Теория отсутствия

«Год летит быстро, потому что наполнен разнообразной ерундой». Так думает Эмма, осознавая, что вновь наступает зима. А она вновь сидит за учебниками с пожилым репетитором. И в голову снова ничего не идёт. Хотя её средний балл растёт, сама Эмма не испытывает по этому поводу никаких эмоций. Она смотрит в учебники с видом наказанного за проступок, решая уравнения и заполняя тест на полуавтомате. — Девочка грустит, — заключает Арчи, сидя в своём кабинете напротив строгой женщины в дорогом костюме. — В ней появилась неуверенность в собственных поступках. Она будто не знает, как сделать правильно. Дезориентирована. Вы не знаете, почему это может быть? — Нет, — отвечает мисс Миллс, качая головой. Дома Эмма стала непривычно тихой. Держится на постоянном расстоянии. По утрам подолгу ковыряется в еде. Осенью Кора возила её в Бостон, чтобы в непринужденной манере, будто постоянно возится с приемной внучкой, показать Эмму инвесторам. Те, услышав историю жизни сироты, долго вздыхали и делали комплименты великой женщине, главе семьи Миллс. Зачем Реджина вообще отпустила их вдвоём? Почему не поехала тоже? Нельзя было свалить это на работу. В мэрии было затишье. Но она не поехала. Да и Кора недвусмысленно намекнула, что хочет провести время с Эммой наедине. Они заезжали в Академию, где для подростка сделали экскурсию. Двадцать недель обучения, плюс десять стажировки патрульным. Эмма кивнула на вопрос, понравилось ли ей. — Я лишь предполагаю, — напомнил Арчи Хоппер. — Но такое часто бывает в семьях, где родитель даёт ребенку противоречащие друг другу задания. Например, быть тихим и послушным и быть лидером в своей социальной группе. Или, наоборот, поощряется активное поведение, но порицается увлечение тем или иным спортом. Либо же Эмма не может понять, кто в её семье является носителем ответственности, и подсознательно берет её на себя. — Вы хотите сказать, что я безответственная? — прерывает его Миллс, строго глядя в глаза. — Нет, — тут же идёт на попятную мистер Хоппер. — Конечно же, нет. Я лишь предполагаю. — А что говорит сама Эмма? — Ничего такого, о чем вам стоило бы беспокоиться, — чеканит психолог, отводя взгляд. — Я лишь хочу сказать, что девочка грустит. — Это я и сама вижу, — заключает Миллс, зло приподнимаясь в кресле. — Ваша работа сделать так, чтобы это прекратилось. — Я не могу исправить того, что исходит из её окружения, — Арчи встряхивает головой, готовясь держать удар. — Эмма впала в это состояние не внезапно. Оно развивалось в ней с конца лета и… — С конца лета? — переспрашивает Реджина, оседая обратно в кресло. — Да, с того момента, как она вернулась из лагеря, но ни о каких инцидентах там она не упоминала, — пожимает плечами психолог. — Наоборот, рассказывала, что там у неё появились друзья и она увлеклась тренировками ещё больше. — Да, она много тренируется, — кивнула Реджина, отстраняясь и уходя куда-то в свои мысли. — Может, вам больше времени проводить с дочерью? — тихо произнес мистер Хоппер, на что Реджина мгновенно вспыхивает. Но тут же берет себя в руки и царственно поднимается с кресла, сжимая клатч. — До свидания, мистер Хоппер. — До свидания, мисс Миллс.

