Теория отсутствия

Экзамены начались, и каждый их день Реджина не могла найти себе места. Она мерила шагами кабинет, не способная ни на чем сосредоточиться. Лишь повторяла себе, что они с Эммой готовы. Репетитор уверял мисс Миллс в том, что ее приемная дочь получит и свой аттестат, и хорошие оценки по его предметам. «Литературу и английский Эмма знала хорошо. Главное, чтобы не запуталась с цифрами. Не переволновалась. Не сделала лишних ошибок из-за этого». — успокаивала себя Реджина. — «Но Эмма ведь очень спокойная. У неё горячая голова в смысле драк и прочих битв за справедливость, но в остальном она очень уверенная в себе». Из ниоткуда в голову Миллс полезли образы того, в чем именно её приёмная дочь была максимально уверена в себе. Не отступающая и не сдающаяся. Каждый день смотрящая на неё, как на снизошедшую с обложки журнала. Касающаяся осторожно и в то же время собственнически. А на прошлой неделе, наклонившись, чтобы надеть туфли, Реджина поймала в зеркале взгляд Эммы. И смотрела она вовсе не на её платье, попивая чай. А скорее, только на заднюю его часть. Миллс встряхнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Сложный день, но Эмма сильная. Конец весны выдался слишком тёплым, и девушка начала возиться в саду. Копала прямо под окнами её кабинета в одной короткой футболке. Реджина в окно часто наблюдала за уверенными движениями рук. А в конце Эмма мыла ладони и шею прямо под шлангом. Футболка липла к телу, подчеркивая фигуру. Девушка была в отличной физической форме. Сегодня она сдавала математику. Любимый предмет Миллс в юности был целой катастрофой для её приемной дочери. Самое сложное испытание. Дальше все пойдёт гораздо легче. Дальше будет проще. Миллс перепроверила собственные бумаги, считая показатели так, будто помогает Эмме решать уравнения. Это немного успокоило. Время двигалось к обеду, но аппетита не было. — Госпожа мэр, к вам посетитель, — раздался голос секретарши. — Пусть войдёт, — Миллс внутренне выдохнула, готовясь к очередному шквалу глупых вопросов или сообщению о внезапно возникшей проблеме, которую ей придётся решать. Но на пороге стояла Эмма с большим пакетом в руках. Она, улыбаясь, закрыла за собой дверь. — Привет. — Привет, — отозвалась Реджина, поспешно выбираясь из-за стола. — Ты уже все? — Ага, — довольная собой, кивнула Эмма. — Все оказалось проще, чем я думала. Задания попались те, которые мы уже делали дома с репетитором. — Это замечательно, — Миллс, вне себя от радости, забрала у Эммы пакет и поспешила обнять приемную дочь. — Воу, так сразу? — улыбнулась Эмма, отвечая на объятия. — Давай дождёмся результатов. — Я очень тобой горжусь, — проговорила Миллс, утыкаясь в шею девушки. — Ты —молодец. — Без тебя у меня бы ничего не вышло, — спокойно проговорила Эмма, плотнее притягивая к себе женщину, оставляя целомудренный поцелуй на щеке приемной матери. — Ты спасла меня когда-то. Спасла от того, чтобы всю жизнь выживать и надеяться на лучшее. Ты стала тем самым лучшим для меня. — А ты для меня, — прошептала Миллс, чувствуя, как волнение сегодняшнего дня отступает. — Я принесла еды, — Эмма поглаживала напряженную, хрупкую спину приемной матери. — Взяла тебе салат. Реджина, улыбаясь, отстранилась. Пакет с контейнерами стоял у неё на столе. Доставая их, женщина поймала странное дежавю. Но Эмма подходит сзади, снова обнимая её, и наваждение отступает. — И кусочек пирога, — прошептала девушка в тёмные волосы, чувствуя, как ноющие от напряжения плечи расслабляются. Погладила живот Реджины через пиджак и синюю