — кивает Эмма, скрывая внутреннее напряжение. Миллс была в её рубашке. Голые ноги выглядывали из-под краев. Голые бедра. «За что мне это?» — мысленно скулит Эмма, усаживаясь на край кровати. — Ты уже приняла душ? — Реджина взбивает волосы, откладывая фен. — Да, — кивает Эмма, не зная, куда деть руки. — Я пришла пожелать тебе спокойной ночи. — Полежишь со мной? — улыбается Миллс, доставая из сумочки увлажняющий крем. — Я соскучилась по этому. Только сними, пожалуйста, шорты. Не хочу спать в кровати, полной песка. — Конечно, — Эмма резко поднимается и расстегивает ремень, но замирает. Все же, это странно. Ей остаться в одной майке. Лечь в кровать… — Ужин был давно, — Реджина втирает крем в ладони, а после, закатав рукава, в острые локти. — У меня есть для тебя шоколад. — Я пока не хочу, — сглатывает Эмма, все же снимая шорты и бросая их на пол. Оставшись в одном белье, она убирает покрывало с постели и ложится под легкое одеяло, с трепетом ожидая, когда Реджина сделает то же самое. Долго ждать не приходится. Миллс выключает верхний свет и включает лампочку на тумбе возле постели. Её неяркого света хватило бы, чтобы читать в постели. Но сегодня у них нет с собой книг, как оправдания этим жестам. Реджина забирается под одеяло рядом с Эммой, но та тут же отодвигается к самой стене. — У тебя и правда много синяков, — говорит Реджина, пробегая пальцами по плечу девушки. — Я заметила ещё на пляже. — Говорю же, мы много тренируемся, — пожимает плечами Эмма и закусывает губу, когда пальцы пробегают по её животу. — Это я тоже заметила, — неопределённо говорит лежащая на боку лицом к ней женщина. — Твой пресс. — Да, — Эмма старается дышать глубоко. — Я решила насчёт Анны. Пальцы замирают на животе. Миллс сама замирает всем телом, готовая услышать ответ на немой вопрос. — Я не хочу, чтобы это была она, — взяв волю в кулак, произносит Эмма, пододвигаясь ближе к желанному телу. — Не она. Другой человек. — Кто? — тихо спрашивает Миллс, когда сильные руки оплетают её талию, притягивая ближе к себе. Эмма все ещё дрожит. Реджина не понимает почему. Ей под одеялом жарко, как в печи. От Эммы пахнет юностью и морем. Здесь все пахнет морем и костром. Каждый сантиметр этого места. Каждый этого тела напротив. — Кто? — хрипло повторяет она, когда Эмма склоняется и дарит ей легкий поцелуй в шею. И ещё один в щеку у самого уха, чтобы прошептать. — Ты. И ещё один в самый уголок губ. Реджина знает эту просьбу. Ей жарко под сильными руками. Ей хочется глотнуть кислорода. Душно. Или не кислорода, потому что она сама целует Эмму Свон в губы, проводя по ним языком в млеющем движении. Она тает, как ледяная скульптура под натиском летнего солнца. Обхватывает губами узкие, пахнущие морем губы и, сама того не подозревая, жалобно стонет в них. Они целуются непозволительно долго. Реджине кажется, что она отключилась на все время, когда это ужасное, ломающее все лучшее, горячее и мягкое движение происходило. Она точно отключилась, иначе бы никогда не подалась вперед сама. Не стала бы вплетать пальцы в светлые, непослушные волосы. Тянуть голову ещё ближе. Ей бы не нужно было ещё. Ей хватило бы меньшего. Только ответа. Окончательно же она очнулась, когда язык приемной дочери скользнул в её рот, касаясь её собственного. Когда тело рядом навалилось, приминая под себя растерянную, но позволяющую делать с собой это женщину. — Стой, — отстраняется Реджина, упираясь ладонями в грудь склонившейся над ней девушки. — Нам нельзя. Я — твоя мать. — Ты не моя мать, Реджина, — рычит голос над ней, снова стараясь добраться до её губ. — Хватит это повторять. — Я… — Реджина не знает, что ещё сказать. Что она старше Эммы почти на два десятка лет? Что она её опекун? Что они живут в одном доме? Что она помнит её ещё растерянной девочкой? Что она не может? — Я не могу. Реджина выворачивается из объятий и встаёт с кровати. Позорно капитулирует в узкую душевую, где закрывается изнутри. Трет лицо руками, в ужасе осознавая, что она наделала. Сдавливает внезапно ставшую тяжёлой голову руками. Она хочет ударить саму себя. Хочет свести все к невменяемому состоянию. Но она была там и была в себе. Она все прекрасно помнит. Через время Миллс слышит, как дверь в гостевой домик хлопает. Ещё через время она выходит и обнаруживает постель пустой.