***

В конце ноября Эмма сдала экзамены на водительские права, чем Миллс была очень горда. Она нервничала весь день, пока Эмма не позвонила и не сообщила ей радостную новость. Это было одно из обязательных условий поступления в академию. — Я же говорила, что все получится, — улыбаясь, заключила Миллс по телефону. — Теперь нужно подумать о машине. — Бабушка тоже говорила об этом, — бесцветно и устало соглашается Эмма. — Мы ездили на стоянку подержанных машин. Заезжали на прошлой неделе, когда она возила меня на благотворительный приём к Кларкам. Дела у Коры быстро шли в гору. Её благотворительный проект быстро набирал популярность. Она взяла у Реджины телефон директрисы приюта и уже задумала Рождественскую ярмарку в Сторибруке для сбора средств. Конечно же, она заставит Эмму сказать речь в микрофон о том, как это важно — помогать сиротам. Не о том, какой огромный процент с налога списывается благодаря благотворительности миссис Миллс. Как растёт её прибыль, не обремененная больше налогами. — Ты присмотрела себе что-то? — вернулась к разговору Реджина. — Мы могли бы вместе… — Мне понравилась там одна машина, — неуверенно говорит Эмма. — Но бабушка говорит, что она слишком вызывающая. — Глупости, — выдыхает Джина. — Мы возьмём ту, которая тебе больше нравится. Кора стала иметь слишком много влияния на Эмму. Она слишком попустительски стала относиться к подобным эпизодам. Реджина сама была подростком при Коре Миллс и прекрасно знала, насколько давящей она может быть. Может, отсюда и грусть Эммы? Может, это не имеет отношения к их поцелую? Хоть бы это было так. — Завтра же поедем вместе туда на такси, а обратно ты уже отвезешь нас на своей машине, идет? — Идет, — оживилась Эмма. — Она жёлтая. — Кто? — не поняла Реджина. — Машина, — объяснила Эмма. — Она ярко-жёлтого цвета. — Главное, чтобы тебе она нравилась, — заверила Миллс. И уже на следующий день Реджине приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы не комментировать каждый поворот этой колымаги, каждый «чих» двигателя, запах в салоне (она дождалась, когда Эмма выйдет на заправке, и обрызгала все своими дорогими духами) и, конечно же, цвет. Ярко-жёлтый, он сильно бросался в глаза и не имел привычной её вещам строгости. Бабушка Кора с ума сойдет.

***

— Нам нужно поговорить, — Реджина входит в комнату Эммы, заставая ту за чтением главной книги Шарлотты Бронте. У девушки скучающий вид. Эмма буквально заставляет себя осилить главы о пансионате для девочек, где подруга Джейн вещает о важности веры. — В школе все хорошо, — замкнуто отвечает Эмма, переворачивая страницу и снова вникая в текст. — Не об этом, — Реджина садится на край заправленной кровати, где, облокотившись спиной о подушку, Эмма пытается разобраться в хитросплетениях жизни гордой девушки. — Я подумала, что мы могли бы сегодня вечером вместе посмотреть фильм. Что скажешь? Закажем пиццу. Эмма прищуривается, не понимая до конца этой внезапной смены холодной отстраненности на возобновление пахнущих детством вечеров. Теперь она считала, что детство её длилось всего лишь год и было поздним. Но оно было. — Хорошо, — соглашается Эмма, наконец, откладывая книгу. — После того, как ты поработаешь в своём кабинете? — Нет, сегодня никакой вечерней работы, — Реджина улыбается и кладет ладонь на колено приемной дочери. — Только ты и я. — Может, выпьем немного сидра? — неуверенно спрашивает Эмма, ожидая резкого отказа, но… — Только немного, — кивает мадам мэр.

