Диагноз

ХЁНКЁН На следующий день, как назло, из-за занятий по атлетике у нас с Минсоном не совпало ни одного урока. Я до утра сидел в телефоне и читал все подряд про шизофрению и, чем больше узнавал, тем страшнее мне становилось. Мне нужно было столько всего у него спросить. Не говорят ли ему голоса вредить себе? Как выражаются его слуховые галлюцинации? Принимает ли он таблетки? Это все очень и очень серьезно, и мне нужно было обязательно разбить ту стену, что он построил между нами. Но как? А через день он не пришел в школу. Насколько я понял нашу медсестру, ему стало хуже, и он остался дома. Под предлогом того, чтобы дать ему переписать все, что мы делали на уроках, я узнал адрес и отправился к нему домой. Дверь открыла очень милая женщина, с большими глазами и приятным тонким голосом. Она удивилась, узнав, что я одноклассник Минсона и принес ему материал, который мы записали в классе. Женщина смотрела на меня с печальной улыбкой, и меня вся эта печаль разозлила. Что там с ним произошло, что все вокруг вечно такие печальные? Минсон на зов мамы не пришел, так что она показала мне дверь его комнаты, и я вошел. Он сидел за столом, с всклокоченными волосами, в растянутой майке, и что-то рисовал. Я постучал в дверь изнутри, но он опять не отреагировал, поэтому я кашлянул и выжидательно уставился ему в затылок. Минсон все еще не поворачивал головы, и мне пришлось подойти поближе. Рисовал он дракона. Такого золотого, огнедышащего, который сражался с какими-то серыми монстрами. Не сказать что нарисовано было очень красиво, но красок он не пожалел, и этот рисунок произвел на меня впечатление. «Дракон - это ты?» - спросил я и дотронулся до его плеча. Минсон даже не вздрогнул, только карандаш замер в его руке. «Очень красиво», - продолжил я. Мне не хотелось убирать руку с его плеча: было что-то до боли уязвимое в этих тонких ключицах, что торчали в разрезе майки. Тут я заметил, что у него побелели костяшки пальцев, которыми он сжимал карандаш, и я отдернул руку, боясь его спровоцировать. «Что ты тут делаешь?» - тихо спросил он. Я на всякий случай отошел на шаг назад и поставил рюкзак возле двери. «Решил принести тебе то, что мы делали в классе. И заодно узнать, как ты», - так же тихо ответил я. Минсон впервые повернулся, и я увидел его глаза. Они не были насмешливо-колючими, как обычно, была в них какая-то страшная глубина, и мне стало не по себе - наверно, они отражают бездну, что таится в его душе. «С чего такой интерес? – Минсон не спускал с меня настороженного взгляда. – Зачем ты вообще сюда пришел?» «Прости, я просто читал про... таких, как ты, и волновался, что…» «Читал? Много всего интересного узнал, да?» - Минсон поднялся из-за стола и угрожающе двинулся в мою сторону. Под глазами у него были синяки, наверняка он давно не спал, а губы были сухие, как будто он еще и не ел и не пил. «Извини, я для того и пришел, чтобы узнать все у тебя, а не верить тому, что написано там», - я вжался в дверь и невольно посмотрел на его руки. Он же не такой, как те больные, он не режет себе запястья? Вроде, все нормально, и шрамов нет. Минсон, очевидно, поймал мой взгляд и понял его значение, потому что он вдруг сделал долгий тяжкий выдох, и сам будто согнулся, став мгновенно намного ниже меня, хотя только что нависал надо мной громадой. «Нет, я не слушаю их и ничего с собой не делаю», - устало сказал он и опустился на кровать. «Они тебе говорят, да?» - я неуверенно замер, не зная, могу ли я сесть с ним рядом, потому что он, казалось, нуждается в поддержке, как никто другой. Минсон закрыл лицо руками. «Понимаешь, когда ты болен и этим жутко расстраиваешь свою семью, когда ты ощущаешь себя никчемным, иногда кажется, что это единственное, что ты можешь сделать для них. Эти голоса говорят тебе, что если ты не пожертвуешь чем-нибудь ради родных, с ними случится что-то страшное, но я понимаю, что как раз ради них не должен себе вредить. И тогда я спрашиваю себя: а кто эти голоса, что требуют от меня такого? Если они в моей голове и они часть меня, то что я за человек, что требую от себя не есть, не спать и делать такие ужасные вещи? Цельная ли я личность или вот так распадусь на голоса, которые слышу все время? Это как темный лес, в котором я блуждаю и не могу найти выхода, не могу разрешить этот конфликт