Тайга не прощает ошибок

Они долго спорили. Бросать тело друга на растерзание хищникам не хотелось, похоронить его в мерзлой земле, имея в наличии только нож, было невозможно. Также было бы безумством тащить его на себе. В итоге решили закопать тело в снег, вбить ветку рядом и привязать к ней шарф. Может, повезет и его заметят спасатели. Куртку, свитер и носки Макс цинично упаковал и отдал Сергею. Пусть потаскает хоть часть припасов. Дальше шли, практически не разбирая дороги. То, что они идут в неверном направлении, Макс понял, когда солнце пошло на закат. Он очень хреново ориентировался в лесу. Еще хуже разбирался во всяких звездах и мхах. С его точки зрения, мох здесь рос со всех сторон. А звезды, если и можно было разглядеть из-за снега, казались абсолютно одинаковыми. К тому же, он с трудом представлял, в какой точке мира они находятся, где относительно них упал самолет и куда двигаться к населенным пунктам. Пришлось просто идти, уповая на удачу. Ветра больше не было, зато пошел снег и усилился мороз. Они кутались в имеющуюся одежду. Макс заставил Сергея накинуть на плечи вторую куртку. Хлыщ был тощий, а в куртке Егора помещался практически весь. Макс про себя обозвал его Филиппком. Только тот в шапке ходил, а этот в пальто с чужого плеча, но выглядел забавно. К вечеру Макс уже и сам готов был сдаться. Ему уже мерещилось, что вокруг зверье. За каждым кустом за ним следит хищник, с каждой ветки, того и гляди, спрыгнет тварь. Сергей казался лишь молчаливым призраком. Макс иногда думал, а может, и нет никакой тайги. Может, он все еще в тюрьме, и ему это снится. Или там, в Домодедово и его таки зацепило. А может, вообще, в Чечне. Подорвался на мине и теперь бьется в предсмертном бреду. Решив, что так и до сумасшествия недалеко, Максим скомандовал привал. Хлыщ на удивление молча и даже без лишних споров принялся расчищать место под шалаш, пока Макс собирал ветки и лапник. Обустроив убежище и разведя костер, принялись топить снег. Минералка кончилась еще утром, а пить хотелось неимоверно. Срезав горлышко у бутылки, набил в нее снега, надел на зачищенную ветку и расположил вблизи огня. Поручив Сергею следить, чтобы бутылка не чернела и не плавилась, полез в сумку. Он с трудом помнил, как паковал свои вещи дома, но, может, там затерялось что-то съестное. Или хотя бы кофе три в одном. Кофе не нашлось, зато обнаружилась банка витаминов, еще после освобождения он прикупил, но пить так и не начал, так она и болталась в сумке. А витамины сейчас им как подарок судьбы. Организм истощен. Уже порадовавшись своей забывчивости и удаче, Макс наткнулся на пачку крекеров. И точно, брал в поезд погрызть, но из-за неудачной компании так и не доставал. — Сергей, жить будем, — он улыбнулся и кинул обернувшемуся спутнику находку. — Ты там еще поищи, может, мяса кусок припас? — хлыщ тоже повеселел, увидев еду. — Радуйся тому, что есть. Я и про них забыл напрочь. Перед поездом покупал. На секунду Макс подумал, что, если бы он нашел крекер вчера, Егор мог бы протянуть подольше. Если бы поел. Стало дурно, словно он предал друга. Утаил от него находку. — Макс, что случилось, — заметил перемену настроения Сергей. — Я про них правда забыл. Я не прятал, — попытался он оправдаться. — И в мыслях такого не было, ты что? — Надо было вчера не аптечку перебирать, а в собственной сумке покопаться. — Его бы не спасла пачка крекеров. Ты видел его живот. Там все синее было, кровоизлияние, отек легких, что угодно. — Я понимаю. — Не вини себя. Снег растаял, давай поедим, а потом ты поспишь. Макс с подозрением смотрел на спутника. Смерть Егора как-то на него повлияла. Он за весь день ни разу не возразил, помог с обустройством и теперь пытался отвлечь. И даже предложил подежурить. — Давно вы с Гошей знакомы? — решил завести разговор Макс. — Давно. Он в Новосиб приезжал то ли на конференцию, то ли в командировку. Не помню уже. Случайно познакомились, разговорились. Он говорил, что хочет свое дело открыть, а мне тоже хотелось самому зарабатывать. После универа отец все в свои сети затягивал, а я свободы хотел, самостоятельности. Вот и решили. Его идеи, мои деньги. Знаешь, ты был прав, это я был против тебя. Ты дал дельную тему, но в долю я тебя взять отказался. Решил, что