№5

Четыре дня назад

      Антон проснулся от пульсирующей боли. По ощущениям в его голове со сверхзвуковой скоростью летали десятки железных шариков, что нещадно били по стенкам и, сталкиваясь, создавали оглушительный звон. Он застонал.       Из вчерашнего парень помнил только алкоголь, много алкоголя, пьяно хихикающего Диму, фальшиво подпевающего Стасу Михайлову, и себя, что отплясывал под этот нелепый дуэт, совершенно не попадая в ритм. Застонал ещё раз.       Во рту ощущалась отвратительная сухость. Казалось, пара секунд промедления — и он умрёт от обезвоживания.       «Воды!» — отчаянно взмолился язык. «Принято», — милосердно одобрил разум. «Будет сделано», — хором гаркнули все остальные.       Стоило Антону слегка шевельнуться, как в его мире, заключённом в черепную коробку, взорвалась сверхновая звезда. Во всяком случае, так он ощутил острую головную боль, отдающую резями в глазах. Он застонал в третий раз.       — О, проснулся, алкоша, — раздался рядом оглушительно громкий насмешливый голос. Даже на пороге смерти Антон бы узнал его обладателя. Арсений. Парень поморщился от шума.       — Ты мне не рад, котик? — Услышав это милое «котик», на Антона внезапно нахлынули вспоминания о вчерашнем дне. Вспомнил и свой позор, и безразличие брюнета. И в первом, и во втором виновным получался Арсений.       — Иди нахуй.       — Ой как некультурно. И очень недальновидно говорить такое человеку, который принёс воду и таблетку от головы.       Антон запил таблетку, после чего одним махом осушил чашку с благодатной жидкостью. Затем Арсений принёс ещё одну полную до краёв чашку, которая тоже была жадно выпита.       Антон, наконец, открыл глаза, уставившись на своего парня. Тот как раз пришёл с работы, и успел снять только пиджак.       — Спасибо, а теперь проваливай.       — Антош, что такое? Ты снова обиделся? — Арсений присел на кровать и запустил руку в светлые волосы парня, невесомо массируя кожу головы.       — То! — только и ответил Антон, поджав губы.       — Антош, какой же ты ребёнок, — засмеялся мужчина. — Мой любимый двухметровый ребёнок.       — Если я ребёнок, то ты грёбаный педофил.       — Пусть так. Скажи, кто тебя обидел? Кто отобрал конфетку у моего маленького Тошеньки? — забавлялся Арсений. — Или, может, злые дядьки из клуба, те, которые первые встречные, не оценили с радостью расставленных ног? — Мужчина, не сдерживаясь, громко рассмеялся, любуясь растерянным видом Антона.       — Как ты?.. Ты же не слушал меня!       — Слушал и всё прекрасно слышал.       — Тогда почему? Почему отпустил? Я же… Я же мог уйти в клуб! Гад вы, Арсений Сергеевич. Ни капли волнения. Пусть этот пиздюк где хочет, там и шляется! Пусть хоть затрахается с кем попало, да?       — Нет. Когда ты ушёл, я позвонил Диме твоему и попросил заманить к себе. Сразу скажу, пока ты вновь не взорвался, набухивать тебя я не просил.       — Тоже мне друг. Это он меня домой доставил?       — Нет, я. Когда в пять утра звонят и сначала орут безостановочно минуты три матом, а затем угрожают «почикать и вырвать все зубы, чтобы мусора не опознали», потому что «ты, мудила отбитый, Тошеньку обидел», это, знаешь, как-то настораживает. Я и приехал.       — Я хоть ничего лишнего тебе не наговорил?       — Нет, к тому времени ты мирно спал на полу, пуская слюни на ковёр. Но когда я нёс тебя в кровать, открыл глаза и назвал меня Хуисением, но добавил, что очень любишь.       — Блять.

Три дня назад

      Антон сдержал слово. Он оставил попытки соблазнить Арсения и дал тому всецело погрузиться в работу. Не сказать, чтобы такое положение вещей его устраивало, но он смирился, предвкушая, как через неделю мужчина будет за всё расплачиваться. Натурой.       — Арс, я себе чай хочу сделать, ты кофе будешь?       — Было бы здорово, — улыбнулся Арсений, отрываясь от ноутбука.       На ближайшие дни Антон превратился в пай-мальчика: готовился к экзамену, следил, чтобы Арсений не забывал о приёмах пищи, в свободное время встречался с друзьями.       — Кофе. — Парень поставил на стол ароматный напиток, оставляя на щеке Арсения невесомое касание. Но едва мужчина потянулся вперёд, собираясь сорвать полноценный поцелуй, как Антон извернулся, отчего чужие губы коснулись его скулы. — Не отвлекайся, — игриво щёлкнул он по носу.       Положение вещей не устраивало совершенно, как и то, что они начали превращаться в милую пожилую пару.