Gone, Gone, Gone

POV Юнас Юнас ненавидел это. Ждать и находиться в полной неопределенности. Просто сидеть на месте и ждать. Это выводило его из себя. Парень уже около часа тупо смотрел в пол. Он не мог заставить себя даже поднять взгляд и посмотреть на остальных. Исак может умереть. Возможно, его тело уже безжизненно. Почему они не сделали это несколько недель назад вместо чертовой химиотерапии? Наблюдать за тем, как умирает лучший друг, оказалось самым тяжелым в жизни Юнаса. До наступившего момента. Самым тяжелым оказалось это. Ожидание. Игра на выносливость. Тело упало рядом с ним и Юнас перевел на него взгляд. Эвен. Они не обменялись ни словом со дня свадьбы. Тогда парень произнес целую речь, где восхвалял избранника своего друга, но прямо сейчас Юнас ощущал колкую неприязнь к нему. Старший выглядел совершенно расслабленным, будто ему наплевать. Юнас не стал ничего спрашивать. — Хэй, — тихо сказал Эвен, и тогда Юнас понял, что ошибался. Парень только выглядел спокойным, но внутри он был точно так же разрушен. — Хэй, — прошептал тот в ответ. Он больше не мог ничего сказать. Парень почувствовал что задыхается и подскочил с кресла, направляясь к двери. Юнас услышал как друзья спрашивают куда он направляется. Он только пошел быстрее. Наконец на улице, он вдохнул полной грудью и даже задержал дыхание. Не помогло. Солнечно. Прекрасное весеннее утро. Птицы поют песни и мир окутывает тепло. Исак любил весну. Черт. Парень все еще чувствовал, что задыхается. Юнас пошел вдоль улицы, а затем побежал. — Стой! — он мог услышать как кто-то зовет его, но парень продолжал бежать. Ему нужно было убежать, спастись от собственных мыслей. И единственный способ, который он знал, — это бег. Поэтому он бежал все быстрее и быстрее, быстрее и быстрее. И вдруг он снова оказался в парке. Там, где Исак впервые плакал при нем. Чувство, будто прошло уже много лет. Он так хотел вернуться назад и изменить хоть что-то. Что угодно. Но, серьезно, что он мог бы сделать вообще? Ничего. Он остановился у той же лавочки, упал на колени и закрыл лицо руками. Слезы. Парень отчаянно пытался сдерживать их. — Юнас! — он почувствовал руку на своем плече. Парень не повернулся, но по голосу понял, что это был Эвен. Юнас не понимал, почему он побежал за ним, оставив Исака одного. — Почему ты здесь? Почему ты бросил Исака? — Почему ты бросил Исака? И затем Юнас закричал. Испуганно, сдавленно, больно. Эвен помог ему подняться и сесть на скамейку. Парень как можно сильнее сжимал руками лицо, кричал и плакал, на что старший просто молча заключил его в объятия и крепко прижал к себе. Юнас схватился за куртку Эвена, как за спасительный круг, который помог бы ему избавиться от страшной боли, разрывающей сердце парня. Он понял, почему Исак чувствует себя в безопасности в объятиях старшего. От Эвена действительно исходило всепоглощающее спокойствие, которого так не хватало последнее время. На самом деле, Юнас уже давно поймал себя на мысли, что никогда не хотел бы дружить с Эвеном и, тем более, находиться настолько к нему близко. Он просто смирился с ним. Сейчас же Юнас был безумно благодарен парню и зол на себя. Как он мог быть такого мнения о человеке, которого, как оказалось, Юнас совсем не знал? Младший чувствовал себя абсолютным мудаком. Когда слезы наконец остановились, Юнас вырвался из объятий Эвена и сел ровно. Он пробормотал тихое «спасибо», но побоялся поднять взгляд на парня. Все еще всматриваясь в землю, Юнас решил задать ему вопрос, который так долго терзал его ум: — Почему ты пытался убить себя тогда? — быстро осознав, что это могло прозвучать не так, как надо, парень поднял руку в примирительном жесте и добавил. — И я не критикую тебя, а просто хочу узнать, почему ты решил сделать это. Типа, ты действительно хочешь умереть, или тебе просто было слишком больно? Потому что той боли, которую я чувствую сейчас, вполне достаточно, чтобы перерезать себе вены. И так же я понимаю, что ты ощущаешь все это в пару раз сильнее, поэтому мне интересно: ты просто хотел умереть или тебе было слишком больно? Некоторое время они сидели в тишине. Юнас понял, что он, возможно, перешел черту, и что ему не стоит ждать ответ. И это было бы вполне логично, так что парень вовсе не обиделся бы на это. Но Эвен заговорил: — Мне было больно. Снова тишина. Юнас принял этот ответ. Он услышал то, что ожидал услышать, ведь парень сомневался, что Эвен действительно хочет умереть. Исак рассказал ему, что старший просто не хотел, чтобы его бросили. Юнас понял, что это была только половина правды. Вторая ее половина — это боль. — В первые дни, когда я только узнал об этом, боль была невыносимо сильной. И я даже не знал как об этом рассказать. Ее нельзя было сравнить совершенно ни с чем. Я сказал Исаку и врачу, что поступил так потому, что не хочу быть брошенным для того, чтобы они меньше волновались. Я хотел, чтобы они думали, что я сделал это из-за чертовой биполярки. На самом деле мне было чертовски больно. Более того, эта боль никуда не ушла даже спустя столько времени. Совершенно. Ни на грамм. Боюсь, она не отступит никогда и вовсе. Если он выживет, я каждый чертов день буду бояться, что эта херота может вернуться. Потому что я уже знаю, насколько больно было бы по-настоящему потерять его. Так что, как видишь, Юнас, эта боль будет преследовать меня на протяжении всей жизни. Она никогда не уйдет. Но если бы я покончил с собой, эту боль чувствовал и Исак, а я просто не могу повесить на него такую ношу. Поэтому, я, в конце-концов, собрался с силами, чтобы быть здесь ради него. Но я не стал лучше. Я не чувствую себя лучше. Я никогда уже не стану тем веселым парнем, которым был год назад. Эта боль никогда не отступит, — Эвен смотрел все это время вдаль, но сейчас он повернул голову к Юнасу и посмотрел ему в глаза. — Прости, что вывалил все это на тебя только что. — Я уже знал это. Некоторые вещи. — Откуда? — Мама Магнуса. У нее тоже биполярное расстройство. Я общался с ней несколько раз, просто чтобы понять тебя. Поэтому, не знаю… Я просто хотел убедиться в том, что это была боль, а не тупое стремление к смерти или что-то типа того. Потому что боль — это то, что можно понять. Мы все чувствуем ее. Не так сильно, но… Да. Я понимаю. — Спасибо. — Я рад, что ты сделал ему предложение. Ты достоин его. — Я тоже так думаю. Я хотел выйти замуж за него. Я не хотел делать ему предложение в таком молодом возрасте, но хотел сделать это, пока был шанс. Что бы ни было дальше, я знаю, что он мой человек, понимаешь? — Да. Может, нам стоит вернуться в больницу? Там уже могут быть какие-то новости. — Да. Парни встали и молча направились в сторону большого белого здания.