блузку. — Только не говори опять о своей фигуре. Она идеальная, и один кусочек её не испортит. — Так говорят все, кто объедается в обед сладостями, — улыбнулась Миллс, доставая из пакета одноразовые приборы. — Это тебе нужны углеводы для тренировок. А у меня сидячая работа. — Да-да, ты — большой босс, — Эмма обвила талию женщины, не в силах оторваться. Прижала к себе спиной. — Может, сегодня отпразднуем? Завтра свободный день. — В конце недели выпускной, а у тебя все ещё нет костюма, — напомнила Миллс, разворачиваясь в тесных руках лицом к девушке. — Ты не передумала насчёт… — Я не передумала насчёт всего, что бы ты ни спросила, — перебила её Эмма, наклоняясь ближе и осторожно, коротко целуя женщину в губы. — Тогда мы… — Реджина запнулась, ощущая, как сбилось её дыхание. — Тогда пообедаем и поедем за ним. Я знаю хороший магазин в Бостоне. — Аж в Бостоне? — закатила глаза Эмма. — Ехать целую вечность. — Не так уж долго, — Реджина воспользовалась сменой настроения, чтобы выпутаться из сильных рук. — Поделиться с тобой салатом? — Ты пробовала уже этот салат раньше? Я сомневалась насчёт него. Джина открыла контейнер и, зачерпнув из него овощей, протянула вилку Эмме. — Попробуй. Эмма позволила себя накормить, обхватывая вилку губами. А после, пожевав, наигранно поморщилась. — Он несоленый. — Соль вредная, — Реджина присела на край стола и тоже попробовала. — Это ты — вредная, — поддразнила её Эмма. — Помнится, кто-то был настоящим фанатом моих обедов ещё только пару лет назад, — парировала Миллс. — Кто-то был фанатом Злой Королевы кабинета на втором этаже, — улыбнулась Эмма, забирая свой контейнер с рыбой. — А салаты были только предлогом, чтобы меня пустили в святая-святых департамента. — Можно было просто попросить, — проворчала Миллс. — О, нет, Джина. С тобой этот номер не проходит, — Эмма присела на диван для посетителей с контейнером и вилкой в руках. — Ты бы сказала «нет». — Возможно, — согласилась Реджина. — Но нельзя же из-за этого постоянно воровать у меня? Постоянно забирать силой? Они говорили не о салате. Эта мысль удивила Эмму. — Подожди, — сказала она, сглатывая едва пережеванные кусочки. — То есть, я могу просто попросить у тебя твой… эм… салат, и ты отдашь его мне? — Только не в кабинете, — спокойно ответила Реджина. — Дома? — Дома? — переспросила Миллс, задумываясь. — Думаю, ты ещё слишком молода, чтобы есть одни салаты каждый день. — Думаю, это мне решать, — твердо сказала Эмма. — Я в состоянии выбрать себе профессию на всю жизнь. Но не могу решать, чем буду заниматься вне её? Звучит странно. — Ещё очень много, — Реджина нервно перемешивает содержимое контейнера. — Очень много разных… пусть салатов, которые ты не пробовала. В твоем возрасте останавливаться на одном… — Реджина, — выдыхает Эмма, явно уставшая от этой игры. — Я люблю тебя. Я выбрала тебя ещё в тот самый день, когда твой сапог сломался. Я увидела тебя настоящую, и уже ни о чем другом думать не могла. Я ни о ком другом не могу думать, понимаешь? — Просто я… — Просто ты что? Красивая, умная, нежная, добрая? Подарившая мне дом и будущее? Ты что, Джина? Слишком хороша для меня? — Не в этом дело, — остановилась Миллс, поднимая на Эмму свои растерянные карие глаза. — Дело во мне. Я боюсь, что мы сделаем нечто, после чего пути назад уже не будет. А мне нравится то, что есть сейчас. — Но, может, будет лучше? — Может быть, — согласилась Реджина. — А может, мы обе совершим самую большую ошибку в жизни. Я не готова дать ответ сейчас. — Хорошо, — соглашается Эмма. — Я умею ждать.

