Crazy in love

Квартира Мингю небольшая, размером в две комнаты. Одна совершенно пустая с жуткими полуободранными обоями, в её углу стоит лишь одинокий кофейный столик темно-бордового цвета. На вопрос «Почему здесь так пусто?» Вону получает лишь чужое пожатие плечами и тихое «без единого понятия». Вторая в разы меньше и гораздо уютнее. «А это моя комната», — произносит Мингю, резко плюхаясь на стоящую рядом с ним кровать. «Я так и понял», — думает Вону, всматриваясь в украшенные плакатами стены. Ни одной группы он узнать не может, так как ни разу в жизни не видел их. Нет, Вону очень любит музыку, он полный меломан, но единственная его проблема — Чон не запоминает исполнителей песен, поэтому порой приходится туго с объяснением того, что тебе нравится. На столе в разброс валяется уйма разноцветных тетрадей и исчирканных карандашами листов. — Хорошо рисуешь? — спрашивает Вону, подходя ближе к разбросанным бумажкам и берет первую, что привлекает его внимание: ничего особенного, просто изображенный простым карандашом человек без лица, видимо, не успел закончить, а может так задумано, черт его знает. — Ты преувеличиваешь, художник из меня дерьмовый. Просто нравится, — замечая, как Чон увлекся его нелепым творением, Мингю подходит ближе и еле слышно произносит. — Я не знаю, кто это. Этот чувак мне снится чуть ли не каждую ночь, но лица я его так такового не разглядел. Вону отрывает глаза от бумаги и переводит взгляд на стоящего рядом парня. — А что он делает? Ну, во сне? — Разговаривает со мной. Странно, но он единственный, кто это делает добровольно и не требует ничего взамен. Ким Мингю странный, но в нем, определённо, что-то есть. Что-то, что не отталкивает. Вону чувствует себя умиротворенно впервые за столь долгое время, ему нравится разговаривать с человеком, и он не боится быть осужденным или непонятым. Все это до мурашек непривычно. Вону чувствует, как сильно его клонит ко сну. Так, что он еле на ногах держится. Легкое головокружение и «я прилягу, хорошо?». Ждать долго не приходится, Чон буквально проваливается в мир снов, засыпая прямо на кровати Мингю. Ким в свою очередь не сразу обнаруживает заснувшее тело, он долгое время находился на своей маленькой кухне в поискать чего-нибудь съедобного. Казалось, желудок разорвется прежде, чем что-то попадет внутрь. Мингю слишком давно не ел, лишь изредка забегал в ближайшие закусочные за каким-нибудь несносным гамбургером или кусочком пиццы. Но разве это можно назвать хорошей едой? Он находит в практически пустом холодильнике пару яиц и, к своему счастью, еще не просроченное молоко, поэтому решает приготовить что-то вроде омлета. Дело пяти минут. Он делает двойную порцию и возвращается обратно в комнату, где недавно успел отрубиться Чон Вону. Заходя, Мингю тут же слышит чужое тяжелое дыхание и понимает: Вону не дождался, уснул. Ким подходит ближе и накрывает старшего теплым пледом, в его квартире прохладно, не хватало еще, чтоб кто-то замерз и позже простудился. «Жаль, что не успел отведать мой кулинарный шедевр, готовлю я куда лучше, нежели рисую, — шепотом произносит Мингю, но Вону крепко застрял в сновидениях, чтоб что-то услышать. — Поешь тогда, как проснешься. Добрых снов, Вону».

***

Вону просыпается от того, что слышит чье-то тихое пение. Сначала ему кажется, что это во сне, но позже обнаруживает причину своего пробуждения рядом, перед кроватью, где он спал. Мингю напевает до боли знакомую мелодию, его голос звучит плавно и мягко, и хочется наслаждаться, внимать приторную сладость мелодии, но любопытство берет свое. — Это же «She Didn’t Love Me»*? — О, проснулся, — поворачивается лицом к Чону Мингю и улыбается так ярко и светло, что, кажется, мир из-под ног уносится со скоростью света. — Да, она. Моя любимая песня, — одними глазами улыбается Ким, отворачивается обратно в сторону стола и продолжает что-то рисовать. Вону встает и подходить ближе к младшему, пытаясь рассмотреть, что тот делает. На серьезный и озадаченный вид старшего Мингю отвечает: «Сегодня он впервые показал свое лицо», но Вону от этого ничуть не легче: он видит на рисунке свое лицо и не может понять, кажется ему или это реально. — Вону, тебе не кажется или судьба играет злую шутку? — смеется Мингю, ни на секунду не отрываясь от процесса вырисовывания чоновских глаз. Злую или добрую — Вону не может разобрать, с самой первой секунды их знакомства и до теперешнего момента все чертовски странно. Может быть, это лишь воображение сыграло свою роль во сне Кима, а, может, это только Вону видит в нем себя. — Это был ты, представляешь, все это время был ты. Это можно свалить на что угодно, но я перевидал множество людей, и абсолютно никто из них не смог оживить лицо этого вымышленного моим сознанием персонажа. Никто, кроме тебя. Так что делай, что хочешь, но так просто ты теперь от меня не отделаешься, — наконец, заканчивает Мингю, улыбаясь ярче прежнего, от чего у Вону пересыхает в горле и подгибаются коленки. Мингю можно сочесть за сумасшедшего, помешанного, психически больного, но у Вону не получается. Бешено бьющееся сердце и сбившиеся дыхание выдают с потрохами страх, не проявляющий себя очень долго время. «Я боюсь, я действительно чувствую страх, боже, я вообще могу что-то чувствовать, — мелькает в мыслях болезненного сознания Вону. — Господи, Мингю, что ты со мной делаешь?»