внутри». Я наконец решился подойти к нему и осторожно сел рядом на кровать. Матрас приятно спружинил, и у меня почему-то появилась приятная уверенность, что я сейчас поступаю правильно. Минсон откинулся назад и лег, подложив руку под голову. «Знаешь, мне иногда очень хочется окончательно затеряться в этом лесу и уже никогда не возвращаться в настоящую жизнь. Так было бы проще». Я лег на бок рядом с Минсоном и стал рассматривать его красивое лицо. Хотелось водить пальцем по этим прекрасным чертам лица, будто высеченным талантливым скульптором из камня. «Но ведь тогда ты потеряешь своих родных? И самого себя?» «Да, это наверно меня и держит. Я не хочу, чтобы мама снова плакала. Я сплошное расстройство для своей семьи и не хочу опускать руки, хочу бороться со своей болезнью. Знаешь, мои психиатры говорят, что если я разберусь со своими проблемами, найду ответы на вопросы, то смогу вылечиться. Только они не помогают мне искать эти ответы, это называется вроде «традиционная школа», когда ты только идешь за пациентом в его поисках, а не направляешь. Хотя мне некуда идти, я и так потерялся, потому и пришел к вам на сеанс…» Голос Минсона был такой приятный, успокаивающий, что я не удержался и закрыл глаза. Наверно, сказались последние бессонные ночи. Я слушал его рассуждения, и его мир становился мне чуть ближе, чуть понятнее, а его голос звучал все приятнее, и наконец, я сам не заметил, как уснул. Проснулся я от легкой теплой щекотки в носу. Открыв глаза, я увидел лицо низко склонившегося надо мной Минсона, и глаза у него были с огромными зрачками, как у кошки, с интересом рассматривающей игрушку. Наверно, мое неожиданное пробуждение напугало его не меньше меня, так что он отскочил назад и неловко улыбнулся. У него такая обаятельная улыбка, у меня снова перехватило дыхание от такой красоты. «Ты уже проснулся,» - полувопросительно-полуутвердительно сказал он. Я кивнул и потянулся. «Сколько я проспал?» Виноватая улыбка, и Минсон отвернулся, смущенно потирая шею. «Ты нашел у кого спросить, я со временем не в ладах». Я посмотрел за окно и увидел, что уже темнеет. Ничего себе! Я вскочил и достал из рюкзака телефон. Уже полседьмого! Вот это я зашел помочь, называется. Проспал два с лишним часа. «Мама заходила, приглашала поужинать», - Минсон все еще не поднимал глаз, как будто я застукал его за чем-то постыдным. Я испуганно охнул. Она меня видела вот таким, спящим на его кровати? «Так что, будешь с нами ужинать?» - Минсон впервые поднял на меня глаза, и они снова были карие и теплые. Я не задумываясь кивнул. Маме позвоню, отпрошусь еще ненадолго, но я не могу уйти сейчас. «Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?» - обеспокоенно спросил я, все еще непонятно зачем не выпуская из рук рюкзак с учебниками. «Ага! Не знаю, как тебе это удается, но голоса затыкаются, когда ты рядом», - бодро сказал Минсон и резко встал. С этим движением он явно поторопился, и его занесло в сторону, так что я одним прыжком подскочил к нему и взял его за локоть, удерживая в равновесии. «Когда ты в последний раз ел?» - строго спросил я. «Я… не помню». Опять эта стыдливая улыбка. «Теперь мне придется еще и следить, чтобы ты нормально питался», - я закатил глаза, и Минсон засмеялся. Такой нежный смех, тихий и мягкий, я никогда бы не подумал, что парень с меня ростом может так приятно смеяться! Тут Минсон наткнулся взглядом на свое отражение в зеркале и сразу нахмурился. Он стал руками поправлять себе волосы, которые никак не хотели лечь ровно, и недовольно оглядел себя с ног до головы. Медленно подойдя к шкафу, он открыл створку и начал рыться на полках, очевидно, в поисках футболки. Удивительно, но все его вещи были очень аккуратно разложены, по цветам, однако он нещадно сгребал их в сторону, пока не нашел нужную. Я подошел и встал рядом, чтобы успеть удержать его в случае чего, но Минсон довольно уверенно снял старую майку и надел новое поло, пока я старательно отводил глаза от его широкой спины с родинками. Мне вроде не должно быть стыдно в такой ситуации, но почему-то эти милые родинки на лопатке заставили меня смущаться, будто я увидел что-то запретное и интимное. Минсон поправил джинсы, довольно вздохнул и впервые улыбнулся мне широкой, открытой, необыкновенно прекрасной улыбкой. «Я жутко проголодался!»