Второе дыхание

      Подступил конец течки. Изнеможенная Елена лежала на холодном полу, постепенно замерзая. Ее не волновало то, что конечности заледенели, то, что желудок требовал пищу, то, что девушка грязная во всех возможных смыслах. Кровлина чувствовала себя потерянной. Она цеплялась за любую попавшуюся мысль и старалась додумать ее, но та ускользала, оставив после себя горький привкус безысходности. — Елена, — Нойманн спешно открывает решетку и ныряет внутрь, попутно падая на колени рядом с омегой. — Все закончилось. Пора домой. «Что закончилось?» Девушка пребывает в глубоком предобморочном состоянии и не особо понимает, о чем с ней говорят. «А где этот самый дом?» Омега и капитана бы не узнала, если бы не почуяла запах своего альфы и не почувствовала между ними стойкую связь. Кровлина думает, что это — ее видение. Она не хочет мыслить о том, что ее дом навеки потерян. Склонившееся над ней лицо озабоченно наблюдает за девушкой. — У меня нет дома, — омега приподнимается на локте и вглядывается в глаза напротив, пытаясь передать свою истину. — И у тебя его тоже нет. Мы — бездомные дети войны. Нойманн отлучился на некоторое время. Он выпрашивал разрешения забрать девушку из темницы. Майор задумчиво кивнул на просьбу капитана и заявил, что никогда ранее не встречал более ароматной омеги. Видимо, это были запоздалые извинения за течку, проведенную поодиночке. Когда альфа возвращается к Кровлиной, он легко подхватывает еле живую, ледяную девушку и уносит прочь. Руки омеги против собственной воли обвивают шею мужчины. Решетка, темнота и многочисленные страхи остаются позади. Им смотрят в след. Альфы завистливо принюхиваются, беты жалостливо шмыгают носами, омеги прошибают девушку яростными взглядами, а Кровлиной все равно. Она опустошена, изничтожена, втоптана в грязь своим же омежьим блядством. Нойманн укладывает девушку на постель, заверяет, что скоро вернется, и покидает свою комнату. Омега спокойно выдыхает и закрывает глаза. Спустя несколько минут возвращается капитан, услужливо притащивший откуда-то тряпки и пару тазов с теплой водой. Он осторожно будит уснувшую. — Елена, — мягкий шепот на ухо. Альфа проходится ладонью по женской скуле. Кровлина садится на кровати и неуверенно глядит на мужчину большими синими глазами, не осознавая, зачем тот ограбил немецкую баню. — Алекс? — Не переживай. Я вымою тебя. Тебе придется раздеться. Дождавшись усталого согласия, Нойманн снимает с тонких плечей зеленый китель, за ним — майку. Альфа старается лишний раз не смотреть на бледную упругую грудь с ярко-розовыми сосками. Скоро грязная одежда собирается на полу плотной кучкой. Пора позаботиться о своей омеге. Алекс принимается за работу. Намочив тряпку, мужчина легкими движениями омывает женское тело. Кровлина ведет себя тихо. Она и слова не сказала, только молча покрылась румянцем. Когда новая тряпка достигла лба с запекшейся кровью, омега заговорила. — Ты делаешь это так, будто тебе раньше приходилось мыть омег. Алекс мягко улыбается, избавляя кожу от красной корки. Они встречаются взглядами. — Нет, Елена, не приходилось. Мне многое дается: медицина, борьба. У меня талант к языкам, как ты успела заметить. Последней тряпкой Нойманн вытирает омегу насухо и отходит к шкафу. Кровлина остается стоять у стола полностью обнаженной. Она не чувствовала дискомфорта рядом с альфой, только чистую волну благодарности и теплых эмоций. — У меня только рубашки. Думаю, в моих галифе ты утонешь, — Алекс косится на омегу и уже