Агрессивный пассив - это не по канону!

      Уже который день, выходя из аудитории, ты ищешь его взглядом. Но его нет. Ни в коридорах, ни в столовой, ни на крыльце в конце дня. С одной стороны слава Богам, можно вдохнуть спокойно, а с другой…       Рука коснулась укуса на шее. Что нашло на этого идиота… и ты ничего не сделал, чтобы остановить его. Тебе понравилось? Вряд ли. Тебе было интересно? Тоже нет.       Может, ты просто не ожидал от этого котёнка?       Сравнение этого говна с котёнком заставляет тебя поморщиться. Пиздец. Приехали. Завтра будешь выспрашивать у всех, куда этот кусок дебила мог деться. Не съебался же он из института из-за…       Из-за тебя.       Тебя снова передёргивает.       Внизу тебя ждёт твой новый парень, которого ты всеми силами скрывал от этого спиногрыза, чтобы он снова тебе всё не испортил. Ведь прошло-то не так много времени, а он уже разогнал почти всех твоих пассий. А ты всё не подпускаешь его к себе.       Не считая того дня…       Отдёргиваешь руку от шеи. Бред. К чертям его. Тебя внизу ждёт неплохое развлечение на всю ночь!..

***

      Болеть — это не круто.       После той моей тирады в пустой аудитории, я прогулял пары и ушёл гулять. По крышам. И, разумеется, меня, слабого-бедного-несчастного, продуло. Поэтому, взяв себе больничный, я лежал и болел дома под присмотром бабушки и мамы, когда та возвращалась с работы. В целом, могло быть и хуже, а так всего лишь температура и насморк с кашлем.       Но каждый раз, вспоминая о тех минутах, меня охватывала дрожь, а губы непроизвольно растягивались в идиотскую улыбку. Ты меня не оттолкнул! Ну, не сразу, точнее. Это же можно уже считать маленькой победой, да? Хотя, на самом деле, я ненавидел тебя — да и себя — за то, что случилось. Я думал, что ты будешь меня презирать, и всё станет хуже, чем есть. А потом я понял, что хуже некуда — и успокоился. Ведь, нельзя улучшить бочку дёгтя ложкой мёда? Правильно, нельзя, поэтому успокаиваемся и забываем всё, как недоразумение!       И всё же… это хоть немного волнует тебя?       Я перевернулся на другой бок и уставился в окно, повыше натягивая одеяло на замёрзший нос. А скоро зима…       Закрыв глаза, я представил, как мы с тобой идём за руку под снегом. И я бы обязательно был выше, а ты был бы… как я. Всё такой же немного злой и агрессивный, но для меня похожий на — максимум! — злого хомячка. Ты бы смущался и что-то зло бубнил себе под нос, когда я останавливался и поправлял твой шарф, стряхивал с твоей шапки — обязательно с помпоном! — снежную пыль, замирающую на твоих тёмных волосах, как жемчуг или алмазы… А потом мы бы шли в кафе и пили бы там горячий шоколад с круассанами. И брали бы с собой ещё несколько с брусничной начинкой, чтобы дома укутаться в один большой клетчатый плед на кровати и, кушая эти круассаны с чаем, смотрели бы какой-нибудь тёплый фильм с глубоким смыслом. А потом ты бы ходил задумчивый и переваривал бы всё это, а уже лёжа в кровати в обнимку, с выключенным светом, ты задавал бы мне какие-нибудь вопросы о Вечном. Я бы отвечал сквозь сон и прижимал бы тебя ближе к себе, усыпая поцелуями твои лоб и виски. Ты бы жмурился от удовольствия, и вскоре засыпал. А я бы…       — Ты спишь? — услышал я вдруг голос бабушки из-за двери.       Мне совсем не хотелось прерывать свои мечтания, поэтому, укутавшись поплотнее в одеяло, я напряжённо засопел, делая вид, что сплю как младенец, что, впрочем, было почти правдой! За своими фантазиями я не заметил, как задремал.       