***

Под действием алкоголя Эмма становится расслабленнее, хотя Джина и разрешила ей только стаканчик. Пиццу долго не везут, и, выпросив начать с сидра на голодный желудок, девушка чувствует, как по телу жаром прокатывается хмель. Помимо воли её сознания, тело тянется к другому, запретному телу. — Сядешь ближе ко мне? — просит девушка, глядя в карие глаза, сидящей на кресле возле её дивана женщины. — К тебе? — переспрашивает Реджина, отпивая ещё один большой глоток, неуверенно приподнимаясь. — Ко мне, — кивает Эмма, чуть расставляя руки. — Идём. И Реджина нерешительно идет, сжимая прозрачный, наполовину пустой стакан. Садится рядом, тут же оказываясь в кольце сильных рук. — Я скучала по тебе, — шепчет Эмма в уязвимую шею. — Я же никуда не уезжала, — удивлённо говорит Реджина, стараясь держать спину прямо, не опадать в теплые объятия. — Это из-за работы? Я постараюсь… — Не только из-за работы, — и Эмма горячими, пахнущими сидром, губами оставляет влажную отметину на желанной коже. — Не нужно так, — просит Реджина, чувствуя, как учащается дыхание девушки. Щекочет и дразнит шею. — Не нужно что? — интимно шепчет Эмма, отодвигая ткань блузки и целуя плечо женщины, отчего у последней бегут мурашки, как от озноба. — Ты знаешь, что, — Так же шёпотом говорит Реджина. — Я не хочу. Эмма отстраняется, выпуская женщину из объятий. Облокотившись о спинку дивана и широко разведя колени, она старается расслабиться. Она привыкла к боли. Но эти слова самые болезненные. Эмма невидящим взглядом упирается в экран, где журналист, которого играет Железный человек, с молодым помощником пытаются найти маньяка, пишущего им в издательство письма. Фильм кажется нудным и чересчур подробным. Тягучим. На самом же деле, это время замерло комом в горле. Эмме снова хочется накричать на кого-то, но она сдерживается. Сдерживается, чтобы не бросить пульт в экран или начать бить по стене кулаком, пока напряженная боль внутри не сменится болью от сломанной руки, сбитых в кровь костяшек. И в этот момент Реджина кладет ладонь на её колено. Тело тут же отзывается жаром выше. Вот бы эта же рука легла выше, прекратив невыносимое напряжение. Подарила бы разрядку от него. Но рука, принимаясь нежно поглаживать, остаётся на колене. — Я не хочу делать тебе больно, — тихо говорит Реджина, все ещё сидя на краю дивана. Эмма видит только прямую спину и то, как локоть второй руки сгибается. Миллс делает ещё один глоток из своего стакана. — Ты не делаешь, — врет для всеобщего блага Эмма. — Не переживай за это. Мучительная пауза затягивается. Реджина продолжает поглаживать Эмму по колену. Плавить её кожу и чувства прямо через узкие джинсы. Девушке тоже необходимо касаться, но она держит руки при себе. Наконец, Миллс встаёт, чтобы налить себе ещё сидра. — Ты любила своего мужа? — спрашивает Эмма неожиданно, заставляя женщину вздрогнуть. — Конечно, — строгим тоном говорит Реджина, наливая себе в стакан из графина чуть мутноватый, пахнущий забродившими яблоками сидр. — Почему вы тогда разошлись? — Эмма никогда не касалась этой темы, а Реджина никогда не говорила о Робине с ней. — Он уехал в Бостон, — Миллс замирает над полным стаканом, глядя в мутную жидкость и хмурясь. — Там жила его любовница. Она забеременела. — Понятно, — зло выдыхает Эмма, подаваясь корпусом вперёд и опираясь локтями о бедра. — Это было давно, — Миллс снова надевает непроницаемую маску, садясь со стаканом на диван. — Мы хотели детей, но у нас не получилось. — Реджина со вздохом отпивает, горько сглатывая. — Я бесплодна. — Ты будешь приезжать ко мне в Бостон? — спрашивает Эмма, теперь открыто глядя на свою приемную мать. — Да, — кивает та. — Конечно, буду. — Кора сказала, что государство выплатит мне компенсацию, и я смогу снимать себе небольшую квартирку возле Академии. Что она поможет с этим. — Здорово, — пожимает плечами Миллс. — Ты сможешь оставаться у меня, — бросает Эмма, все ещё наблюдая за реакцией женщины. Та замирает на мгновение. Это не предложение, а констатация факта. Эмма