Теория отсутствия

Реджина Миллс была на посту. Зимой и летом. В холод или зной — госпожа мэр начинала день с разбора почты и заканчивала под вечер, самостоятельно запирая кабинет на ключ. Никаких поблажек, потому что с поблажек самой себе и начинаются все беды. Сперва ты решаешь выучить урок после отдыха, а после отдых заменяет дела, становясь пустой тратой времени. Позволить себе одно пирожное в день, и вот ты во время стресса съедаешь ведерко жирного мороженого, раскрошив на постели печенье. Валяешься, отдыхая непонятно от чего, вся в обертках от конфет. Вот чем заканчиваются поблажки. Так сказала бы Реджина Миллс. Возможно, про себя добавив, что это просто поблажка — представлять себе в обед далекую девушку с сильными, цепкими руками, в форме и при жетоне. С пистолетом в кобуре и холодными крепкими наручниками в кармане. С ухмылкой хулигана и манерами простака. Преданным взглядом охотничьей собаки. Ищейки с острыми зубами и теплой шкурой в мелких шрамах и синяках. Так вот, поблажка, с которой все начинается: думать в обед об Эмме Свон, отсыпающейся на кожаном диване в Бостоне после ночной смены. Пережевывая салат из овощей, представлять, как форма после дежурства пахнет табаком. Как длинные пальцы бегут по её бедрам вверх к талии. Как они берутся за пуговицы на деловом костюме. И на этом следует себя прервать. Следует вернуться к делам. Но, заполняя документы, Реджина Миллс постыдно вспоминает Эмму, сидящую на полу под её столом. И вот уже пальцы нежно берут её за щиколотки, снимая туфли. Поглаживают ступни. Госпожа мэр сбрасывает обувь, обводя цифру в квартальном отчёте красной ручкой. Показатели понизились на полпроцента по сравнению с прошлым годом. Как такое может быть? Что она упустила? Где дала слабину? Пальцы упрямо движутся вверх по голеням. Теплые и твердые. Настойчиво отвлекают. Может быть, она просмотрела что-то в прошлом квартале? Упустила тенденцию к падению? — Мадам мэр? — ответила секретарша, отзываясь на зудящий писк кнопки вызова. — Поднимите все отчёты за прошлый квартал и сейчас же принесите их мне, — нетерпеливо прокричала в трубку Реджина Миллс. Никому нельзя давать слабину. Это место развалится без её контроля! Люди в мэрии, дай им только волю, подменят работу праздным шатанием из кабинета в кабинет и сбором сплетен. А ей здесь случайные визитеры не нужны. Им не нужны. Потому что стоит мадам мэр повесить трубку, как пальцы под её столом снова оживают, ложась на округлые колени. Раздвигая их в стороны. Реджина испускает легкий стон, быстро зажмуривая глаза и подчиняясь. Дверь резко распахивается, заставляя мадам мэр вздрогнуть всем телом и свести колени вместе. На пороге секретарша с бумагами. Реджина хмурится, принимая папки из рук покорной девушки, желающей поскорее оказаться за пределами гнетущего её кабинета. Пусть уходит. Все сходится. А именно падение на полпроцента показателей по ремонту и замене труб центрального теплоснабжения. Как такое может быть? Реджина Миллс пытается вспомнить холоднее ли была зима в прошлом году. И если да, то насколько? Ведет ли такую статистику Гидрометцентр в их штате? В процентном ли она соотношении? Не с потолка же взялись эти полпроцента! Она точно что-то упускает. Реджина Миллс снова набирает секретаршу, требуя к себе заместителя Гарднера и немедленно. А после потирает занывшие виски. Это все может здорово выбить из колеи. — Ты вечно такая напряженная, — звучит в голове мягкий знакомый голос. — Давай, я помогу тебе расслабиться? Была бы здесь Эмма и её крепкие руки, на которые приятно опираться. Приятно быть сжатой ими. Положить голову на плечо и закрыть глаза. Слушать, что она опять себя накрутила без повода. Пальцы забираются под юбку, задирая её вверх. Выше