не может оторвать взгляда. Мужчина жадно пожирает каждый дюйм бледного тела глазами, останавливаясь на метке. Елена перехватывает его взгляд и начинает подрагивать. Вытащенная из шкафа белая рубашка брошена на кровать. Несколько секунд спустя альфа оказывается рядом, резко усаживает девушку на стол, с упоением слушая, как ударились бедра о деревянную поверхность, склоняется над ее лицом и глубоко вдыхает сладкий аромат малины. — Останови меня пока не поздно, иначе это не закончится, — сквозь зубы просит Нойманн, качая головой, словно стараясь сбить этот дурманящий смог. Кровлина дышит со свистом и смутно понимает, что жаждет узнать, что подразумевает капитан под незатейливым словом «это». И омега покорно разводит ноги. У альфы крышу сносит от новой волны яркого запаха. Он делает шаг и устраивается меж раздвинутых коленей, еле сдерживая внутреннего зверя. Кровлина чувствует электрические разряды, бегущие по телу от горячих касаний Нойманна. Мужчина с диким рыком обрушивается на единственную метку на шее, желая заклеймить омегу до самых стоп. Грубые поцелуи-укусы остаются на гладкой коже. Руки спускаются вниз по талии, исследуя. Елену повело. Она больше не думает о том, что она в вражеском лагере, что напротив — ее злейший враг, угроза ее стране. Кровлина чувствует мягкие губы на теле, горячие ладони на бедрах и мысленно признает: «Мой альфа». Стук в дверь нарушает это безобразие. Алекс замирает, тяжело дыша в женскую шею, щекоткой согревая ее. Омега словно просыпается от сладкого колдовского сна и спешит скинуть чужие руки со своего тела. Синие глаза недовольно уставились в карие, как бы спрашивая: «Ну и как ты посмел это натворить, Алекс?» И альфа тихо смеется, выдержав этот взгляд, касается женской руки и указывает на забытую белую рубашку, оставленную на кровати. Нойманн идет к двери, пока Кровлина впопыхах натягивает на себя мягкую ткань, пахнущую альфой. — Нойманн, где тебя черти носят? — с другой стороны двери слышится наглый голос с сильным немецким акцентом. — Бросай свою омегу. Я чую, чем вы там занимаетесь! Дверь открывается, являя раскрасневшейся разгоряченной омеге альфу с задорными ярко-рыжими кудрями. Алекс отступает в сторону и подает Кровлиной ремень, замечая, что рубашка доходит до колена и широка в талии. Девушка опоясывается. Нойманн незамедлительно подходит к ней и остервенело шепчет на ухо: — Видела бы ты, насколько горячо выглядишь сейчас. Только моя. Сзади раздается наигранный кашель. Зеленоглазый посетитель оглядывает омегу заинтересованным взглядом, не теряя азарта в глазах, завидев метку чужого альфы. «Странный он какой-то», — мысленно утверждает Кровлина, усаживается на край кровати и начинает стирку своих вещей. Рыжеволосого задевает такое отношение. — Неужели омега лучше, чем старый друг? — изумляется поджарый мужчина, кивая на златовласую девушку. — Благодарю тебя за твои прекрасные манеры, Герман, — натянуто улыбается Нойманн и поворачивается к девушке. — Познакомься, Елена. Это — мой давний друг — Герман. Мы знакомы с детства. Омега поднимает голову, проходится взглядом по лицу, усыпанному веснушками, и язвительно хмыкает: — Знакомы с детства, водились вместе, а набраться благого тона у Алекса не мог, — капитан подносит кулак ко рту, пытаясь сдержать смех. — Весьма печально. Глаза Германа вызывающе блестели. Он тоже не удержался от язвительного комментария: — Мой дорогой друг, следует держать омегу на коротком поводке, иначе ее длинный острый язычок до добра не доведет.

