Второе дыхание

      Несколько недель спустя в Одессу переводят нового майора. Старого заподозрили в измене, что была доказана после недолгих пыток, и расстреляли накануне. Капитан встречал руководство у входа в штаб. Кровлина стояла чуть позади, заинтересованно глядя вдаль. Черный автомобиль остановился прямо напротив двоих людей. В ноздри омеги ударил знакомый ароматный запах альфы, чуть поистершийся в памяти с годами. Она кинула обеспокоенный взгляд в сторону выходящего из машины и удивленно охнула. Алекс мгновенно развернулся к девушке и уставился, ожидая ответа, которого, разумеется, не последовало. Двухметровый майор, выше капитана на добрых двадцать сантиметров, сероглазый, с иссиня-черными волосами, остановился рядом с Кровлиной. Его привычно прищуренные глаза опасно блеснули. — Елена! Спустя считанные секунды омега оказалась в руках старого друга и альфы, теперь и майора по совместительству. Нойманн гневно покосился на парочку. У него кулаки чесались. Захотелось вырвать девушку из чужих объятий, взвалить на плечо и своевольно унести отсюда. — Леон! — изумленная Кровлина, прижатая к мужскому телу, смогла выговорить только имя. Она действительно не ожидала увидеть альфу здесь, в чужом плену. — Моя милая, нежная омежка, — проворковал майор, еще сильнее стискивая Кровлину. Нойманн хрипло выдохнул. Такой наглости он еще не видел. Елена слышит это и проделывает попытку освободиться из медвежьей хватки: — Ты мог бы сказать это еще громче? — негодует девушка, и майор кое-как отлепляется от нее со смехом, поняв язвительный намек. Они неотрывно глядят друг на друга, перед глазами проносятся многочисленные воспоминания. Столько всего вдруг захотелось узнать, расспросить, как жилось в разлуке. Вместо этого альфа выдает другое, потому что все остальное может подождать, ведь теперь у них двоих достаточно времени: — Познакомишь нас? — взгляд серых игривых глаз ласкает худое тело. Омега глядит на взбешенного капитана и ободряюще улыбается ему. Улыбка выходит нервной и дерганной. Кровлиной не до веселья, как и Нойманну. Объявился альфа, второй претендент на владение омегой, пахнущей малиной. — Это Леон, — девушка неловко топчется на месте, переступая с ноги на ногу, не знающая, на кого лучше смотреть. — Мой друг детства, — Елена получает от майора успокаивающий кивок. Он не особо любил, когда подруга нервничала, и всегда спешил ободрить. — Это — Алекс Нойманн, мой альфа. Она слышит выдох облегчения со стороны капитана, чувствует, как его рука собственнически обхватывает талию, притягивая ближе, в ставшие родными объятия; как губы касаются заветной метки. И от этого в животе затягивается узел. Альфа чувствует это и поощряет Кровлину укусом за ключицу. Леон, не скрывая гнева, косится на девушку, как бы спрашивая: «Неужели ты посмела променять меня на это ничтожество?» Елена смиренно потупила глаза перед давним другом. — Капитан, — майор протягивает руку и пожимает чужую ладонь, смиряя мужчину испепеляющим взглядом. Только теперь он замечает на женской шее метку. Собственничество, давно утерянное годами ранее, вновь порывается проснуться. Лукаво улыбается Алексу: — Это, — кивок на укус. — для меня ничего не значит, — «Я возьму то, что принадлежит мне, хочешь ты этого или нет, сопляк». Капитан начинает повторно закипать. Покрасневшее от ярости лицо альфы прожигало дыру в майоре. Лишь нежное прикосновение омеги к его груди поумерило пыл. — Зато это, — поцелуй в метку. — значит многое для меня.