***

POV Марианна. Мама Исака

Маме от Исака Привет, мам. Я встречаюсь с парнем. Я знаю, что ты веришь в Бога и что в Библии написано, что это грех, но ты также должна понять, что там говорится и о том, как Господь создал каждого человека, подобно себе, и что каждая душа — ценность. Прости, если я расстроил тебя этим. Обнимаю, Исак

Она перечитала короткий текст около ста раз за последний час. Это был ее сын, и, конечно же, она любила его. Заболеть — не то, что люди обычно выбирают и все уверяли женщину, что это не ее вина. Но она не была рядом с ним даже тогда. Какой матерью она являлась, если не могла поддержать своего больного, умирающего сына? Такой же больной матерью. Она помнила моменты отрывками. Она помнила, что Исак долго злился на нее, но в один момент просто прекратил это. Он стал таким добрым, милым и заботливым ребенком, каким был еще совсем в раннем возрасте. И она понимала, что Эвен был тому причиной. Она встретилась с ним всего лишь несколько раз за последний год и каждый раз парень был предельно мил. Она не хотела быть такой, какой она являлась, но женщина просто не могла ничего поделать с этим.

Маме от Исака Глубина на расстоянии, каждый раз, мой дорогой, И это дерево может расти в лесу. Но эти корни, что связывают нас, здесь, На земле. Маме от Исака Мне жаль, что я не смог остаться подольше. Медсестра выгнала меня. Люблю тебя, мам Маме от Исака Мы приедем к тебе на Рождество, мам. Я люблю тебя Маме от Исака Я люблю тебя, мама.