колен. Выше. Чтобы можно было свободно развести бедра. — Ты уже ждешь меня? — лукаво спрашивает хулиган, пробравшийся в её идеальный кабинет, под её стол с аккуратно разложенными на нем предметами (у всего должно быть место). Но она уже ждет. Реджина разводит колени, приглашая ближе. Пальцы тут же берутся за края черных трусиков, приспуская их. Так лучше. Влажная ткань тяготит. Хорошо бы вовсе их снять. Никто не узнает. Да, никто не узнает. Пальцами или языком? Боже, о чем она думает? Чертова мэрия! Чертов Сторибрук! Как можно было недоложить полпроцента чертовых труб? Как это вообще умудрились подсчитать? Реджина кладет собственное влажное белье в карман пиджака. Она дала слабину, но теперь должна вернуться к работе. В прошлые выходные она торчала на совещании, вместо того, чтобы лежать под одним молодым копом в маленькой квартирке посреди Бостона. Боже, как какая-нибудь девчонка из коледжа. Провинциальная дурочка, ведущаяся на жетон и форму патрульного. Реджина Миллс и позволяет себе подобные мысли! Нет, она позволяет себе гораздо больше почти каждые выходные. Не просто лежать, а двигаться в такт с движениями руки между ними. Она была бы уже без белья, как сейчас. Если бы только Эмма была рядом. Если бы она осталась с ней. Соберись, Миллс! Эта задачка сама себя не решит. Откуда взялись эти полпроцента? Думай, Реджина! Юбка уже задрана достаточно. Нужно пододвинуть кресло ближе к столу. Вот так. Гораздо удобнее. Эмма легко бы уместилась там между её ног. Пальцы всегда сперва касаются нежно и трепетно. Вот так. Да, именно с этого они начинают свои движения. Сперва просят разрешения. Гладят невесомо. Еле надавливая. Реджина тяжело вздыхает. Она чувствительна там. Раскрыта. Эмма любит шептать ласковые слова ей на ухо. Говорить во время того, чего быть не должно. Что не может происходить с этой респектабельной, мудрой и перспективной женщиной. — Реджина, — выдыхают горячие губы на уровне бедер, и по телу бегут мурашки. — Ты такая красивая. Интересно, было бы это так же хорошо хоть на полпроцента, если бы она познакомилась с Эммой в Бостоне? Смешливым копом возле любимой закусочной. Или если бы Эмма арестовала её за превышение скорости, что, конечно же, невозможно? Сделала бы она поблажку идеальной Реджине Миллс, торопящейся наводить ужас на департамент по работе с населением? За то, что та красивая, как Эмма всегда говорит? Подмигнула бы, убирая квитанции в карман куртки? Попросила бы нагло поцелуй взамен штрафа? Подставила бы бледное лицо, ожидая награды? Позвякивая наручниками? Нет, Реджина Миллс бы никогда на такое не согласилась. Уж лучше штраф, чем такая наглость. — Мисс Миллс? — Реджина снова вздрагивает от голоса секретарши из динамика. — Мистер Гарднер уехал по делам. — По каким делам? — возмущенно шипит мадам мэр. — Он не уточнил, — отвечает секретарша, внутренне замирая, будто это её нет на рабочем месте. — Звони ему на сотовый, пока он не возьмет трубку, — велит мадам мэр, откидываясь в кресле. Это не мэрия, а какой-то балаган. Никто не хочет работать. Никого не волнуют отчёты. Никто из этих лодырей и внимания не обратил, что одна из граф показателей за квартал пошла на нисходящую. Они отстают от плана! Пусть и на полпроцента. Это важно! Реджина поправила элегантную подставку для ручек, стоящую не под тем углом. Теперь она стояла совсем непривычно. Миллс ещё раз повернула её на себя. И ещё чуть-чуть от себя. Вот так, кажется, идеально. Но ведь важно ещё, как она смотрится со стороны подчиненных. И ещё немного от себя. Да, теперь идеально. — Ты загоняешься, — смеется ласковый голос. — Если будешь продолжать так много работать, придётся купить тебе раскладушку и поставить в кабинете. Бред. Разве Реджина Миллс стала бы спать