говорит об этом, как о вещи, которую они уже обсуждали, но не пришли к выводам в прошлый раз. Реджина молча кивает. Она сможет, да. Наверное, она будет. Она хочет этого. — Реджина, — порывисто выдыхает Эмма, наваливаясь на прямую спину, сидящей рядом на самом краю дивана, женщины. Пальцы бегут по тонким предплечьям. По взрослой гладкой коже вниз к сложенным на коленях рукам, держащим стакан. — Не нужно, — шепчет женщина, но пальцы уже переплетаются с пальцами. — Эмма? — Мы обо всем забудем, — горячие губы оказываются снова возле чувствительной кожи на шее. Опять оставляют на ней свои горячие следы. — Я забуду обо всем, — пальцы оставляют чужие руки, двигаясь выше, приподнимают край юбки. — Я уже не помню. Реджина не может сдержать напряженного вдоха, когда пальцы приемной дочери бегут невыносимо медленно, чутко и боясь быть отвергнутыми, задирая юбку. Они ползут вверх между бедер, пока губы продолжают нежно терзать кожу. Жадно вдыхать сладкий запах. Реджина хочет отстраниться, прекратить это. Но голова кажется такой тяжёлой. Она запрокидывает её на плечо сзади, не выпуская стакан из мёртвой хватки. Губы накрывают кожу. Вторая рука помогает им добраться до кожи плеча под блузкой. Реджина издаёт постыдный стон. Рука внизу уже очень близко к тому месту, где женщина больше всего сейчас нуждается в ней. Она неуверенно, медленно продолжает ползти, пока не касается её… — Эмма, нет, — Реджина выпрямляется, резко вставая на ноги. — Что ты делаешь? Девушка растерянно смотрит на неё снизу вверх. — Ты знаешь, — отвечает она, почесав нос. — Я… — начинает Реджина, но её перебивает Эмма, подняв руки ладонями вверх. — Ничего не было, — признает поражение Эмма. — Как всегда. — Эмма, мы не можем, ты же знаешь, — жалостливо говорит Реджина, ставя стакан на столик. Эмма нервно трет подбородок пальцами, не глядя на неё. Кивает. Она знает. Звонок в дверь оповещает о доставке. Реджина уходит расплатиться и забрать пиццу. Эмма продолжает сидеть. В фильме ничего так и не происходит. В её жизни тоже. Время летит быстро, цепляясь за подобные моменты. Желание то растет, то безвольно угасает, больно ударяясь о стену безразличия мисс Миллс. Но Джина не безразлична. Каждый раз она отзывается, но бьет по тормозам. Пицца стынет на столике. Никто не притрагивается к еде. У Эммы пропал аппетит, зато тянущее чувство внизу живота ноет сильнее. — Что именно мы не можем? — спрашивает Эмма, когда Джина садится в кресло подальше от неё. — Ты знаешь, — уклончиво отвечает женщина. — Скажи мне, — требует Эмма, не давая приемной матери снова просто перестать замечать происходящее. — Мы это уже обсуждали. Я твоя приёмная мать, тебе нет восемнадцати… — А когда мне исполнится восемнадцать, мы сможем? Реджина молчит. Тяжелый вздох вместо ответа. Значит ли это да? Или нет? Эмма замирает, ожидая. — Ешь пиццу, — наконец, переводит тему Миллс. — Джина, не соскакивай с темы, — Эмма нервно потирает подбородок. — Я хочу этого. И я могу подождать, если ты тоже этого хочешь. — Я предпочитаю мужчин, — обрывает все Реджина. — Всегда предпочитала. — То есть, я тебя не привлекаю? — уточняет Эмма. — Только не в этом смысле, — Джина берет кусочек пиццы и аккуратно откусывает от него. — Ясно, — Эмма снова уходит в себя, нервно ероша волосы. Она не понимает. Не может никак понять, лжет ли Реджина ей и самой себе или нет. Все слишком сложно. Она не понимает, стоит ли ей проявлять больше настойчивости или это только оттолкнет женщину. Когда она пыталась добраться до неё только что, Джина ответила на прикосновения. Она, черт возьми, подалась ей навстречу. И снова ушла в глухую оборону. Снова говорит, что Эмма её не привлекает. Почти. Она почти зацепила её. — Я не хочу есть, — говорит Эмма, поднимаясь с дивана. — Фильм дурацкий. Я пойду в свою комнату. Вспомнила, что не доделала одно задание. — Хочешь, я помогу? — Реджина поднимается следом, растерянно глядя в глаза. — Нет, — отрезает Эмма. — Я справлюсь сама. Доброй ночи. — Доброй, — и Реджина опадает обратно в свое кресло.