Она продолжала смотреть на эти сообщения снова и снова. Она так дорожит ими. Это то, что помогало ей оставаться в себе прямо сейчас. Она была одна в приемной. Эвен побежал за другом Исака и она была уверена, что его имя начиналось на «Ю». Все, что она о нем помнила — это то, что именно он позаботился о ее мальчике два года назад, когда все несчастья свалились на него. И, вероятно, они общались до этого. Он был хорошим ребенком и нравился ей. Но прямо сейчас она была одна и боялась за своего маленького мальчика. Она помнила его еще совсем маленьким, каждую его улыбку и смех; совсем беззаботного мальчика, который любил играть во дворе; их совместные праздники и его первый день в детском саду; первый день в школе; то, как счастлив он был, играя с отцом на заднем дворе; катание на лыжах; походы в горы. Всегда счастлив. Но она не могла вспомнить о его подростковых годах. Только обрывки. Исак не понимал, почему она так поступает. Он прятался, когда они с Тарье дрались, игнорировал ее, даже когда она была здравомыслящей, и переехал, оставив ее. Затем он написал ей это сообщение: о том, что он гей, и о Господе. И после ее ответа он снова пришел к ней. Не сразу же, но спустя несколько недель. Исак пришел на тот церковный концерт, на который она хотела пойти. Она была очень рада видеть сына. На самом деле ей было все равно на его ориентацию. Он всегда оставался ее любимым сыном. И она полюбила Эвена точно так же. Только иногда, голоса в ее голове напоминали о том, что женщина когда-то отзывалась крайне плохо о гомосексуализме. Но Эвен, в свою очередь, никогда не смущался этого. Он стоял прямо, с ровно поднятой головой и держал Исака за руку. И сейчас он болен. Да и она пришла в себя совсем недавно. Врачи прописали ей лекарства на последние три месяца и ей пришлось выпасть из реальной жизни. Из тех самых трех месяцев. Он должен жить. Женщина почувствовала как кто-то сел рядом и опустил ладонь на ее руку. — Привет. Она подняла глаза и увидела красивую светловолосую девушку, которая смотрела на нее со слабой улыбкой. — Здравствуй. — Я Линн. Не возражаете если я побуду с вами? — Я буду только рада этому.

***

POV Лиза Она долго не могла решиться подойти к Марианн и остаться с ней, потому что видела, насколько грустной и несчастной была женщина. Она сидела в одиночестве, в то время как ее мальчик… Лизе иногда приходилось напоминать себе, что Исак не ее сын, но женщина все равно чувствовала, что привязалась к нему и полюбила, как родного. И все же, она боялась подойти к Марианн, потому что предполагала, что женщина не хочет видеть сейчас никого, помимо членов собственной семьи. Возможно, в каком-то смысле они с Андерсом отобрали Исака у его родных, но ведь взрослые не хотели навредить ему, так ведь? В конце концов они даже не заставляли его оставаться. Она вспомнила, насколько испуганным выглядел Исак, когда переезд только начинался. Конечно, он и раньше оставался у них на ночь, но даже тогда мальчик не находил в себе смелости даже попросить поесть, что уж говорить о том времени, когда он, по его словам, сидел у них на шее. Она обожала Исака. Не только из-за его милой внешности, но так же и потому, что он был крайне приятной личностью. Чувство юмора, улыбка, мягкость, понимание, вежливость, ум. Он был слишком хорошим молодым человеком. Она вспомнила о том, как тяжело было ей и Андерсу узнать о таком страшном диагнозе. Насколько беспомощной она себя ощущала. Как сильно страдал ее сын. То, как искренне мальчик извинялся каждый день просто за то, что предоставлял им лишние неудобства. Но женщина ни на мгновение не обижалась и тем более не злилась. Она понимала, что быть больным — это не то, что можно выбрать. Некоторое время им помогала и Соня, но ее помощь продлилась не так уж и долго: девушка просто терялась в непонятных ситуациях и это могло пойти только во вред. Иногда это совсем выводило Эвена и каждый раз он был на грани того, чтобы сорваться и накричать на свою знакомую. В такие моменты старалась вмешаться Лиза, чтобы помочь исправить ситуацию. Она не могла наблюдать за тем, как Исаку становилось все хуже и хуже с каждым днем. Но женщина была искреннее рада тому, что он все же сумел найти в себе силы и принять их помощь. Он сделал действительно многое для Эвена и помочь мальчику в его проблеме было чем-то безоговорочным.

Маме от Эвена Можешь забрать нас? Мы на автобусной остановке возле дома Евы

Она посмотрела на сообщение. Это было несколько месяцев назад, в ночь того дня, когда Эвен узнал страшную новость. Лиза узнала об этом на следующий день, ведь не хотела давить на сына в тот же момент, когда забрала его домой. Было видно, что он сломан.