***

Прочие экзамены прошли, действительно легче. Эмма сдала литературу раньше всех в своём классе. Черт, она и вправду увлеклась чтением последние полтора года. Сгоняла постоянное напряжение с помощью тренировок и ненужные мысли — книгами. А Трев говорил, что увлечение литературой — это приблуды для богатеев, у которых дохера свободного времени. И в чем-то он был прав. Раньше работа в приемных семьях, и постоянные наказания за «поганый язык», и вечные драки в приюте не давали ей столько времени бывать наедине с собой. Отстраненность Реджины сделала свое дело. Эмме некуда было девать силы дома. Она стучала в кабинет и неизбежно слышала, что госпожа мэр слишком занята. Выдрать бы с корням все провода в этом доме. От телефона до роутера. Довольствоваться только друг другом и книгами. Не зря же Эмма так мастерски научилась разводить костры. — Ты выглядишь просто замечательно, — выдохнула Реджина, отойдя на шаг назад. Эмма стояла перед большим зеркалом в черных брюках с кожаными подтяжками и белой рубашке. — Ты умеешь завязывать бабочку? — спросила Эмма, повернувшись. — Потому что я — нет. Но можно погуглить. — Я умею, — Реджина сделала шаг вперёд и подняла воротник рубашки. — Я знаю, что сегодня твой вечер, но ты не могла бы позвонить мне, когда соберешься домой? — Я буду не слишком поздно, не переживай. — Ты можешь быть там столько, сколько захочешь, просто… Джина ловкими движениями пальцев завязала бабочку. Как когда-то будущему мужу на выпускной, где их выбрали королём и королевой колледжа. Как когда-то очень давно. Странно, но Робин будто даже был в похожем костюме. Хотя все чёрные фраки похожи друг на друга. Но у бывшего мужа не было длинных светлых волос. Не было серых смеющихся глаз. Не было стержня внутри, позволяющего поднять ружье на обидчика. Приехать за сотни километров, только бы увидеть её. Не было гибких рук. Кожа была жёсткой, а не только преодолевающей детскую мягкость. Колючая щетина вместо бархатистых чуть впалых щек. — "Просто" что? — спросила Эмма, приподнимая за подбородок строгое лицо. Уводя от воспоминаний обратно в реальность. — Просто, я буду волноваться, — закончила свою мысль Реджина. Она всегда волновалась и этим отличалась от всех прочих. Всегда ждала её. Всегда звонила и писала. Не бросала. Пришедшая на помощь, готовая зубами рвать обидчиков едва знакомой сиротки, которая убирает мусор в кабинетах. Ест с рук её обеды. — Я вернусь, и мы отпразднуем, — улыбаясь, проговорила Эмма и, наклонившись, поцеловала теплые губы. Они часто целовались просто так. Не как целуются пары, конечно. Не как любовники. Эмма целовала её осторожно и ласково касаясь то губ, то кожи щеки. Успокаивающе. Сладко, но коротко. Не позволяя себе перейти негласную границу. — Хорошо. Эмма накинула пиджак и, последний раз прижавшись к ней всем телом, обвивая гибкими руками, ушла. Ушла надолго. Реджина осталась одна в своём шикарном доме. Опять. Хорошо, когда он полон грязной одежды, упруго смеющегося голоса, глупостей, украденных поцелуев. Хорошо, когда он полон Эммы.

***

Все танцевали медленные танцы. Даже чертов кривозубый задрот Эд Саливан пришёл с парой. Только Эмма пришла одна, и одна же вынуждена была сидеть на скамейке запасных в спортивном зале, на один вечер ставшем танцполом. Никто не приглашал её. Парни считали Эмму пацанкой, словившей счастливый билет. Деревенщиной, которой повезло. Вторым сортом. Девушки не подходили по той же причине, боясь испортить себе репутацию. Эмма сплюнула прямо на пол и, взяв пиджак, вышла на улицу покурить. Вдалеке за баками несколько одноклассников, озираясь, разливали спиртное в одноразовые стаканчики.