сами справимся, зачем нам лишний рот. — И как вы сошлись? Егор обычно с детьми не сюськается. Не любит он их, — говорить о Гошке как о мертвом не получалось. — Почему с детьми? Мы ровесники, вообще-то. — Серьезно? — Макс опешил. Не выглядел Сергей на тридцать с лишним. На двадцать семь от силы. Хотя, вот сейчас, после трехдневной голодовки и дикой усталости, после всего, что им пришлось пережить… да, он не казался старше, он просто больше не выглядел изнеженным хлыщем. — Серьезно. А вы? Учились вместе? — В садик ходили, — усмехнулся Макс. — Потом в одну школу. Так уж повелось. Родители были соседями, дружили, вот и мы как-то сошлись. Да так и остались друзьями, пока он в Новосибирск ваш не умотал. — А ты чем занимался? — После института отслужил, пошел работать по специальности, геодезистом. Правда, в городе. На стройках в основном, да на дорогах. Получил второе высшее. А потом все накрылось. — Что произошло? — Знаешь, ты не тот человек, которому я бы хотел про это рассказывать. Без обид, но это личное. Макс не хотел говорить, что просто до сих пор все еще сильно болит. И каждый раз, вспоминая последние пять лет, он чувствовал, как внутри все стягивает в тугой кровоточащий жгут. Слишком сильна боль и обида. — Понимаю, прости. Не буду лезть. Поспи. Я разбужу, когда устану. Макс не стал спорить. Спать хотелось просто невыносимо. Съеденные крекеры только растравили аппетит. Он допил остатки воды, устроился на куртке, спрятал лицо под капюшоном и отрубился. Народ толкался, гомонил и не давал нормально осмотреться. Макс пытался пробиться сквозь толпу, найти Богдана, предупредить его. Там опасно, там будет взрыв. Он расталкивал людей, звал друга, как ему на плечо легла ладонь. — Макс, пошли со мной, — позвал знакомый голос. Он обернулся, удивленно глядя на Гошку. — Куда идти? — Пойдем, Макс. Тут лучше, — снова позвал друг. — Не бойся, — отозвался за спиной Богдан. — Пойдем с нами. — Вы же умерли, — Макс шарахнулся от друзей. Это какой-то кошмар. Надо проснуться. — Давай, Макс. Пошли, — звали товарищи. Он остро ощутил, что совсем не хочет идти с друзьями. Да, там будет легче. Там все закончится. Но так отчаянно хотелось еще пожить. Он распахнул глаза и уставился на Сергея. — Смени меня, глаза слипаются, — попросил Колесников, устраиваясь на куртке. Макс сел, уступая ему спальное место, и с тоской посмотрел на огонь. Сколько еще они протянут? Сколько уже они здесь? По грубым подсчетам дней шесть. Крекеры они обнаружили на четвертую ночь, сумели как-то растянуть их до следующей. Еще два дня таскались по округе в поисках самолета. В итоге забрели в новые дебри. Метель не стихала ни на минуту. Следы заметало довольно быстро, и ориентироваться в сплошной снежной пурге было невозможно. Макс не говорил Сергею, но понимал. Их не найдут. В такую погоду вертолет не полетит, а с земли в такой глуши их искать не станут. Отчаяние затапливало сознание. Ежеминутно хотелось сдаться, но было нельзя. Сергей верил в него, покорно шел следом, надеялся. Нельзя было подводить спутника. Макс убеждал себя, что обязан позаботиться о Сергее. Пусть встретил его всего неделю назад. Пусть их знакомство было не самым лучшим, и еще дней пять назад он бы с радостью прикопал его в ближайшем сугробе. Теперь они выживали вдвоем. Нужны были друг другу. В очередной раз Макс вытащил телефон и проверил на работоспособность. Проклятая фиговина даже не пыталась найти сеть. Возможно, надо было проверить покупку еще в салоне, но его отвлек наглый домашний мальчик, и он забыл. Потом было плевать, в итоге стало не до того. Вероятнее всего, аппарат бракованный и просто не работает, но выяснилось это только уже здесь, в снежном плену. Зато батарея до сих пор показывала половину заряда. Жаль этот заряд нельзя передать на телефон Колесникова. Смогли бы вызвать МЧС и уже давно бы сидели по домам в тепле и уюте. Но дорогая игрушка разрядилась еще в аэропорту. Про телефоны остальных пассажиров самолета и пилота Макс вспомнил уже слишком поздно, когда самолет был окончательно потерян. Макс тяжко вздохнул, поежился. Надо прекращать бесцельное блуждание по метели. Нужно четко выбрать направление и идти на него. Может, повезет и они выйдут на населенный пункт или на железную