Заглянув в комнату и удостоверившись, что я сплю, бабушка снова прикрыла дверь и вдруг заговорила с кем-то ещё:       — Он спит, совсем его болезнь замучила, бедного… он же такой, на самом деле, слабый мальчик…       Я закатил глаза. Боже, баб, перед кем ты там меня позоришь на этот раз?       — …может, останетесь, чайку выпьете? Я вам покажу альбомы с фотографиями детскими, — бабушка сказала это без намёка на смех, будто предлагала гостю не двадцать минут позора своего собственного внука, а совершение какого-то чертовски важного ритуала. Я хотел было вскочить и приготовиться защищать свою честь и остатки гордости, как вдруг услышал до рези в отбитых почках знакомый голос.       — Я бы лучше посидел в его комнате, подожду, пока он проснётся, если вы не против.       — Совсем нет, думаю, что долго ждать не придётся. Обычно в это время он-таки выползает из своей берлоги, — бабуля позволила себе несколько ворчливых ноток.       — Очень надеюсь… — мне одному твой тон показался несколько угрожающим?!       Дверь открылась, и я уставился на тебя сквозь маленькую щёлку в одеяле, до сих пор не веря своим ушам и глазам. И тем не менее, вот он ты — стоишь посреди моей комнаты и смотришь на одеяльно-пледный кокон, в который я завёрнут, как та злосчастная брусничная начинка в круассан. Постояв так пару секунд, ты позволяешь себе осмотреться. Шкафы с книгами, полка с моими достижениями в школе и на олимпиадах в рамках города и даже страны. Шкаф с одеждой. Компьютерный стол, заваленный всяким хламом. Твой взгляд задерживается на окне, отмечая там большого плюшевого кота. Ты усмехаешься, а я чувствую, как краснеют уши. Стыд-то какой! Хотя в целом комната в порядке, причём почти в идеальном, ты всё же умудряешься замечать вещи, выбивающиеся из общей картины: содранные и заново поклеенные обои справа от шкафа с книгами, истерзанная чем-то острым столешница под клавиатурой, зашитые брюхо и голова кота. Наверное, это наводит тебя на определённые мысли, или же я уже что-то напридумывал, но ты мотаешь головой и снова смотришь на меня. Прямо в глаза. Я поспешно зажмуриваюсь.       — Доброго дня, — еле слышно произносишь ты, осклабившись. Сделав пару шагов ко мне, ты садишься на край кровати, я же дальше стараюсь прикинуться спящим. Или мёртвым. — К твоему сведению, спиногрыз, я пришёл только потому что информатик попросил отнести тебе конспекты. Я не знаю, почему он попросил меня, а не твоих одногруппников, и знать не хочу. Неожиданно, но ты оказался в любимчиках у своей группы, так что мне были выданы деньги на апельсины умирающим. Предложение на эти деньги вызвать тебе священника или гробовщика, чтобы снял мерки, почему-то, приняли в штыки. Кхм, к чему это я? А, да. Не думай, что я пришёл по своей воле, ущербный. Я до сих пор не собираюсь потакать тебе в твоих играх, — эти слова заставили меня сжаться. — Если бы не ты, я бы сейчас развлекался, пил хороший виски и волшебно проводил ночь. Так что причин ненавидеть тебя у меня всё больше.       Ты кинул на меня пакет с чем-то тяжёлым — фрукты? — и встал с кровати.       — Выздоравливай, говно, я не собираюсь метаться к тебе курьером. А теперь давай, меня ждут.       Я услышал, как хлопнула дверь моей комнаты, твой краткий разговор с бабушкой и скрежет замков на выходе.       Сел. На пол покатились большие рыжие апельсины и красные спелые яблоки, с шумом укатываясь к изодранным у плинтуса стенам.       Я возненавидел тебя ещё больше.       И ещё больше полюбил.