Лизе от Исака Я у Юнаса. Когда будете ехать с Эвеном к врачу, заберите меня. Лизе от Исака Он снова не хотел говорить, но завтра мы попробуем еще раз Лизе от Исака Скучаю по вам. Я вернусь в месте с Эвеном сразу же, как только ему станет лучше, обещаю Исаку от Лизы Я люблю тебя, Исак. Будь осторожен Лизе от Исака Буду. И я тебя люблю

Пока Эвен был в депрессии, они обменивались информацией по телефону. Она никогда не видела своего мальчика настолько сломленным и разбитым. Она знала, что ему было невыносимо больно. И каждый раз, когда она проводила очередную бессонную ночь, плача в крепких объятиях мужа, Лиза старалась не думать о том, что время идет и что Эвен, возможно, сам того не понимая, теряет драгоценные минуты, которые мог бы провести со своей половиной; о том, что вместе с Исаком она может потерять и своего родного сына. Мир жесток и несправедлив. Эвен в столь юном возрасте переживал настолько много боли, сколько, возможно, не приходилось ощутить за всю свою жизнь и некоторым взрослым. Как и Исак. Этот чертов рак слишком несправедлив. Она снова посмотрела на Марианн. Девушка со старой квартиры Исака, Линн, находилась рядом с ней. Лиза прикусила губу. Она тоже хотела подойти к ней и хоть как-то успокоить. Они обе могут потерять мальчика и поэтому они должны держаться вместе. И худшее, что могло произойти сейчас, — это то, что Марианн может попросить Лизу уйти и она сможет принять это. Женщина тихо сказала мужу о том, что собирается сделать, медленно поднялась с кресла и направилась к Марианн. — Я Лиза, мама Эвена. — Марианн. — Не возражаешь если я сяду рядом? — Нет. Конечно, нет. — Спасибо. Некоторое время они сидели молча. Линн извинилась и сказала, что пойдет в кафетерий, чтобы выпить чего-нибудь и что обязательно принесет что-то перекусить. — Должно быть, мне стоит поблагодарить тебя, — сказала Марианн, когда девушка скрылась за дверью. — За что? — Вы позаботились о моем сыне тогда, когда я не могла сделать это. — Не волнуйся, правда. Мы только рады помочь. — Я ужасная мать и мне очень, очень стыдно за это. — Это не так. Тебе удалось воспитать в нем прекрасного человека. Он не стал бы таким, будь у него плохая мама. — Возможно, но… — Нет. Исак замечательный. Он помогает заботиться о моем сыне уже больше года и это самое меньшее, что я могу сделать для него. Ты правда не ужасная мать, Марианн. Ты просто больна и это не твоя вина. Исак любит тебя точно так же, как и ты его. Эвен тоже. Никогда не позволяй себе думать, что ты плохой человек только потому, что ты больна, ладно? — Я… Спасибо. — Давай помолимся здесь за нашего мальчика. Он справится, если поверит в себя. — Спасибо тебе, Лиза. Правда, огромное тебе спасибо. — Ты должна поблагодарить себя в первую очередь. Марианн взяла Лизу за руку и женщина сжала ее в ответ. Они закрыли глаза и начали молиться Господу, чтобы с их Исаком все было в порядке. На самом деле, Лиза не была особо религиозной, но она хотела помочь несчастной женщине, так что они начали молиться за Исака. За их мальчиков.

***

POV Ева Ева не могла прекратить плакать. Она плакала на протяжении всех похорон, и просто не могла ничего с собой поделать. Она проплакала всю свадьбу и проплакала всю дорогу в больницу этим утром. Именно поэтому она не пошла к Исаку перед операцией: она не хотела огорчать друга. Сейчас она сидела вместе с Крисом и Нурой, держа их за руки, все еще недоумевая, почему Юнас убежал и почему Эвен пошел за ним. Как они посмели? В любой момент с Исаком может что-то произойти, или могут появиться какие-либо новости, или… Она поняла, что даже если операция пройдет успешно, мальчик не придет в себя мгновенно. Так что единственные новости, которые они могли бы услышать, будут не совсем утешительными. Эти мысли заставили Еву расплакаться снова. Она не плакала столько последние несколько лет. За это время девушка стала более независимой и рассудительной. Она начала встречаться с Крисом, хоть и понимала, что тот может быть редкостным засранцем. Но несмотря на недостатки своего характера, он все равно заботился о девушке последнее время. На самом деле, он не был другом Исака, но все равно парень по-своему пытался помогать. И Ева была благодарна ему, хоть и не любила парня: ей приходится быть осторожнее после столь плачевной истории с Юнасом. Говоря о Юнасе, она надеялась, что он вернется как можно скорее. Ева хотела, чтобы он был здесь, когда появятся какие-то новости, ведь она, Юнас и сам Исак были неразлучны уже несколько лет. Именно поэтому Ева хотела, чтобы он был рядом, не так ли? Или, возможно, она все еще влюблена в парня. Она не знает. И сейчас это совсем не важно.