— «Только попробуй, сукин сын, и мои клыки сомкнутся на твоей шее». — Я безнадежно влюблен в Елену с самого детства, — нарочито небрежно продолжал Леон, то и дело кидая пронизанные обожанием взгляды в сторону подруги. Он ни разу не прекращал вспоминать ее, находясь вдали, а сейчас, обретя снова, доказывал на словах, что ни капельки не изменился. Наглый, напыщенный, жадный до своего. Но одновременно с этим, Леон никогда не был груб с Еленой. Он не прощал себе того, что порой с его губ срывались нелестные слова. Этот мужчина всегда был победителем. В его лапы шло самое лучшее. С ранних лет Леон Мирье прекрасно разбирался в винах, любил литературу и всегда отличал оригинал от суррогата. Он не был послушным ребенком, но его мать никогда не ругала сына, не поднимала на него руку и не наказывала, ведь Леон весь пошел в отца: горячая кровь, неукротимый нрав, язвительность, колкость. Он часто участвовал в драках, из которых всегда выходил победителем, ведь уже в одиннадцать начал обрастать мускулами, занимаясь в спортивных секциях. И как же можно ненавидеть собственного ребенка лишь за то, что он — копия своего отца? Он глядел на вновь приобретенную подругу с вожделением и… восхищением? В детстве Елена была маленькой, нескладной, тихой девочкой, но тем не менее — хитрой и смышленой. Она не допустила бы собственного заточения. Мысли о возможной русской разведчице, подосланной сюда неслучайно, зашевелились внутри. — Прекрати, я смущаюсь, — выдала Кровлина, на что майор довольно ухмыльнулся и мазнул взглядом по очаровательно-соблазнительной фигуре в белой рубашке до колена. Сейчас девушка была в своей лучшей форме. Худосочная девчушка осталась далеко позади, на смену ей пришла девушка с упругой грудью, идеально-тонкой талией и мягкими бедрами. «Почему она изменилась?» Ответ на этот вопрос стоял чуть поодаль, буравя альфу недовольным взглядом. Благодаря влюбленности омега наконец-таки раскрылась, превратилась в красавицу и, судя по запаху, провела свою первую течку, но так и не была помечена. Гордыня Леона задрала нос и выпятила грудь вперед. Может быть такое, что Елена ждала только его? «Мы еще успеем поговорить об этом». — Хорошо, Елена, только ради тебя я закончу эту дискуссию. Твое желание — закон для меня. Уверенной походкой, подкрепленной альфьей гордостью, Леон приближается к девушке, целует холодную руку, одновременно поднимая обворожительный взгляд серых глаз на Кровлину. — Приятного вечера, — майор неспешно удаляется, оставляя пару наедине. Черное кожаное пальто не касается земли, удовлетворенно шурша, будто бы радуясь за собственного хозяина. День клонился к закату. Черное море лизало каменистый берег. Запах соли грел души. Кровлина ощущала привет из прошлого, спадающую тягость, а влюбленный Нойманн был просто счастлив находиться здесь, дышать морем. — Откуда он взялся такой? — все-таки не выдержал Алекс, поворачивая омегу лицом к себе, не высвобождая из объятий. Легкий бриз шевелил светлые локоны, алые губы призывно блестели, синие глаза слезились по неизвестным причинам. Капитан не сразу осознал, что замер перед этой волшебной красотой, идеальной, восхитительной, такой, которая не встречалась ему еще нигде. — Друг-француз Леон. Старше меня на… Десять, десять лет. Мы всю жизнь прожили в соседних домах. Он нянчился со мной. Его мать русская, отца нет. Я не видела Леона уже около трех лет. Синие глаза не врали. В них слилось одесское море и синева небес. И это все, что нужно альфе. Он не в силах оторвать взгляд от женского лица. — Он здесь, чтобы мне жизнь медом не казалась. — Он довольно-таки эксцентричный, — согласилась Кровлина. — Пожалуйста, отнесись к нему так, как относишься ко мне. Подружись с ним. Я не хочу, чтобы ты проявлял свою ревность. — тонкие пальцы притронулись к темно-русым волосам. — Очень сложно дружить с тем, кто посягает на мою омегу, — капитан прикрывает глаза и млеет под уверенными прикосновениями. — Постарайся, — девушка ерошит чужие волосы и медленно целует мужские губы, а после — обнимает за плечи, пряча от альфы улыбку, посвященную не ему. — Ради меня.