дорогу. Любой ориентир бы сгодился. Дождавшись рассвета, Макс растолкал спутника, попили воды, намазали лица вазелином, что неплохо спасало от жгучего мороза и снега, затушили костер и двинулись в путь. Макс решил идти на восток, Сергей покорно согласился. Шли, в основном, молча. Ветер не давал особо разговаривать. Макс шел первым пробивая им дорогу, Сергей за ним след в след. На ночь остановились у поваленного дерева. Оно было старым и громоздким, благодаря чему, мужчины смогли соорудить себе защиту от ветра за считанные минуты. А вот с костром пришлось повозиться. Снега намело немало, ветер не давал нормально разгореться сырым от снега веткам. Пришлось использовать часть одежды из запасов. Кое-как укрывшись от ветра и холода, они сидели в кромешной темноте, погруженные в свои мысли. Спать не хотелось. Было еще слишком рано, хоть и давно стемнело, но здесь солнце вообще баловало своим присутствием всего несколько часов в день. — Надо идти дальше, — проговорил Макс, отогревая руки у огня. — Передохнем часок и выдвигаемся. — Темно же. — Если будем сидеть на таком ветру, очень быстро околеем. Надо двигаться. К тому же, если все время идти, в конце концов дойдем до реки или дороги. — Сколько мы сможем идти? Мы не ели нормально уже неделю. Устали. А в темноте легко споткнуться или нарваться на волков. Это опасно. — Предлагаешь, сесть здесь и сдохнуть? — Максим искренне удивился, снова услышав возражения Сергея. За последние три дня он уже смирился с его покорностью. — Предлагаю продолжать двигаться днем, пока светло. На ночь делать укрытия. Зачем что-то менять, если пока все было хорошо? — Что хорошо, Серега? Мы в жопе мира, нас не ищут, мы бродим кругами и подыхаем от холода и голода. — Мы поменялись местами? — усмехнулся Колесников. — Теперь ты у нас нытик, а я каменный голем? — Я не ною, я устал. И я не каменный. Мне тоже бывает больно. — Я верю. Но не надо рисковать. Ты всегда идешь первым. А что будет, если ты сломаешь ногу? Это же верная смерть? Думаешь, долго я тут один протяну? Макс задумался над словами спутника. А ведь он прав. В темноте, да при таком ветре провалиться в какую-нибудь нору секундное дело. И что потом? Лучше передвигаться по три-четыре часа в день, но уверенно. Они не на необитаемом острове, когда-нибудь куда-нибудь добредут. Может, найдут тех же охотников. Если, конечно успеют. Время к несчастью, было не на их стороне. Чтобы не спать на морозе, развлекали друг друга разговорами. Не касаясь в целом личных тем, вспоминали веселые случаи из жизни, студенческие годы, рабочие моменты. Старались не упоминать в разговорах погибшего Егора. Макс не затрагивал трагедий прошлого. Ветер постепенно стих, и повалил крупный мягкий снег. Вскоре Сергей уснул, привалившись к Максу плечом. Он не возражал. Так было чуть теплее. Можно было спрятать лицо в меховой оборке его капюшона. Как и решили, они передвигались только при свете дня. Выходили, как только начинались предрассветные сумерки, и останавливались уже вечерними. Шалаши Макс приспосабливался делать все лучше. И если их первое сооружение представляло собой поваленное молодое деревце, пристроенное верхушкой на ствол более крепкого собрата и обложенное обломанными ветками и лапником, тесное и продуваемое, то сегодняшнее было вполне пригодным для жилья. Молодые деревья неплохо гнулись, были длинными и упругими. Самым сложным оказалось закрепить верхушки в земле, но при помощи смекалки, Макс сообразил сделать рогатины. Вдвоем они довольно ловко закрепили продольные перекладины, после чего, заложили свое убежище лапником. Внутри шалаша костер разгорался без проблем. Да и места сегодня получилось довольно много. Макс мог бы собой гордиться, если бы не изнуряющий голод. — Тебе раньше приходилось строить что-то подобное? — поинтересовался Сергей, осматривая убежище изнутри. — Нет. — Неплохо выходит. Тут можно жить. — Можно. Только недолго. — Думаешь, нас не найдут? — Не знаю. Как думаешь, далеко мы ушли от самолета? — Думаю, не очень. — На улице мороз и метель. Нас, скорее всего, считают погибшими. — Отец будет искать меня. Он человек влиятельный и настойчивый. — В метель ни один вертолет не станет производить поиск. Во-первых, опасно, во-вторых, бесполезно. Нас просто