***

POV Андерс Он сидел рядом с девушкой по имени Сана и тихо с ней разговаривал. Она рассказывала историю о том, как между ними зашла беседа о гомосексуализме, как Исак сказал, что влюблен в парня и, наконец, признал это. Мужчину заинтересовало ее мировоззрение и он посчитал его довольно редким в наши дни. — И я сказала ему, что если кто-нибудь пытается оправдать свою агрессию религией, их просто не нужно слушать, потому что ненависть исходит не из религии, а от страха, — сказала Сана и опустила взгляд в пол. — Ты права. Я не верю в Бога и всякое такое, но я полностью согласен с тем, что ты сказала в конце. Предрассудки — это нечто бесполезное, — ответил мужчина, пытаясь улыбнуться. Андерс не был тем человеком, который любил разглагольствовать о своих чувствах, но он действительно любил Исака, как собственного сына. И он был благодарен жизни за то, что этот парниша теперь член их семьи. Андерс не воспринимал, что его сын встречается с парнем как что-то сверхъестественное. Он просто радовался тому факту, что Эвен счастлив с этим человеком. Андерс даже потратил несколько вечеров на то, чтобы вычитать в интернете как правильно быть родителем гея. Просто на всякий случай. Но сейчас Исак может умереть и мужчина понимал, что Эвен сам этого не переживет. И что самое ужасное, никто и никак не сможет помочь ему. По правде говоря, он не понимал болезнь Эвена в самом ее начале. Да, он искренне не понимал как можно быть больным психически. Но, спустя некоторое время, мужчина понял, что это не просто так: ему понадобилось прочитать немало литературы и обычных статей для этого. Тогда он понял, что Эвен все еще оставался Эвеном, ему просто нужно принимать некоторые лекарства и получать определенную медицинскую помощь время от времени. И тогда Андерс поставил себе цель — понимать своего сына абсолютно в любой ситуации. Мужчина все еще помнил тот случай, когда растерянный Эвен стоял перед ним в гостиной и со страхом спросил, любит ли он все еще его. Это было ударом в самое сердце. И, конечно, Андерс сказал, что любит его и будет любить всегда. Поэтому и сейчас Андерс понимал, что именно чувствует Эвен. Боль, которая может убить как морально, так и физически. И он не знал, смогут ли пережить это они с Лизой, если потеряют обеих мальчиков. Потому что он считал Исака своим сыном. Особенно сейчас, после их свадьбы. Если честно, он все еще не мог осознать это. Парням восемнадцать и двадцать, и они уже замужем. Но он все равно поддержал их выбор. И он искренне надеялся, что ребят ждет длинная и счастливая замужняя жизнь. Как только Сана встала с места и пошла к своим друзьям, вернулись парни. Юнас сразу же подошел к Еве и обнял ее настолько сильно, насколько это вообще было возможно. Эвен подошел к своему отцу и сел рядом. — Пап, — прошептал он сломанным голосом, и Андерс просто не смог удержать себя от того, чтобы тоже не заключить сына в крепкие объятия. — Знаю, знаю. Они сидели так несколько минут, прежде чем из палаты вышел доктор и попросил внимание родственников Исака Вальтерсона. Каждый сидящий в комнате человек быстро поднялся на ноги и доктор с удивлением перевел взгляд на Марианн. — Все в порядке. Мы все его семья. — Операция оказалась сложнее, чем предполагалось. У Исака несколько раз слишком сильно замедлялся пульс. Но сейчас он в реанимации и вы можете посетить его по одному. Андерс мог поклясться, что в этот момент весь мир рухнул и выстроился обратно. Исак все еще не мертв и надежда на победу есть. Но отчаянное выражение лица сына не давало ему выдохнуть спокойно. Он понимал, что, возможно, скоро настанет их конец света.

***

POV Марианн Она сидела у постели Исака, держала его бледную, тонкую руку и тихо плакала. — Мой прекрасный мальчик, — прошептала женщина. Он выглядел таким маленьким и беззащитным сейчас. Такой хрупкий. Марианн отчаянно старалась отогнать от себя мысль, что тело ее сына выглядело безжизненным. Ей так хотелось, чтобы Тарье был рядом, но прямо сейчас он, вероятно, лежит в другом отделении и тоже пытается очнуться. Женщина знала, что есть другие люди, которые хотели увидеть Исака, и что времени осталось не так уж и много, но ей очень хотелось побыть со своим сыном еще хотя бы пару минут. И вдруг у нее появилась идея. Женщина закрыла глаза и тихо запела для своего мальчика. Точно так же, как она делала, когда была моложе. Намного моложе. Марианн выбрала ту песню, строки которой Исак отправлял ей в сообщениях на протяжении последнего года.