***

       «— Я чувствовал, родится альфа, — мужчина осторожно садится на кровать рядом с Еленой и аккуратно берет сверточек в свои руки. На него осознанно глядят большие ярко-голубые глаза. На головке уже достаточно черных волос. Существо касается ручкой небритой щеки альфы и весело улюлюкает, радостная от встречи с отцом. — Правильно, — с улыбкой кивает девушка, любовно рассматривая счастливого Мирье, ухмыляющегося свертку. — Девочка-альфа. На губах Леона расцветает довольная улыбка. Он тянется к маленьким пальчикам, которые мгновенно сжимают в тиски длинный мужской палец. — Силы ей не занимать, — удовлетворенно смеется майор и касается пушка черных волосиков на голове. — Ты уже дала ей имя? — Я ждала тебя, — они встречаются глазами, и счастливее на белом свете пары не найти. — Что ты скажешь? — Быть может, «Мария»? — Ты слишком примитивен, — они весело смеются вместе, а девочка сонно посапывает. И тут Елену будто осеняет. — Как насчет «Леона»? Альфа улыбается с ласковым прищуром и медленно кивает, соглашаясь с решением омеги.»       Елена просыпается в холодном поту от желанного сна одна, с мыслями о Леоне. Было ли это сном? Приехал ли сюда давний друг, знакомый со школьной скамьи? Против воли в мыслях всплывают незамысловатые сцены из прошлого. Его уверенные касания рук, опускающихся на бедра, пленительный блеск серых глаз, постоянная духота, когда Елена рядом с Мирье. Часы показывают десять утра. Она сонно потягивается, сладко зевает и одевается в привычные галифе и белую рубашку Нойманна. Тут Кровлина и осознает, что пришло время течки. Ее скручивает дугой от желания, в глазах резко темнеет. Омега опускается на пол и томно выстанывает одно-единственное имя, словно его обладатель способен услышать. «Алекс». Сердце гулко бьется, как заводное. Впереди раздается хлопок. Елена поднимает глаза на вошедшего, но ее тело, волшебным образом настроенное на капитана, никак не отзывается на присутствие Германа. Он почувствовал аромат течной омеги и мигом пришел без приглашения. Наконец-то настал момент, когда острая на язык девушка поплатится за свою язвительность. Альфа собирается взять непокорную омегу и заклеймить ее изнутри. Несмотря на течку, девушке неприятен Герман. Ее тело не хочет его. — Ну наконец-то, — гадко улыбается он, подбираясь ближе, вызывая у Кровлиной чувство непомерного страха. Омега правда старается закричать, вырвать из глотки одно из двух знакомых имен, болезненно любимых и сладких. Легкие раскалились, дышать от ужаса было нестерпимо больно, хотелось завыть от несправедливости ситуации. Она отползает от мучителя с садистской улыбкой и упирается задом в кровать. Девушка поднимается на ноги и понимает, что бежать некуда. Чудовище прямо перед ней, упирается голодным взглядом в девственное тело. — Твой аромат уже начал приманивать, — мужчина вдыхает сладкий запах омеги и удовлетворенно ухмыляется. В мгновение ока ухмылка превращается в звериный оскал. — На колени. «Леон бы так не сказал, — запоздало думает Елена. — Он не повел бы себя так в нашу первую вязку». А ведь Мирье мог бы точно так же приказать омеге встать на колени, чтобы опробовать эти яркие губки первым. Но он был бы нежен с ней. Нойманн же не отличался излишней яростью к окружающим, и он бы никогда не посмел причинить девушке боль, не смог бы. Кровлина осматривает комнату в поисках того, чем можно было бы ударить альфу. Такие вещи не находятся. Елена испуганно глядит в жестокие серые глаза. В них больше ни смешинки. Омега не знает, что делать. Может, стоит попросить прощения за свою излишнюю прямолинейность? Бред. Он все равно не уйдет, не откажется от легкой добычи. — На колени, — холодно командует альфа. Кровлина порывается бежать назад, но неприятные руки, чужие, мерзкие, удерживают ее за талию. Герман мерзко смеется и трется о горячее тело каменным стояком. — Отпусти меня, подонок! Ты мне неприятен! — вырывается