***

Реджина налила себе чаю с травами, расположившись с журналом по декору на кухне. Эмма приучила ее пить чай с чем-то вприкуску. Отвратительная привычка. Это все точно отложится на фигуре. Хотя Эмма все время повторяет, что тело Миллс - идеальное. Даже слишком часто для милого комплимента. Телефон зазвонил, когда она была на двенадцатой странице каталога. Рассматривала приятный кожаный диван. Такой идеально бы вписался в гостиную квартиры в Бостоне. Не вызывающе дорогой, удобный и подобранный со вкусом. Звонил шериф. Реджина удивилась. На часах была полночь. Что могло понадобиться Грэму от неё в такое время? — Алло? — Реджина? Ты не спишь? — Что случилось, мистер Хамберт?

***

Они подошли сзади. Колин и двое его дружков. Один из них резко напрыгнул на спину девушки, хватаясь сзади за горло. Хотел повалить, но Эмма, выронив сигарету, согнулась, стараясь скинуть вес на плечах. Тогда Колин пнул её по колену спереди, грязно хихикая. Девушка повалилась на землю, застонав от боли. — Без мамочки ты уже не такая храбрая, Миллс? — издевательски спросил Колин, наклоняясь над ней. Следующий удар выбил дух из легких. Они били по ребрам. Эмма укатилась назад, стараясь подняться. Парень позади схватил её за руки и заломил их назад. Колин, держа кулаки наготове, несколько раз, смеясь, попрыгал на месте, как перед бойцовой грушей. А после резким ударом в нос заставил Эмму увидеть звезды перед глазами. Полилась кровь. По подбородку на белую рубашку. Расползлась пятном.

***

— Я задержал троих за пьяную драку возле школы. Угадай, кто был третьим? — Эмма? — В самую точку, мисс Миллс.

***

Девушка резко высвободила руку, сгруппировалась и оттолкнула державшего её хулигана. Поднялась на ноги, чувствуя на губах вкус собственной крови. — Ты мелкий ублюдок, Колин Джонс, — проговорила Эмма, сжимая руки в кулаки. Она увернулась от удара второго дружка Джонса и, подобравшись ближе, ударила одноклассника в челюсть. Он проскулил ругательства, сгибаясь пополам. Второй удар пришёлся Колину под дых, вышибая из легких воздух. Сзади Эмма тут же получила по затылку. Она инстинктивно отпрыгнула в сторону, хватаясь за голову. Крови не было. Эмма увидела возле одного из баков доску и тут же взяла её в руки, приготовившись обороняться.

***

— Одному из парней она чуть голову не снесла! — кричал шериф в трубку. — Я посадил их всех в камеры. Если ты не приедешь, я начну заполнять дело о причинении средних телесных. — О чем? Двое против одного — это разве не избиение? — Нет, если у того самого одного в руках была доска. Она могла их покалечить! — Я уже еду.

***

Школьный сторож вызвал шерифа. Один из дружков Колина убежал, услышав сирену. Эмма бросила доску, которой только что с размаху ударила Колина по бочине, и вытерла нос рукавом. И хер с ним. Пусть увозят. Сегодня она точно научила мелкого ублюдка манерам.

