О пристрастиях Кота Нуара

      Адриан спал. Маринетт прижалась к нему ещё теснее и легонько коснулась губами его плеча. Все сомнения, страхи сейчас казались такими глупыми и такими далёкими. Теперь, когда все признания случились, девушке хотелось все время быть рядом, прикасаться к напарнику, гладить его по мускулистой спине, лохматить мягкие светлые волосы, заигрывать, целоваться и кусаться. Просто лежать рядом и обнимать казалось недостаточным.       По всему телу разливалась приятная усталость. Сломанная рука Адриана не помешала самому лучшему, самому яркому, нежному и почему-то неловкому сексу в жизни Маринетт. Только теперь она наконец-то поняла, как это — не только принимать любовь, все время слегка стыдясь собственной лёгкой скуки, но отвечать ответным, не менее сильным и острым чувством.       Это не было похоже на их предыдущую ночь, которую, нельзя не признать, девушка нередко вспоминала в дни разлуки, наполненную яростной страстью, густо замешанной на страхе и растерянности. В этот раз все было иначе: медленней, проще, приятнее. Маринетт чувствовала каждую клеточку своего тела, плавящуюся под прикосновениями любимых рук, губ, языка. Она бесстрашно, почти не смущаясь, решалась на то, что раньше казалось странным и отвратительным, а то и вообще никогда не приходило в голову, и нашла эти эксперименты безумно приятными, возбуждающими до предела. В какие-то моменты все происходило само собой, находились нужные прикосновения, нужный ритм. В какие-то — Маринетт и Адриан путались, сбивались, расходились в желаниях и так узнавали друг друга все ближе.       Только одно Маринетт знала после этой ночи совершенно точно. Она хотела провести в этой постели, с этим человеком все оставшиеся ночи до конца своей жизни. И причиной этому был вовсе не экстаз оргазма, накрывавшего её раз за разом, не страсть, что проснулась в девушке, как только она позволила себе осознать влечение к напарнику.       Просто с Адрианом было хорошо. Лежать рядом, слушать его негромкое, мерное посапывание, вдыхать едва уловимую смесь запаха дорогих духов, секса и собственного запаха его кожи, волос. Просто лежать, прижимать к себе рукой горячее сильное тело и замирать от какого-то пронзительного ощущения счастья.       Только сейчас Маринетт окончательно поняла, какими же глупыми и наивными были её подростковые мечты. И как повезло, что тогда, не раскрывшись, Ледибаг не стала встречаться с Котом, а Мари так и не решилась признаться в своих чувствах к Адриану. Стоило признать, что мямлезавр, так долго проклинаемый более смелой Альей, сослужил неплохую службу обоим супергероям. Если бы они сошлись в то время, все точно закончилось бы самой настоящей катастрофой. Впрочем, Маринетт была рада, что испытала эту детскую, но такую сильную влюблённость. Те чувства помогли ей стать взрослее и сдержаннее, научили считаться с реальным миром, а не только со своими фантазиями.       Девушка уткнулась носом в широкую спину любимого. Уже не в первый раз за этот вечер щеки обожгло стыдом. Господи, а ведь Адриан любил её все это время… А она, дура, спрашивала его, какие девушки ему нравятся, критиковала его выбор. Неудивительно, что он так раздражался и поспешно сворачивал все разговоры. Впрочем, теперь Маринетт уже не была так уверена, что её недовольство меняющимися красавицами-моделями рядом с напарником было связано с его ветренностью и нежеланием заводить серьёзные отношения. Может быть, уже тогда это были первые проявления ревности. Теперь даже воспоминания о тех девицах, о начатой пачке презервативов возле кровати вызывали желание злобно стиснуть зубы и оставить на шее теперь уже, наверное, почти жениха парочку явно видимых засосов.       Адриан беспокойно дернулся, едва слышно застонал во сне. На мгновение замер, а потом резко повернулся лицом к Маринетт. В широко распахнутых глазах медленно таял испуг.       — Ты здесь? — спросил он почему-то шепотом. — Это не сон?       — Я здесь, — так же шёпотом ответила девушка.       Мужчина неуверенно улыбнулся и вновь прикрыл глаза. Уже через полминуты его дыхание опять стало глубоким и ровным. Только сейчас Маринетт отметила, насколько он все же повзрослел. За окном уже пробивался рассвет, но в комнате царил полумрак, и тёмные тени подчеркнули резкие, несмотря на изящество, черты лица, чётко очерченный подбородок, на котором уже начала пробиваться утренняя щетина. Зелёные глаза, обычно смотрящие насмешливо, смущённо или неуверенно, были закрыты, на лбу слегка обозначилась строгая морщинка.       Мы уже не дети — вдруг накрыло девушку неожиданным осознанием. И брак, на который она так опрометчиво согласилась — нет, который сама и предложила — не будет детской игрой, рискованным экспериментом. Это будет всерьёз, взаправду, может быть, на всю оставшуюся жизнь. Теперь каждую проблему, каждую сложность, каждое переживание они будут делить на двоих. У них будет общий дом, общая фамилия, общий банковский счёт, а когда-нибудь и ребёнок. Маринетт уже никогда, скорее всего, не будет по-настоящему свободна.       Но почему-то эта мысль не испугала. Возможность разгладить эту слишком серьёзную и напряженную морщинку на лбу, изгнать из зелёных глаз неуверенность, а из лохматой светловолосой головы хотя бы половину царивших там тараканов этого определённо стоила.       Маринетт свернулась калачиком, подтянув колени к груди, укуталась в мягкое одеяло, глубоко вздохнула и наконец провалилась в сон.