Быть женщиной

Я вас люблю, — хоть я бешусь… У ваших ног я признаюсь! Мне не к лицу и не по летам… Пора, пора мне быть умней! Но узнаю по всем приметам Болезнь любви в душе моей... («Признание», А.С. Пушкин)     Все средства хороши… — Северус, подожди, нам нужно поговорить об этом… о нас. Помните, как наша героиня произнесла эти слова сразу после испепеляющего поцелуя в коридоре Министерства? Ну что же, дорогие читатели, не могу сообщить вам ничего обнадёживающего: наши страстные любовники так и не поговорили, хотя просто обязаны были это сделать. Чувство самосохранения Северуса, работа Гермионы, ревность и паршивые навыки планирования способствовали тому, что той самой важной и крайне необходимой обоим беседы так и не случилось. В тот четверг Гермиона вернулась к Снейпу примерно через два часа. Которые стали для него безумно, невыносимо мучительными. Покинув ведьму в коридоре министерства, наш зельевар вовсе не был уверен, что она все-таки придёт к нему. Впервые за время их короткой совместной истории Гермиона не последовала за Северусом, когда он попросил об этом. Тот факт, что ведьма отдала предпочтение работе, а не ему, оказался неприятным открытием, если не сказать больше. А уж понимание того, что она вернулась к работе именно с Люциусом, просто медленно убивало. Можете представить, сколь томительно ползли для Северуса эти сто двадцать минут. Ревность совершенно расшатала его нервы и лишила последних остатков самообладания. К концу мучительного ожидания наш помрачневший зельевар, наконец, признался самому себе, что с беспощадной определённостью распознал наличие тех самых симптомов. Они настигли его. Сомневаться не приходилось: то, что однажды причинило его несчастной душе величайшие муки, вновь настойчиво стучалось в двери. Второй раз в жизни наш волшебник пал жертвой столь тяжкого бремени. Однажды он уже пострадал от этого необузданного, дикого чувства, которое чуть не погубило его. «Без сомнений, оно разобьет моё бедное измученное сердце вдребезги, выставив меня круглым дураком». Увы, вместе с тем наш зельевар точно знал, что для побега было уже слишком поздно. В конце концов случилось то, что он считал собственной погибелью: Северус влюбился. ... в любви… Снейп «напал» исподтишка в тот самый момент, когда ведьма шагнула из камина. Надо сказать, в самом начале Гермиона была полна решимости поговорить, собираясь остановить столь энергичные ухаживания. Однако наш маг был непоколебим: крепко сжав её подбородок пальцами, он собственнически завладел упрямо пытавшимися что-то сказать губами. Отчаяние овладело Северусом, так что он отчаянно старался не дать Гермионе заговорить, отчаянно пытался не отпустить её, отчаянно хотел обладать ею, отчаянно искал способ удержать её рядом навсегда. Его губы двигались настойчиво, доминируя и заставляя подчиняться, пытаясь передать его настрой, сомнения, насущную потребность и любовь. Только почувствовав, что Гермиона поддалась его воле, а звуки её всхлипов и стонов наполнили гостиную, только тогда он подхватил её на руки и унёс в спальню. Можете догадаться, дорогие читатели, что безумная ночь промелькнула в неистовых любовных утехах. Оба ужасно соскучились по пылу и огню, что дарили им тела друг друга. За две недели разлуки они умудрились забыть, насколько хорошо совпадают, и потому провели ночь, заново открывая горизонты блаженства. Вновь открывая глубину взаимного наслаждения, они не раз тонули в сладкой агонии слияния, становясь единым целым. Снова и снова изголодавшийся Северус занимался любовью, буквально пожирая каждый дюйм кожи строптивой ведьмочки, заставляя её извиваться и стонать под безудержными ласками. Снова и снова пылкая львица без остатка дарила себя ненасытному любовнику, совершенно игнорируя мир за пределами его комнаты. Раннее утро пятницы выдалось неспокойным. Гермиона торопилась: сначала ей нужно было заскочить домой, а затем срочно отправиться в Министерство. Наблюдая за тем, как она взволнованно мечется по спальне, Северус почувствовал, как тупая ноющая боль предстоящего одиночества вновь проникает в сердце, затягивая его свинцовыми тучами. Зябкие пальцы необъяснимой тревоги