Глубина на расстоянии, каждый раз, мой дорогой, И это дерево может расти в лесу. Но эти корни, что связывают нас, здесь, На земле. Глубина на расстоянии, все, что я спросил тебя, И, может быть, глупо падать, как я, Тем не менее, есть сила в слепоте, ты боишься, Если ты зашел слишком далеко, Если ты зашел слишком далеко. Держись, не жди, пока одинокое солнце Вырвется из рук Господа. Держись, хотя, возможно, мы слишком молоды, Чтобы узнать, куда мы идем. Глубина на расстоянии, все, что я спросил тебя, И все вокруг ведет себя как камень. Тем не менее, есть вещи, которые я хотел бы сделать, дорогой, ослепнуть для тебя, Если ты позволишь вырасти немного, позволь вырасти немного, пусть растет, Просто пусть растет немного. Держись, не жди, пока одинокое солнце Вырвется из рук Господа. Держись, хотя, возможно, мы слишком молоды, Чтобы узнать, куда мы идем. Держись, хотя, возможно, мы слишком молоды, Чтобы узнать, куда мы идем. Глубина на расстоянии, каждый раз, мой дорогой, И, может быть, глупо падать, как я, Тем не менее, есть сила в слепоте, ты боишься, Если ты зашел слишком далеко, Если ты зашел слишком далеко. Держись, не жди, пока одинокое солнце Вырвется из рук Господа. Держись, хотя, возможно, мы слишком молоды, Чтобы узнать, куда мы идем. Чтобы узнать, куда мы идем. Чтобы узнать, куда мы идем.

Когда тишина снова начала давить на Марианн, она вспомнила о том, что ей стоит дать возможность навестить Исака кому-то другому. Она сможет вернуться сюда. Поднявшись со стула, женщина наклонилась над кроватью и мягко поцеловала сына в лоб. — Сражайся, мой мальчик. Сражайся за жизнь. Чтобы жить ради меня. Ради Эвена. Сражайся ради своего мужа, потому что без тебя он не будет делать этого. Как и я.

***

POV Юнас Исак выглядел таким маленьким по сравнению с больничной кроватью. На самом деле, он всегда был мелким, не только когда заболел. Но сейчас, он выглядел как скелет, обтянутый кожей. Он был бледен и с трудом дышал, хоть и специальный аппарат помогал ему в этом. Он выглядел так, будто был уже мертв, но машина слева показывала, что его сердце еще билось. Юнасу и Еве разрешили зайти вместе. Девушке нужен был кто-то рядом, она не смогла бы сделать это самостоятельно. Возможно, это прощание. Возможно, это последний раз когда ребята смогли собраться втроем. Им нужно было попрощаться вместе. Она сидела на противоположной стороне кровати. Они вместе держали Исака за руки. — Помнишь песню, которую Исак напевал несколько недель назад? — Ту, которую он отправлял нам сообщениями? — Давай споем ее. — Я не могу. Я… Я просто заплачу. — Тогда я спою ту часть, которую помню. — Хорошо.

Оу, не вешай голову, не давай сердцу расклеиться. Нет, нет, нет, нет, не давай мыслям разбрестись, не стриги волосы. О, моя, моя дорогая, не вешай голову, не давай сердцу расклеиться. Нет, нет, нет, нет, не меняй свой образ мысли. Ну же, не давай сердцу расклеиться. Потому что я навсегда запомню тебя такой. О, глаза, словно дикие цветы, и в них живут духи перемен.

***

POV Эскиль Два года назад, Эскиль, когда принимал Исака жить к себе, не мог бы и подумать, что будет сидеть возле его больничной койки и держать парня за руку. Он вообще ни за что бы не подумал, что всегда веселый Исак может стать таким. Эскиль подумал, что вселенная решила сыграть с ним злую шутку. Исак наконец нашел себя в этой жизни, понял и признал себя. А потом бум, и все оборвалось. И все же, парень гордился тем, как его друг каждый раз справляется с жизненными трудностями. Он никогда не позволял никаким обстоятельствам сбить его с ног; он смог подняться с самого дна; он всегда находит в себе силы дать сдачи обидчику. Эскиль надеялся, что он сможет сделать это и на сей раз. Медсестра решила смягчиться и пускать в палату сразу же несколько человек. На этот раз зашли Эскиль, Линн и Нура. Казалось, так будет правильно, ведь они все были соседями. Даже когда Исак съехал, никто не заселялся в его комнату, ведь это казалось чем-то неправильным. Поэтому его комната пустовала и ждала возвращения хозяина. Эскиль осторожно погладил руку Исака. На самом деле, он не знал что нужно говорить в таких ситуациях, поэтому троица друзей молчала. Это даже не было чем-то напряжным: ребята наслаждались тишиной и просто слушали звуки, которые издавали приборы. Они показывали, что организм больного борется, и Эскиль подумал, что это самое явное доказательно того, что Исак с ними.