у Елены, и она прикусывает язык до крови. Мужчина звереет на глазах. Его руки бросают омегу на кровать и терзающе сжимают запястья. Потом останутся синяки, которые еще долго будут напоминать о чудовищном поступке Германа. Елена брыкается, изо всех сил стараясь оттолкнуть альфу. Он крепкой хваткой сжимает запястья над ее головой. — Я покажу тебе, сука, как нужно вести себя с альфой. Герман приспускает женские галифе до колена. Хватка на секунды слабеет, Елена пользуется этим, вырывается и царапает чужое лицо. Мужчина награждает омегу грубой пощечиной, которая оставляет за собой алеющий след на бледной щеке. Девушка на пару секунд проваливается в небытие, откинув голову на подушку. Она не может дышать, она не хочет дышать, не желает очнуться, но это беспощадно происходит. Герман расстегивает брюки. Омега видит налившийся кровью член и уже готова попрощаться с жизнью, потому что ей плохо, ее мутит и она вот-вот упадет в обморок. Елена зажмуривает глаза, ожидая неизбежное. Она чувствует как бегут мурашки по обнаженным бедрам. В один момент руки обретают силы, становятся свободными. Где-то совсем рядом слышится шум. Кровлина распахивает глаза. Двое альф сошлись в схватке. И Леон, конечно же, побеждал, грязно ругаясь на русском, пиная полуголого Германа. — Катись отсюда, подлая тварь! И чтобы я тебя здесь больше не видел! — в последний раз взревел мужчина, распахнул дверь, взял Германа за шкирку и выбросил из комнаты. Омега спешно натягивает брюки. Леон разом поворачивается и несется к Кровлиной. Пылающий, тягучий взгляд осматривает девушку. Елена чувствует, что внутри позорно тянет, и альфа это замечает, как замечает яркий аромат малины. — Ты в порядке? — шумно выдыхает Мирье, на что получает тихий кивок. — Он не сделал тебе больно? — касается женской шеи, нащупывая метку. Выдох поддельного облегчения вырвался из легких. Герман не срезал метку. — Не успел, — Елена недовольно косится на дверь. — Это ты так раскрасила его лицо? Омега осторожно кивает, и Леон довольно улыбается: — Розы без шипов не бывает, — Он не зря оказался в одесском штабе, совсем не зря. Девушка замечает движение позади. В комнате появляется Нойманн. Глаза мгновенно наливаются дымкой ярости, как только тот завидел в комнате, рядом со своей омегой чужого альфу. Алекс становится рядом с Мирье, который еле сдерживается, чтобы не врезать, не сбить спесь с молодого кобеля. Оба альфы резко вбирают в себя манящий запах малины, и их глаза становятся стеклянными, затуманенными чистым животным желанием. Елена переводила взгляд с одного на другого, упрямо скрестив ноги. — Елена, — имя дается с таким трудом, что выходит нечто подобное на «Хелен». — Ты должна выбрать. Прямо сейчас. — Потому что мы сорвемся и набросимся друг на друга. — закончил за Нойманна Леон, облизывая пересохшие губы. Никогда раньше он не испытывал подобного желания. Альфа скрестил руки за спиной, стараясь не думать о текущей омеге. Но это было невозможно, поскольку эта самая течная омега была прямо перед ним, совсем рядышком, дотянись рукой и возьми. В голове забушевали упрямые мысли: «Убей Нойманна. Сломи. Возьми. Заставь молить. Заклейми». Однако трезвости мужчине было не занимать, поэтому он просто пытливо уставился на девушку, ожидая ее решения молча. Кровлиной захотелось закричать о том, что она просто течет, она не хочет ничего решать, да и не может вовсе. Хочет заполучить альфу прямо сейчас и уже сама не знает, кого из них. Оба пленили ее сердце, заполучили ее душу, а сейчас замерли в нерешительности и тяжело выдыхают полной грудью. — Я знаю, что раню одного из вас своим выбором, но Алекс, — у Нойманна сердце пропускает удар. Он меркнет на глазах. — Я хочу тебя. Я всегда хотела только тебя, — и это — чистая ложь, основанная только на том, в каком положении находится Елена. Громко хлопает дверь. Кровлина не успевает заметить, как Леон покидает комнату.