на раскладушке? Никогда. Или на полу? Как вообще можно представить такое при её имени и статусе? Тем не менее, на кожаном диване возле стенки за чужой спиной она спит сладко. Крепко и до самого утра. Не замечает даже, как Эмма укрывает её одеялом утром, когда уходит на пробежку. Телефон в кармане начинает вибрировать. Миллс резко выхватывает его вместе с деталью нижнего белья, которую сама же туда положила. Трусики падают на пол. Теперь она их точно не наденет. Наклонившись под столом, Реджина прислоняет телефон к уху. — Мисс Миллс? — Гарднер обеспокоен. — Что за срочность? — Почему вы не на рабочем месте? — Реджина поднимает маленький отрезок ткани и снова кладет его в карман. — Я выехал по делам, — как ни в чем не бывало отвечает Гарднер. — По каким? — уточняет мадам мэр, выпрямляясь и поправляя прическу. — Что случилось? — переводит тему лентяй, прикрывающий свое праздное шатание делами. — Показатель по ремонту и замене труб центрального теплоснабжения упал на полпроцента по сравнению с прошлым годом, — выкладывает карты на стол Миллс, напряженно ожидая ответа. — И что? — спрашивает Гарднер. — И что? — возмущенно переспрашивает Реджина. — Что значит «и что»? — Это полпроцента, — отмечает Гарднер, явно намекая на несущественность проблемы. — Это понижение, — давит Миллс. — Мадам мэр, — вздыхает мужчина. — Может быть, вам стоит отдохнуть? Отвлечься от всего этого? — На что вы намекаете? — непонимающе шипит Реджина, чувствуя себя задетой. — На то, что это всего лишь полпроцента, — беззаботно говорит олух, которому, очевидно, плевать на его прямые обязанности. — То есть, вы не собираетесь с этим что-то делать? — Миллс берет в руки карандаш и по-детски тянет его в рот. Грызет кончик. — В следующем квартале положим на полпроцента больше труб, — уже откровенно насмешливо предлагает Гарднер. — На процент! Нужно будет положить на процент больше, раз сейчас мы отстаём на половину процента. — Ну на процент, — соглашается Гарднер, лишь бы уже отвязаться от этого разговора. — Пометьте это в своём плане, — приказным тоном подводит итог Реджина. — Непременно, — отвечает мужчина, явно не собираясь бить пальцем о палец. — Прекрасно, — строго выдыхает Миллс. — Ещё как, — отвечает Гарднер, и Реджина, внутренне метая молнии, отключает телефон. — Идиот, — выдыхает она, убирая трубку обратно в карман пиджака. Женщина дышит глубоко. Белые стены кабинета будто давят на виски. Реджина вдыхает ртом и выдыхает через нос. Спокойнее. Нужно собраться с силами. Отчёты скрупулезно пересчитаны. Все цифры на месте. Кроме этого проклятого полпроцента. Он, как раздражающее пятно, ложится на идеально заполненные и выверенные бумаги. Вечереет. Она сидит в своём кабинете без белья, которое сама же и сняла. Сидит, пытаясь собрать по кусочкам собственное спокойствие и благоразумие. Часы тикают отвратительно громко. Наконец, Реджина срывается. Она резко встаёт из-за стола, мысленно посылая все к чертям и, взяв сумочку, направляется к выходу. — Вы уже все, мисс Миллс? — невинно спрашивает секретарша, заставляя Реджину замереть на месте. — Прошу прощения? — хлопает глазами мадам Трудоголик. — На сегодня вы закончили? — уточняет секретарша, и Реджина нервно кивает. — Можешь быть свободна, — бросает мадам мэр, гордой походкой направляясь к выходу. Только сев в свою просторную машину и включив зажигание, Реджина чувствует себя лучше. Будто тот, кто гнался только что за ней, потерял мадам мэра из вида. Что теперь? Она старалась не приезжать домой слишком рано, чтобы не оставаться в одиночестве. Реджина Миллс заканчивала свой день в девятом часу вечера, приготавливая ужин на одного, выпивая чашку успокаивающего чая и забираясь в холодную постель. Иногда она читала. Все