***

      Со временем Елена привыкает к своей новой жизни. Она больше не думает о прошлом. Все старые друзья и знакомые, скрипичные выступления в окопе (как в самой настоящей оркестровой яме) остались позади. Кровлина посещала общую столовую. Немецкие солдаты перестают думать об омеге, как о русской шпионке. Со временем девушка становится своей, по вечерам за ужином играет в карты с немцами. Их отношения с Нойманном с каждым днем только улучшаются. Доверие между ними растет. Иногда капитан приносит книги на родном немецком, иногда — на русском. Елене это только в радость. Она занимает себя чтением, разговорами на военные темы с рядовыми солдатами, у которых узнает много нового. В маленькой комнатушке благодаря капитану появляется чугунная ванна, притащенная для омеги. Альфа возвращается в начале восьмого часа. Еле живой, испачканный в земле, крови и саже. Мужчина вваливается в комнату и тяжело падает на кровать. Кровлина в спешке шагает после ужина. С утра ее грызло нехорошее предчувствие. Открытая дверь заставляет ее насторожиться и быстро выглянуть из-за стены, оглядывая комнату прытким цепким взглядом. Все опасения подтвердились. На постели расположился грязный Нойманн. — Господи, Алекс, что с тобой случилось? Быстрым шагом омега достигает кровати, осторожно касается мужского плеча. Болезненный стон срывается с испачканных губ. Капитан через силу открывает глаза: — Попал под бомбардировку. Зацепило, — чуть слышно поясняет мужчина. — Чем я могу помочь? — Все будет в порядке, Елена, — успокаивающая лживая улыбка. — Чем я могу помочь? — уперто повторяет девушка. Алекс стремительно выдыхает и кивает на разодранный китель. Кровлина тут же приподнимает ткань и с ужасом созерцает порванную рубаху и разодранный левый бок. Девушка зеленеет, ее мутит. Она закусывает губу, задерживая дыхание. Омега достает из шкафа тяжелую аптечку и носит горячую воду в тазу, выливая в ванну. Чуть позднее Кровлина усаживается на край кровати. Она обрабатывает широкую рану, заливая ее спиртом, одновременно с этим закрывая альфе рот. Нойманн сдавленно кричит. Девушка неуверенно замирает над Алексом. В ее руках иголка с ниткой. Омега не хочет делать это. Ей неприятно, хочется выблевать ужин и выпить как можно больше воды, но Кровлина должна излечить своего альфу. — Алекс… — испуганные синие глаза расширяются от подступающего ужаса. — Я не… — Давай, — мягко прерывает капитан. — Я готов. — он ласково направляет женскую дрожащую руку к своему кровоточащему телу. — Это просто, словно вышивание. Ты же наверняка умеешь шить. Это то же самое. Я уверен, что ты прекрасно справишься. Давай же, Елена. И омега занимается этим, представляя под руками вместо разодранной человеческой кожи мягкую хлопковую ткань. Она отвлекается только для того, чтобы поднести к мужским губам флягу со спиртом и увидеть, как ритмично под грязной кожей движется кадык. — Ни на минуту одного нельзя оставить, — по окончании выдает Кровлина, тыльной стороной ладони стирая со лба пот. Елена раздевает альфу и помогает забраться в ванну. Нойманн благодарно улыбается своей заботливой омеге через плечо. От этого томного взгляда омегу бросает в жар, она еле сдерживается, чтобы не припасть губами к обнаженному плечу. Сжав зубы, Кровлина спешно намыливает альфу, стараясь не задеть кривоватый шов. Легкими движениями мыльных рук омега пробегается по грязным волосам, мягко массирует шею и плечи, чувствуя, как быстро тело под руками расслабляется. Елена продолжает работу и через какое-то время слышит короткий стон (музыку для ее ушей) и собственное имя в этом стоне. Альфа поднимает голову и оборачивается, нисколько не заботясь о саднящей, тянущей боли в боку. Жадные глаза выражают истинные желания своего обладателя. Нойманн словно вылизывает взглядом свою стушевавшуюся омегу. Капитан тянет руку и нежно проводит ей от женской щиколотки до колена. Это движение пошло бы еще выше, если бы не хриплый от возбуждения голос Кровлиной: — Алекс. Не сейчас. Помнишь, что я обещала пару недель назад? Конечно, помнит. Как такое можно забыть? От одного воспоминания ниже пояса предвкушающе твердеет. Нойманн запоздало кивает, встречаясь глазами с омегой. — Интересно, как ты будешь противостоять своим желаниям в тот день, Елена, — саркастически шепчет выбравшийся из ванны нагой альфа.