***

      Мирье свирепо хлопает дверью. Быстрым шагом он еле добирается до своей новой, необжитой комнаты. В нем проснулся бес, вселившийся уже очень давно, в день рождения Елены Кровлиной. Леону впервые не хватает сил. Он неуверенно взирает на себя в настенное грязное зеркало. Омеги никогда не могли свести его с ума. Он не позволял делать им это с ним. Долгие годы тренировок, лишь бы не сорваться раньше времени, потому что сорваться нужно было с Еленой, и только с ней. А что теперь? Она утеряна. Омега, единственная желанная девушка, просто отвергла его, словно не помнила прошлого, собственных обещаний и… Любви? Леон никогда не был влюблен, но именно в этот день он осознал, что любовь довольно близко граничит с ненавистью. Мирье не понимал, какое чувство перевешивает, но был уверен: Елена пожалеет о своем решении и рано или поздно совершит правильный выбор.

***

      Капитан удовлетворенно урчит так, что у омеги волосы на загривке поднимаются. — Я совсем не… хотела Германа, — заторможенно делится девушка, все еще переживая испуг, сковавший тело. Она пытается оправдаться, толком не зная, зачем. — С тобой это было по-другому. — ей все еще неудобно говорить об этом. Омега не сообщает Нойманну о том, что с Леоном эти оглушающие разум и тело эмоции были сильнее, чем с ним. Она по-прежнему хочет Мирье, ее тело страдает из-за ушедшего мужчины. Омега обильно течет только для Леона. Альфа водит рукой по щеке сидящей на кровати, задумчивой девушки. Мгновение спустя на его губах расцветает нежная улыбка. Кровлина непонимающе молчит. Живот скручивает от возбуждения к другому, но девушка сдерживается, чтобы не показаться нетерпеливой. — Значит, мне не показалось тогда, в ДОТе. — Что? — омега знает ответ на этот вопрос, и всегда знала, что Нойманн определенно ошибается по этому вопросу. — Что я — твой истинный. В исковерканном сознании Кровлиной эти слова сказаны черноволосым альфой с пошлой ухмылкой, прошептаны горячим дыханием на ушко. Синие глаза загорелись ярким колдовским пламенем от одной этой фантазии. Долго сдерживаемые грязные желания выбиваются из надежной узды. Омега похотливо тянется к пряжке мужского ремня, решая, что сегодня она отдастся другому, чтобы больше не вспоминать, больше не мечтать о Мирье. Но руки альфы останавливают ее. — Ты уверена? — капитан повел носом и вдохнул сладостный аромат.— Точно я? В этот момент Нойманну нестерпимо захотелось повязать Кровлину, сделать своей изнутри, закрепить узел в хрупком теле до криков. — Алекс, — поддельно всхлипывает Елена, и именно это заставляет альфу склониться над своей омегой и впиться в губы голодным поцелуем. Девушка не может оставаться сидящей на краю кровати, тело не держится в вертикальном положении, по ногам течет липкая смазка, а в голове только одна мысль: «Леон. Леон. Леон». Неужели даже при сцепке с совершенно другим альфой она не перестанет думать о нем? Нойманн резко дергает собственную рубашку на женской груди. Пуговицы чудом остаются на месте. Ткань ужасно трещит. Кровлина со свистом вдыхает воздух, когда теплые руки касаются груди. Неведомый страх, давно поселившийся внутри, душит до холодного пота. Омега отползает в изголовье кровати, испуганно следя за движениями капитана. — Ты