чаще книги, оставленные Эммой. Что-то из школьной программы или что-то из детективов, которых собралось целых две полки. И все кровавые. С обязательным проникновением маньяка в дом одинокой женщины или целой семьи. Они прятались в шкафах или за занавесками. Чудовище выходило из сырого чулана с большим ножом в руках, а после проныра-детектив собирал по крупицам улики, складывающиеся в историю о несчастном ребенке, выросшем монстром. Из книги в книгу. Реджина положила руки на руль, размышляя, куда ей деть себя в её собственном сонном городе. Заведя мотор, она проехала по главной улице мимо большой башни с часами. Прямо к закусочной с глупым названием. Внутри за столиками сидели парочки. Молодые и только начавшие узнавать друг друга и зрелые, женатые люди, решившие сменить обстановку. Реджина почувствовала себя чужой здесь. Да, ее место за столом управления этой землёй, а не на ней непосредственно. Здесь она была просто одинокой женщиной в деловом костюме. Пройдя к дальнему столику, Реджина натолкнулась на сидящих напротив друг друга Дэвида Нолана и бывшую учительницу Эммы. Те быстро убрали руки со стола, опуская взгляды. — Добрый вечер, мисс Миллс, — поздоровалась Мэри-Маргарет. — Добрый, — осуждающе приподняла бровь Реджина. — Развлекаетесь? Дэвид закашлялся, отворачиваясь к окну. Трус. Реджина фыркнула от отвращения. — Как поживает Эмма? — перевела тему училка, захлопав своими оленьими глазами. — Нашла работу? — Да, — скрывая гордость, кивнула Реджина. — Её взяли в одно из управлений Бостона. — Бостона? — усмехнулся Дэвид, тут же осекаясь, получив хмурый взгляд Мэри-Маргарет. — Видимо, все дороги идут в Бостон. Правда, Реджина? — Может быть, — неопределённо ответила задетая за живое женщина, зачем-то добавляя вслух, давая слабину. — Эмма хочет, чтобы я переехала к ней. Чтобы я тоже жила в Бостоне. — Это мило, — улыбается Мэри-Маргарет. — Она очень привязана к вам, мисс Миллс. — Да, — чувствуя себя реабилитированной, кивает Реджина. — Смешная девчонка, — усмехается Дэвид, выбирая из тарелки перед собой картошку-фри и макая её в соус. — Прошу прощения? — встаёт на защиту Миллс. — Мы же знаем, что самое главное для тебя в жизни — работа, Реджина. Ты никогда не бросишь свой пост ради кого-то из Бостона, — Дэвид самодовольно откусывает от своей картошки. — Да, я не из тех, кто бросает все ради личной выгоды, — прозрачно намекает Миллс, глядя в глаза мужчины. — Дэвид, прекрати, — шепчет Мэри-Маргарет, но мужчина упрямо смотрит на возвышающуюся над их столом Миллс. — Может, если бы ты больше внимания уделяла своему мужу и ребенку, они бы не сбежали от тебя в Бостон? — медленно поговаривает Дэвид, от чего учительница прикрывает рот рукой. — Может, если бы ты больше внимания уделял семье, а не случайным женщинам, она бы не развалилась, — парирует Реджина. — Что ты можешь знать о семье? — вспыхивает Дэвид, приподнимаясь. — Ты взяла в приюте уже взрослую девчонку и теперь считаешь себя матерью-героиней? Считаешь, что можешь рассуждать о семье? Знаешь, почему Робин ушёл? Он говорил тебе? Не из-за ребенка, а потому что ты — холодная, расчетливая сука, не способная на чувства. Неуместно думать сейчас об этом, но Реджина с удовольствием представляет себе, как Эмма бы за подобные слова ударила этого ублюдка прямо в его самодовольное лицо. — А ты, значит, специалист в области чувств? Поэтому, пока дети ждут тебя домой, развлекаешься здесь с их учительницей? — холодно говорит Реджина, гордо вскидывая подбородок. — Хватит, — встревает Мэри-Маргарет, но этот пожар уже не погасить. — Ты никогда его не любила, ведь так? — вскипает Дэвид. — Тебе нужен был Робин только для статуса. — Для какого статуса? Жены менеджера среднего звена? — горько усмехается