Crazy in love

— Я, по-моему, просил подождать, разве нет? — хватает за руку Мингю и тащит на себя Вону, лицом к лицу. В горле резко пересыхает, все вокруг плывет и кружится, глаза пеленает мягкий и темный туман. Если в мире есть что-то безумнее, то, клянусь, это явно за пределами вселенной. Вону пытается прийти в сознание и перестать вести себя, как маленькая девочка. — От-тойди, — дрожащий голос с потрохами выдает его растерянность, — Мингю, прошу, мне нечем дышать. Мингю отступает, делая небольшой шаг назад, но глаз не отводит: они все так же прямо смотрят на опущенную темно-волосую голову. Хватка ослабляется, и Чон выдыхает сквозь себя. Он запутался. Он, правда, не знает, почему все так. Он мысленно проклинает Ким Мингю, потому что тот единственный, из-за чего у Вону сносит крышу, из-за чего Чон запинается в словах, из-за чего сбивается дыхание и учащается ритм сердца. Абсолютно все из-за него. Боже, они знакомы пару дней. «Да что со мной не так?! — мысль медленно убивает Вону изнутри, выворачивает легкие наизнанку и вселяет неимоверный страх. Страх перед чертовой неизвестностью. — Интересно, только у меня так? Только я как ненормальный смотрю на этого парня? Господи, проще умереть». — Так, окей, — Мингю пытается вразумить дрожащее перед ним существо, — прости, ладно? Я облажался, я не хотел напугать тебя, слышишь? «Нет». «Не слышу». «Мингю, я пытаюсь». «Но я, мать твою, из-за тебя ничего не слышу». Ноги Вону становятся ватными, он в буквальном смысле валится в объятия младшего. И нет, это не было запланировано, ни Ким Мингю, ни Чон Вону. Просто у Вону такое впервые, и это пугает.

***

Просыпается Вону снова от чьего-то тихого пения и думает, что это лишь очередное дежавю, ведь в его комнате никогда по утрам не играет музыка. Начнем с того, что это не совсем его комната. Чон осознает это лишь через минут двадцать после пробуждения. Он снова здесь, снова в увешенной плакатами комнате с тем самым рисунком, от которого мурашки по коже. Вону не верит глазам и пытается вновь уснуть, но, к сожалению или к счастью, это оказывается самой что есть настоящей реальностью. Только в этот раз голос чужой, не Мингю. Еще минут через пять становится ясно, что это радио. Но, черт подери, играет та же песня, что в тот день напевал Ким. На повторе. Миллион раз подряд. Вону приподнимает свое неповоротливое туловище, и тут до него доходит: «О боже мой, какого черта, где моя одежда?» Что произошло прошлой ночью — Вону не помнит от слова совсем. Мингю тупо воспользовался возможностью взять его прямо так, в таком состоянии, серьезно? Подло, а еще не верится. Это не может быть спланировано. — О господи, — Вону буквально одолевает поток ужаснейших мыслей, он ни в одну из не может поверить. Чон замечает свою одежду, аккуратно сложенную на тумбочке рядом с кроватью, а поверх вещей лежит согнутая пополам записка, видимо, Мингю оставил.

Доброго утречка, Вону ~ Ты, наверное, очень испугался, увидев себя голым, да? Хаха, прости, но это не то, о чем ты думаешь! Пожалуйста, не смей о таком даже думать! Я не подонок, чтоб воспользоваться тобой вот так вот, понял? Просто по дороге к моему дому я слегка уронил тебя в лужу… Прости!!! Я упал вместе с тобой, я очень вымотался в тот день. В общем, не мог уложить тебя в таком виде. Клянусь, я не смотрел на тебя! Ну, если только так, чуть-чуть… Ну, а как иначе я бы тебя раздел? Ох боже, стыдно-то как ㅋㅋㅋ Завтрак на столе, я потопал на работу, буду очень скоро! ^-^ Ты ведь дождешься, правда? Не скучай :) Пока что не твой Ким Мингю ㅋㅋ