не должна бояться меня, Елена, — мужчина забирается на постель, подползает к девушке. Темная челка падает на карие глаза при дружелюбном наклоне головы в сторону. — Ты моя омега. Запомни: что бы ни случилось, я никогда не причиню тебе боль, — альфа устраивает колено между худых ног и с благоговением замечает, как они покорно раздвигаются. — Вот так, — поцелуй за ухом, от которого Кровлина обреченно открывает доступ к белой шее. — Моя хорошая девочка, — прикосновения губ перекликаются с мужскими руками, стягивающими галифе с узких бедер. — Только моя. — Твоя, — нехотя откликается Елена и приподнимается для того, чтобы снять с капитана рубашку. Прохладными пальцами омега проходится по груди, плавно спускается по мускулистому животу, слыша тяжелое дыхание; опрокидывается в изголовье, вместе с этим тянет альфу на себя за кожаный ремень. Нойманн с рыком припадает к обнаженной коже живота, несдержанно целует, постепенно отступая ниже. — Пожалуйста, — хнычет распаленная Кровлина, сильнее раздвигая ноги. Она видит перед глазами только альфу своей мечты, о котором мечтала со школьных лет. Бесконечное жжение между ног доставляет дикий дискомфорт и огромное желание. — Леон, я прошу те… — шершавый язык касается так, как нужно, причиняя острое удовольствие. Алекс не слышит, что девушка зовет не его. Омега захлебывается стонами, вплетая пальцы в темно-русые волосы мужчины, которые должны быть черными, словно крыло ворона. Капитан не спеша слизывает смазку, ощущая буквально въевшийся под кожу запах малины. — Сильнее! — кричит девушка. — Я хочу большего, пожалуйста. Альфа отстраняется, слушая недовольный стон разочарования. Мужчина с горящими от страсти глазами, которые должны быть серыми, облизывает губы и подается вперед, потираясь вздыбленной ширинкой о женский живот. — Чего ты хочешь? — пытливый взгляд, от которого невозможно скрыться. — Я хочу слышать, Елена, как ты меня хочешь. Омега сглатывает слюну и жадно смотрит на Нойманна, не видя его; который молча наслаждается смущением, выступающим румянцем на щеках. — Возьми меня. Так, чтобы я на ногах стоять не смогла. Хочу, чтобы ты из меня душу вытрахал. Хочу кричать под тобой. Хочу… Альфа, который больше не может терпеть эту сладостную пытку, затыкает Кровлину поцелуем, прикусывая нижнюю губу, медленно ее посасывая. Капитан избавляется от брюк, склоняется ближе так, что дыхания сливаются воедино, а глаза встречаются с глазами. Елена чувствует, как он упирается ей между ног и молча спрашивает. Омега кивает и замирает с криком на губах. Ей кажется, что время остановилось. Жжение самую малость ослабилось, а давление внутри только начало нарастать. Девушка шевельнулась в объятиях, насаживаясь до предела. Альфа начал двигаться. Мелкие несильные толчки сотрясали женское тело. Капитан прислушивался к тихим постанываниям, а удовлетворившись ими, резко изменил положение, усадив девушку сверху. Подхватив под бедра, Нойманн вбивался, задав серьезный темп, выбивая из омеги сиплые крики. Вскоре Кровлина изогнулась и протяжно застонала в шею своего альфы, догнавшего девушку через пару толчков. Омежье тело содрогается в сильных руках Алекса. Они лежат так долго, потные, обомлевшие от удовольствия, слушая дыхания друг друга.