не увидят. — Метель стихла. Сегодня весь день спокойно. — И нас начали искать в радиусе двадцати километров от места падения самолета. — Ты же не знаешь, может, мы как раз в этом радиусе. — Мы двигаемся со скоростью примерно километра три в час. — По статистике пять. — А по снегу три, не спорь. Получается, в день идем часов семь от силы. За сутки двадцать один кэмэ. Мы как минимум уже сегодня покинули радиус поиска. А вероятнее, еще дня три назад. — Макс. Ты циник и совсем не романтичный. — Что? — Селиверстов опешил от услышанного. — В каком плане? — Я имел в виду, что ты не умеешь мечтать и верить в лучшее. Нас найдут. — Если мы выйдем к реке или дороге, это произойдет гораздо быстрее. — Сколько человек может прожить без еды на морозе? — Недели две, не меньше. — Мы уже неделю протянули. — У нас были крекеры, — усмехнулся Макс. — Начинай новый отсчет. — Шутишь? Это хорошо. Меня пугает твоя мрачность. — Прости, жизнь потрепала. Многое пришлось пережить. — Мне жаль. Я о тебе ничего не знаю, но уже понял, ты хороший человек. — Обо мне вообще мало кто знает все. Разве что Гошка. Но он уже никому не расскажет. — Он тоже многого не знал. Не идеализируй его. Ему было плевать на тебя очень долгое время. — Я в курсе. Но я ему доверял. Еще были Богдан и Васька. Богдан мертв, Васька пьет. Хотя, мы четыре года не общались, может, что изменилось. — Соболезную. — Я просто не могу понять, в какой момент жизнь пошла под откос. У меня была хорошая семья. Родители, старший брат. Куча друзей. Школа, институт, планы на жизнь. Я даже в армию по своему желанию пошел. После вышки мог не ходить, у нас была военка. Но я решил, что не служил — не мужик. Пришел в военкомат и привет, кирзачи. В Чечне было жутко, да. Но там появились друзья. Те самые, Богдан и Василий. Война уже закончилась, и то, чем мы там занимались, было не совсем легально, мне кажется. — Ты сказал Егору, что научился латать людей там. — Не совсем латать. Но пацаны или машины бывало подрывались на старых минах. Приходилось видеть разное дерьмо. А после армии была работа. Не самая лучшая, но денежная. Получил второе высшее. Все было хорошо. Я даже на Гошку почти не злился, думая, что этот обман на его совести. А потом все. — Что произошло? — осторожно спросил Сергей. — Помнишь, теракт в Домодедово в две тысячи одиннадцатом? Я был там. Приехал к Богдану. Хотели встретиться. Он мне тогда как раз этот нож подарил. — Макс вытащил оружие из кармана и снова спрятал. — Выпили. А на следующий день должен был прилететь Васька. Мы поехали его встречать. Я с трудом помню, что там было. Богдан отходил в кафе, а когда возвращался ко мне — прогремел взрыв. Он погиб сразу, а я еще месяц в больнице валялся. Со мной работали психологи и священники. Православные попы пытались убедить меня, что мой друг-мусульманин попал в их рай. Обещали ему лучшую жизнь. Твердили, что нужно смириться и радоваться за его душу. Я не мог радоваться его смерти. Я ненавидел их всех. Когда вернулся домой, мне предложили написать по-собственному. Потому что, пока я восстанавливался, они нашли на мое место более надежного работника. Перебивался подработками, пока не похоронил родителей… А потом тюрьма… Когда вышел, узнал, что нет у меня больше ни машины, ни квартиры, ни брата-предателя, ни друзей. И вот я здесь. — Дарить ножи — плохая примета. — Я тебе душу излил, а ты только про нож подметил? — Ты сам все сказал. Что я могу добавить? Что я в ужасе? Что мне хочется разрыдаться и спрятаться под одеялом? Я тепличный. Я и половины того бы не пережил. С ума бы сошел. Но началось все с ножа. — Это глупости, — отмахнулся Макс. — Ну, не знаю. У меня мать очень суеверная. Она часто говорила, что дарить ножи — к беде. Представь. Вся боль, весь страх и негатив сотен людей остались на этом ноже. — Этот нож нам уже неделю жизнь спасает. Проблема не в подарке, а во мне. Я сломался. — Это неправда. Ты самый стойкий из всех, кого я знаю. Тебе нужно только немного поддержки, и ты свернешь горы! — Здесь нет гор, что тут сворачивать? — Макс улыбался. Ему впервые за долгое время было легко. Может, оттого, что он выговорился, освободился от груза. А может, потому что рядом был домашний мальчик Сергей, дававший надежду и такую нужную опору.