— Так, по порядку.. чего? — Вону сидит, уставившись в строчки, уже на протяжении долгих десяти минут. — Голым? Видел?.. Случайно уронил в лужу?! — уши покрываются красным пламенем от ярости. — Ким Мингю, ты в конец охренел?! — почти кричит вслух старший. Так вот, что значит потерять дар речи. Его одолевает дикая злость, и он просто ждет не дождется, когда Мингю вернется обратно домой. На его месте лучше бы он этого не делал, потому что возродить в Вону такую пылкую сторону — не самый лучший вариант для размеренной и спокойной жизни.

***

Мингю возвращается домой ближе к вечеру, ни о чем не подозревая, от радости даже подпрыгивая на ходу, все-таки, наконец, его дома ждут. Он просто пока даже не представляет, насколько сильно ждут. Ждут так, что не успевает Ким открыть дверь, как его тут же, прямо с порога, силой прижимают к стенке. — Совсем чуть-чуть видел, говоришь, да? — во взгляде Вону читается безумное коварство и яростная пылкость. Он смотрит прямо, не отводит взгляд, хитро ухмыляется и жадно облизывает сухие губы. Мингю пугается, но тут вживается в роль этой неожиданной игры. — Да брось, Вону, у тебя очень даже неплохая задница, — дразнит. Кажется, минутой позже и Мингю не станет. В прямом смысле не станет. Внутри Чон Вону закипает жуткий и все сносящий ураган, он больше не контролирует гнев. — Ну раз ты у нас все видел, то чем хуже я? — шепчет он. — Раздевайся. И лучше сам, а то по-другому тебе не понравится. — Понравится, — Мингю, кажется, не до конца осознает, о чем сейчас говорит. Нагло ухмыляется и отталкивает Вону от себя, показательно задирая голову вверх, как будто он девчонка и только что отшил парня своей мечты, и двигаясь в сторону своей комнаты. — Напросился, — криком срывается чоновский голос. Он взрывается, направляется вслед за Мингю и хватает того за руку, грубо сжимает руками чужие ягодицы, буквально вталкивая дрожащее тело в стол и впиваясь зубами в чужие губы. Целует грубо и уверенно, выбивая из Мингю хриплый и протяжный стон, заставляет изогнуться под собой, проводит руками по самым интимным местам, нагло влезает в чужие штаны и поглаживает уже затвердевшую и нагревшуюся плоть. Мингю не сопротивляется, поддается навстречу, нервно переминает руками чоновскую рубашку, пытается растегнуть ширинку на джинсах Вону. — Оу, такой нетерпеливый, ну уж нет, Мингю-я, — огрызается Чон, убирая и без того ослабшие руки от своих штанов. — Ты снимаешь первым. Мингю пытается сопротивляться, что получается из рук вон плохо. Шепчет тихое «Вону, пожалуйста, не надо», но в конце концов сдается: снимает трясущимися руками брюки, которые не поддаются так просто, что наводит на лицо Мингю неловкость и смущение в виде румяно-красных щек. На лице Вону читается явное удовольствие. Он не хочет думать о том, что сейчас творит и для чего, он просто хочет чего-то большего, того, чего никогда раньше не испытывал. Здесь и сейчас. И исключительно с Мингю. Вону видит растерянность на лице Кима, потому как дальше идет главное — снять нижнее белье. Чон никогда не видел подобного: боже, он так просто смог возбудить другого человека. Если это сон, то, пожалуйста, пусть он длится вечно. Вону подходит ближе прежде, чем Мингю медленно начинает стягивать с себя нижнюю одежду. — Страшно? — получает неуверенный кивок в ответ и осипшее от неловкости «ага». Вону не думал, что зайдет так далеко, он хотел лишь напугать младшего, не больше. Но Мингю оказался из слишком азартных особ и теперь так просто вряд ли сдастся, но попробовать стоит. — Так, ладно, хватит. Мы зашли слишком далеко, Мингю, я не собираюсь тебя брать силой. Я не идиот. Мингю