***

POV Сана Сана зашла вместе с Вильде, Махди, Магнусом и Крисом. Они просто сидели возле кровати и плакали. Девушка была той, кто не пролил сегодня ни единой слезы. Но сейчас она почувствовала, что что-то в ней рухнуло, потому что тело Исака казалось таким безжизненным и беспомощным. Это мог быть конец. Но она продолжала отчаянно хвататься за свою веру. Аллах спасет Исака и с ним все будет хорошо. Нужно просто верить. Сана посмотрела на Вильде, которая казалась сейчас необычайно спокойной. Девушка хотела, чтобы кто-то сказал сейчас что-нибудь, чтобы нарушить чертову тишину. Возможно, именно ей это и нужно сделать. — Вы слышали когда-нибудь о молитве безмятежности? — спросила она, вспомнив слова Исака. Тогда они говорили о его матери и ее зацикленности на религии. — Да, — тихо ответил Махди. Магнус и Вильде только отрицательно кивнули головой. — Хочешь произнести ее со мной? — спросила Сана. — Да.

Бог, награди меня покоем и смирением Принять всё то, что я не в силах изменить. И храбростью, решимостью, терпением, Когда в своих руках держу к спасенью нить. И мудростью — знать разницу при этом, Чтоб поделиться ею с целым Светом. Живём лишь раз один — так радуйся, живущий. Прими невзгоды все — как путь к Творцу ведущий. Прими, как принял Сын, смиренно мир наш грешный, Доверившись Отцу, что плакал безутешный. Лишь волею Его мы, с жизнью расставаясь, Утешиться должны, конца не опасаясь, Блаженство ощутив и радость — с жизнь нам давшим, Свой дух соединив — с Ним, ради нас страдавшим. Он всех вознаградит за годы скоротечные, Простит и растворит в Любви на веки вечные. Аминь.

— Исак, не умирай, пожалуйста. Ты нужен нам. Держись.

***

POV Лиза — Исак, пожалуйста, сражайся, — прошептала женщина, изучая взглядом руку мальчика. Ее муж сидел напротив и держал Исака за вторую руку. Она посмотрела на него. Он плакал. Андерс практически никогда не плакал до этого. Им всем нужно чудо прямо сейчас. Если умрет Исак, умрет и Эвен. Все прекрасно понимали это. И ни один из них не мог представить себе, как можно пережить потерю обоих мальчиков. — Исак, мы так тебя любим. Пожалуйста, борись за свою жизнь. Я знаю, это очень, очень тяжело. Но ты нужен нам живым. Ты должен жить. Если ты выживешь, мы отправим вас с Эвеном на медовый месяц куда бы вы только не захотели. Мы поможем вам купить квартиру, поможем подняться на ноги, — женщина понимала, что уговаривать умирающего мальчика было не самое лучшее, что можно придумать, но она не могла ничего с собой поделать. И Андерс даже не собирался останавливать ее: он сидел, слушал ее слова, плакал и держался за руку Исака. Они сидели так долго, просто потому что не хотели уходить. Потому что если они выйдут, настанет очередь Эвена, и больше всего родители не хотели, чтобы он снова сломался. Им просто нужно чуть больше времени. Но времени больше нет.