***

Реджина буквально вбежала в участок, наскоро надев пальто прямо поверх ночной рубашки. Туго затянула, чтобы это было не слишком заметно. — Мисс Миллс, — слишком официально кивнул шериф. — Сообщаю вам, что ваша приёмная, — он сделал акцент на слове, — дочь была задержана за пьяную драку. — Где она? — взволнованно спросила Реджина, и шериф указал на одну из камер. Эмма сидела, широко раздвинув ноги и опираясь на бедра локтями. С опущенной головой. Не поворачиваясь к ней лицом. Почему она не смотрит на женщину? Почему не поворачивается? Зато Колин светит окровавленным лицом. Джонс-младший даже улыбается её приходу, обнажая выбитый передний зуб. — Отец будет очень вами недоволен, мисс Миллс, — протягивает он, посмеиваясь. Реджина собирает волю в кулак и, схватив Грэма за локоть, отводит в сторону. — Это избиение, — не терпящим возражений тоном произносит Миллс. — Это драка, — спокойно говорит Грэм, отдергивая руку. — Эмму не возьмут в колледж с судимостью, — возмущенно говорит Реджина. — Это избиение. — Образование вашей дочери не мои проблемы, мисс Миллс, — при этих словах Грэм упрямо сует руки в карманы, смотрит в пол. — Зачем ты это делаешь, Грэм? Только потому что я отказала тебе в отношениях? — Это здесь совершенно ни при чем, — резко поднимает голову шериф. — Наших отношений это не касается. — Коснется, если ты сейчас обвинишь Эмму. Если… — У нас ведь все равно бы ничего не получилось? — говорит Грэм, глядя в карие глаза. — Дело ведь не в девочке, так? — Сейчас дело в ней, — тихо произносит Миллс, сглатывая. — Ты хочешь от меня что-то за помощь? Я правильно тебя понимаю? — Нет, — возмущенно выдыхает Хамберт. — Я бы никогда… — Тогда что? — давит Реджина. — Они явно напали на Эмму. Посмотри на неё. — Нет, это я хочу, чтобы ты, наконец, посмотрела на неё. Посмотрела и увидела, кого ты держишь возле себя, — Грэм широким жестом указал на камеру с, наконец, повернувшей в их сторону разбитое лицо, девушкой. — Она неуправляема. Я говорил, что когда-нибудь она окажется в моей камере? Говорил? — Эмма, — жалостливо произнесла Реджина, глядя на подсохшую кровь, разлившуюся по белой полурасстегнутой рубашке. — Боже мой. Ей нужно в больницу. — Реджина, ты слушаешь меня вообще? — шериф встал впереди, загораживая женщине камеры. — Это произошло, потому что она не в состоянии держать себя в руках. Ты пыталась, я знаю. Хотела воспитать из неё другого человека. Но, признай, Реджина, у тебя не вышло. Миллс сощурилась, зло глядя в глаза шерифа. В её взгляде блеснула сталь. — Вы, шериф, забываетесь, — ткнула она пальцем в грудь мужчины. — Это избиение. И если вы не согласны, то ждите повестки от моих адвокатов. А после того, как они докажут факт нападения, я вам обещаю, вы вылетите с этой работы, как пробка на празднике. — Я пытался, — зло отвечает Грэм, доставая ключи. — Я понял вас, мисс Миллс. Это избиение. Я сам напишу отчёт. Но это будет мой последний отчёт. Ищите шерифа, готового терпеть ваш произвол. — Катитесь, куда хотите, — отмахивается Миллс. — Ваш произвол я тоже терпеть не намерена. Мужчина с вызовом бросает ключи в руки Реджины и отворачивается, уходя к своему столу. — Подпишите бумаги на обвинение, а после можете забирать своего ребёнка. — Эй, мисс Миллс, — поднимается дружок Колина. — Отец убьёт меня за такое. Может, договоримся о примирительной? Скажем, что ничего не было? — Заткнись и сядь, — требует Джонс. — Сам заткнись, — огрызается парень. — Так что? Согласны? Колин тоже подпишет. Они были согласны. Сейчас нужно было думать о поступлении. У Эммы дрожала рука, когда она подписывала протоколы. Сбитые костяшки болели. Реджина внимательно дважды перечитала отчёт. Дело было закрыто. — Поехали домой, — прошептала Миллс, забирая из камеры чёрный пиджак дочери. — Да, — кивнула Эмма. — Подожди, я только умоюсь. Когда девушка ушла в туалет, шериф произнёс: — Ты делаешь неверный выбор, Реджина. — Самый верный, — спокойно ответила Миллс, набрасывая пахнущий теплом и юностью пиджак себе на плечи.