смотрит бешенно и ошеломленно. — Ты самый настоящий идиот! Господи, Вону, пожалуйста, закончи то, что начал, — звучит умоляющий и резкий голос. Вону не до конца осознает, что натворил. — Я хочу, чтобы ты был моим первым, ладно? — Мингю робко прислоняется к Чону и обнимает за талию, ближе прижимая к себе. Он чувствует сбившееся чужое дыхание на своих ключицах, и все это выглядит до коликов под ребрами безумно. — Боже, — отшатывается назад Вону и хватается руками за голову, — что я натворил, боже, Мингю, прости.. — Он хочет сказать что-то еще, но не получается, и Чон практически бежит из спальни. Нет, он не этого хотел, он не хотел делать больно, не хотел давать ложных надежд. Нет, нет, нет. Он не имеет право, ни единого, даже самого мельчайшего и никчемного права — Вону не заслуживает. Он скатывается по неровной поверхности одной из стенок и прячет свои кисти рук в темно-коричневых волосах, нервно сглатывая слюну и тихонько всхлипывая из-за накативших рекою слезных дорожек. Тут до его ушей доносится чей-то еле слышный и неуверенный шаг, и он понимает — Мингю. «Чертов Ким Мингю, пропади ты пропадом». Ким подходит ближе и усаживается рядом с дрожащим от страха телом. — Все в порядке, Вону. — Он отводит чоновские пальцы от лица, освобождая чужой взгляд от всего лишнего, и вглядывается в темно-карие глаза напротив. Нет, Мингю никогда не видел столько прекрасного в одном человеке. Он отдал бы все на свете, лишь бы просто видеть Вону рядом с собой всегда. — Эй, слышишь? Все в порядке. — Ким медленно касается пальцами чоновского плеча и проводит ими до дрожащих рук, набирается смелости и сжимает чужие кисти в своих, прислоняет их к губам и робко целует. — Ты не сделал ничего плохого, ладно? Перестань во всем винить себя, — Мингю пододвигается ближе и заглядывает прямо в глаза Вону, ни на секунду не отпуская его руки из своих. Вону хочется провалиться сквозь землю, но он клянется — так хорошо не было от слова никогда. Такого он еще не чувствовал ни разу. Один единственный человек сумел преодолеть тот внутренний барьер внутри Вону и вселить долбанную надежду, что, возможно, завтра разобьется о суровую реальность, но сейчас, черт возьми, в нее так сладко верится. Мингю медленно притягивает к себе и мягко целует чужие губы, промокая свои солеными слезами. Чон поддается вперед и оказывается в крепких кимовских объятиях. Границы между реальностью и сном стираются, и Вону не пытается больше держать себя в руках, он не хочет контролировать события, желание забыться и утонуть в этом человеке раз и навсегда захватывает вместе с легкими, и Чон практически не дышит. Он оказывается снизу на полу и поддается происходящему. Его руки зарываются в чужие волосы и с силой тянут на себя столь желанную душу. Душу, не тело. Редкое явления — желать чего-то большего, чем просто твердая поверхность. Быть безумным влюбленным в жизнь и в ослепительного человека, ощущать свой собственный мир рядом, в себе, крепко хватая его за руку и никогда больше не отпуская — и пусть весь мир подождет и время остановится лишь на единственную ночь — пускай. Чону кажется это слишком правильным и по-другому — не имеет смысла. — Я буду выглядеть полным идиотом, полностью сверхнувшемся на тебе, Мингю, но это лишь завтра, так ведь? — пытается отдышаться Чон и прийти в себя. — А сейчас я чертовски счастлив, что дурак, и так не хочу отпускать этот момент. — Вону, заткнись, — Мингю тянет к себе и касается губами мокрого лба. — Что бы не произошло потом, сейчас мы здесь, и я впервые ощущаю себя по-настоящему живым. Давай просто помолчим, хорошо? Все остальное, клянусь, — такая мелочь.