***

POV Эвен Эвен едва смог заставить себя зайти в палату. Он просто слушал голос Марианн и пытался сделать хоть шаг. Женщина пыталась подготовить мальчика к тому, что ему предстояло увидеть. Но он все равно не был готов к этому. Горло будто передавил огромный ком и парень совсем не мог дышать. Ему хотелось развернуться и просто убежать отсюда. Он не мог находиться здесь. Просто не мог. Он посмотрел на Исака. Аппараты говорили, что он все еще жив. Эвен закрыл глаза и прислушался к этому звуку. Еще не все потеряно. Парень медленно выдохнул, собрал все силы и медленно подошел к кровати. Игнорируя стул, он аккуратно лег рядом со своим парнем и мягко обнял его. Это его муж. Его все. И Эвен тихо заплакал. Он хотел остаться здесь до конца. «Через горе и счастье. Через пламя и лед. Через болезни и здоровье.» Он вспомнил вчерашнюю свадьбу. Это было прекрасно. Его Исак был таким прекрасным. Эвен продолжал плакать. Опустив взгляд на свое кольцо, Эвен вспомнил, что кольцо Исака находится у него в кармане. Парень неспеша вытащил его, аккуратно взял руку своего возлюбленного и вернул кольцо туда, где ему место. Эвен столько всего хотел рассказать Исаку. И сейчас, возможно, уже слишком поздно. Он безумно жалел о том, сколько времени потратил зря из-за своей же глупости. Ему нужно больше времени. Годы, десятки лет. Но теперь у них оставались минуты. Так что теперь Эвен не позволит себе потерять их зря. — Я солгал тебе однажды. Я сказал, что забыл свой паспорт дома, когда ты попросил меня купить тебе пиво. На самом деле, он всегда со мной, во внутреннем кармане рюкзака. Мы хорошо проводили время дома, но потом пришли мои друзья. Я правда забыл, что они должны прийти. Я чувствовал себя так чертовски плохо, когда ты ушел, будто прогнанный щенок. Только потом я понял, что это был мой шанс. — Когда ты впервые рассказал мне о раке, я просто отрицал это. И продолжал отрицать еще долгое время. И, наверное, только сейчас я начинаю осознавать, что по-настоящему могу потерять тебя. Все это время мне было настолько больно, что я не мог даже дышать или двигаться. Или думать. Все, что я мог — это сфокусироваться на боли. И когда у меня периодически проскакивали мысли о твоем уходе… Меня просто накрывало. Я понимал, что умру вместе с тобой, Исак. Или меня закроют в психушке до конца дней. Я не смог бы смириться с этим. Поэтому у меня была попытка ты сам понимаешь чего. Но когда ты пришел домой, и я увидел насколько больно тебе было тоже… Я просто не смог. — Я сожалею о каждой секунде, которую мы провели порознь. Я потерял столько минут, которые мог провести с тобой. И самое страшное — это то, что я не могу вернуть их обратно. Я ненавижу себя за свои поступки. Мне так хочется быть лучшим для тебя, Исак. — Я правда благодарен за то, что ты согласился выйти за меня, мелкий. И я хотел предложить тебе, чтобы я взял твою фамилию себе. Тогда частичка тебя точно всегда будет со мной. Но сейчас уже слишком поздно… — Уже слишком поздно для многих вещей. Я знаю, мы не сможем вернуть потраченное время. Но, пожалуйста, сражайся ради меня, Исак. Ты нужен мне. Я понимаю, что это слишком эгоистично, но я правда вовсе не смогу существовать без тебя. Я люблю тебя. Пожалуйста, не умирай. Прошу тебя, Исак, живи. Прошу. На самом деле, Эвен не хотел ничего говорить с самого начала, но после первых слов он просто не смог остановиться. Он знал, что не получит ответ, но его сердце начинало разрываться от тишины. Тишины и устрашающих звуков медицинских аппаратов. Прошло несколько часов, но Эвен так и не собирался уходить. Медсестра разрешила остаться ему в палате, просто предупредив, чтобы Эвен был осторожен и не задел ни одну из трубок, на что парень слабо кивнул и тихо поблагодарил женщину. Когда на улице стемнело, в палату вошла Марианн и спросила у Эвена не возражает ли он ее компании. — Без проблем, — едва слышно ответил тот. Его родители пришли вместе с родителями Юнаса. Остальные друзья спали в приемной, но парню было наплевать. Эвена волновал только его мальчик. Все разместились в углу палаты. Эвен перевел на них пустой взгляд. Его мать спрятала лицо в плече своего мужа и тихо всхлипывала. Юнас свернулся калачиком и крепко спал, прижавшись лбом к коленям. Марианн разместилась на противоположной от Эвена стороне кровати. Она выглядела так… Нормально. Эвен понимал, что женщина борется со своей болезнью ради сына даже сейчас, в то время как он сам чувствовал, что может сорваться в любой момент. Парень искренне не понимал как у нее это получалось. Медсестра привезла в палату Тарье в инвалидном кресле и оставила его возле его жены. Он взял ее за руку и слабо кивнул Эвену в знак приветствия. — Днем я пела для него, — неожиданно сказала Марианн. Эвен посмотрел на нее. Он сомневался, что пение может помочь Исаку, но, возможно, оно поможет Марианн. — Какую песню? — спросил парень. На самом деле, ему было все равно, но проигнорировать женщину было бы крайне неправильно сейчас. — «Глубина на расстоянии». — Это прекрасная песня. — Ты слышал ее раньше? — Исак включает ее довольно часто. Включал, в смысле. Он говорил, она напоминает ему о тебе. — Да, мне нравится Бен Говард. Он часто пел мне его песни. — Это мило. — Не возражаешь если я спою ее сейчас? — Я буду только рад этому. И с первой же секунды, как только женщина начала петь, тело Эвена сотряслось в тяжелых рыданиях. Его мысли отключились, и в голове набатом била только одна фраза: «Исак, не умирай, пожалуйста».

Держись, не жди, пока одинокое солнце Вырвется из рук Господа. Держись, хотя, возможно, мы слишком молоды, Чтобы узнать, куда мы идем. Держись, хотя, возможно, мы слишком молоды, Чтобы узнать, куда мы идем.