Реджина. — И ребёнок… Эмма тебе нужна была только чтобы показать, какая ты благородная. Взяла сироту из приюта, — мужчина ударил в самое слабое место. — Но внутри ты такая же самовлюбленная, бесчувственная стерва, какой и… В воздухе зазвенело от удара. Реджина с размаху залепила мужчине пощечину. Дэвид схватился за щеку, оседая на свое место. Все вокруг замерло. Люди за соседними столиками синхронно обернулись на шум и теперь с открытыми ртами взирали на Злую Королеву во всей своей красе. Миллс расправила плечи, сжимая зубы до боли. Нельзя давать слабину. Никаких поблажек. Ни себе, ни другим. А особенно себе. Особенно при этом наглом Казанове, смеющем говорить ей о важности семьи. Учить её. — Пошел к черту! — процедила Реджина. — Я не намерена больше это выслушивать. И, повернувшись на каблуках, мадам мэр гордо покидает закусочную. На улице приходит холод и колкая обида. А еще чувствуется, что она без белья. Боже, Реджина, что же ты делаешь? Что ты творишь? Какого черта колесишь по городу без трусов в поисках хотя бы половины процента… Чего? Что ты ищешь, Реджина? Миллс садится в машину, нервно включая зажигание. Мотор рычит в ответ. Куда ты собралась? Езжай домой, глупая Реджина. Работа окончена, а больше ты ни на что не годишься. Беги, Реджина. Спасайся, пока люди не увидели, какая ты на самом деле. Беги и прячься в свою одинокую нору до нового рассвета, когда снова будешь нужна. Беги, пока никто не узнал, что под маской Злой Королевы скрывается одинокая и напуганная женщина. Маска твоя — сложенные поверх глаз ладони. Кто стоит за твоею спиной? Бывший муж с ребёнком на руках? Целый провинциальный город? Молодой и наглый претендент на твоё кресло? Твоя мать — женщина с безупречными манерами и вкусом? Кто закрывает тебе глаза? Молодой коп, обещавший, что страх уйдет? Тот, кто имел ключи от всех твоих дверей, но так и не решился выкрасть твоё сердце? Не страх ушёл, Реджина. Беги и прячься от себя самой. Подступает к горлу. Лезет под блузку. Холодный, навязчивый друг. Твой главный любовник. — Вот ключи от квартиры, — говорит знакомый голос, вкладывая в протянутую ладонь холодный металл. — Приезжай, когда захочешь. Не вздумай, Реджина. Кого ты обманываешь? Завтра все начнётся и закончится заново. Завтрак, почта на столе, отчёты, проверка, переговоры. Ты должна завтра позвонить в службы. Завтра же узнать, откуда в твоем идеальном графике взялись эти полпроцента. Кто ещё наведет порядок? Не обманывай себя. В сумке на самом дне. Под документами, бумагами, пластиковыми карточками, косметикой, которую хорошо бы нанести заново, поправить лицо, привести в порядок. Под горстками рассыпавшейся мелочи и скомканных чеков лежат ключи от квартиры посреди Бостона. Далеко отсюда. Даже не думай. Езжай домой. Сходи в душ. Ты выглядишь неопрятно. Без алой помады. Взлохмаченные волосы. Трясущиеся руки на руле. Никому себя такой не показывай! Иначе они все про тебя поймут. Что ты не сильная. Что ты нуждаешься. Что у тебя никого нет, кроме страха. Спрячь это под косметикой. За семью замками своего пустого дома. За всеми его дверями. Закрой каждую на ключ. Заберись под холодное одеяло. Будь одна. Будь сильной. Реджина встряхивает головой, до побелевших костяшек сжимая руль. По щеке ползут непрошенные слезы. Она смотрит на себя в зеркало заднего вида. Лицо некрасиво кривится от жалости к самой себе. — Вот ключи, — говорит голос. Она не красивая и не сильная. Она устала больше, чем на полпроцента. — Я всегда тебя жду, — обещает голос. И Реджина резко открывает сумку. Переворачивает её, высыпая внутренности. Трясет, пока все, что в ней есть, не оказывается на сиденье. Дрожащими руками разгребает ненужные, лишние вещи, пока не находит то, что искала.