всё крепче сжимали горло, затрудняя дыхание. Но, конечно же, наш скрытный зельевар и здесь не поддался слабости, привычно спрятав её за маской непроницаемости. И ни слова не сказал Гермионе, похоронив неприятные предчувствия где-то глубоко внутри себя. Он позволил ей исчезнуть в камине, но не раньше, чем поцеловал на прощание. Или это она поцеловала его на прощание?.. Стоило только Гермионе уйти, как голова его начала буквально пухнуть от всевозможных причиняющих всё большее беспокойство подозрений. Один особенно неприятный вопрос даже вызвал у него тошноту: «Что, если Гермиона спешила не на работу, а к Люциусу?» Безуспешно Северус пытался прогнать эту назойливую мысль. Он вроде бы доверял своей ведьме, но всё же… всё же… только что сладко дремавший дракон ревности уже был настороже. Ну, на самом деле, как мог он не ревновать, если от простого воспоминания о торжествующем взгляде Люциуса и поцелуе, который тот запечатлел на губах Гермионы, кровь Северуса буквально вскипала? К тому же, чуть позже, днём, Северус получил от Гермионы сову с краткой запиской: мол, у неё накопилось слишком много работы, и пообедать сегодня у него на вилле не получится. Образ его ведьмы, работающей с Люциусом в непосредственной близости, начал преследовать Северуса с новой силой. Да он практически наяву видел, как бывший друг окутывает Гермиону искусно рассчитанным коконом лживой лести, сладкоголосо уговаривая поддаться ему, довериться ему, предпочесть его, желать его и даже полюбить его! Эта прискорбная комбинация любви и зависти действительно взбудоражило воображение Снейпа, заставляя сходить с ума. Лучшим выходом для зельевара было бы обсуждение воображаемых проблем с Гермионой. Увы, учитывая тот факт, что все выходные Гермиона с маниакальным упорством продолжала работать и приходила к Северусу лишь по ночам, фактически в его распоряжении оставалось не так уж и много возможностей обсудить их отношения. Более того, неудивительно, что её работа в субботу и воскресенье, а также понимание того, что подготовкой к своей грандиозной презентации она занималась в Малфой-Мэноре, безмерно разгневали зельевара. К счастью, на этот раз ему удалось промолчать, сдержав собственный темперамент и обиду. В конце концов, каждую ночь Гермиона возвращалась именно к нему. И Северус в очередной раз выбрал дорогу, которую изучил лучше всего, дорогу, вымощенную любовными ласками, а не разговорами. Но связывал ли их всё еще просто секс или уже любовь во всей её красе, если шестибуквенное слово так и осталось не произнесено? Этот конкретный момент был не ясен. Нет, наш-то зельевар точно знал, что именно чувствует к Гермионе. Очевидная проблема заключалась в том, что Северус был не совсем готов услышать, какие чувства испытывает она. Затем настал понедельник, и погруженную в тревоги о приготовлениях Гермиону всё сильней поглощала её работа. В этот день она осталась на ночь у Северуса, но затем, во вторник, приехала всего на несколько коротких часов, чтобы всего лишь поужинать с ним, после чего лихорадочно сбежала домой, заявив, что ей придётся работать всю ночь и затем очень рано прибыть в Министерство. Поэтому в среду утром, спустя пять дней после второй презентации Гермионы и за день до следующей, наши горе-любовники так и не продвинулись в выяснении отношений. В основном потому, что так и не поговорили. Положительным моментом, правда, было то, что им удалось избежать в течение этих же пяти дней ссор. На самом деле, это являлось неоспоримым достижением, учитывая их горячий нрав и историю знакомства. ... и на войне. Наступил уже полдень среды, когда гулкие звуки перебранки, доносящиеся из противоположного крыла виллы отвлекли внимание Северуса от привычного для этого времени суток занятия — зельеварения. Из-за отдаленного местоположения он не смог сразу определить источник и причины возникновения шума. Будучи застигнутым в середине процесса приготовления, наш зельевар отмахнулся от беспокоящих звуков, решив, что, скорей всего, его надоеда-эльф вновь ввязался в какую-нибудь склоку. Однако, когда спустя довольно короткое время досадный гвалт превратился в несомненную перебранку, Северус крепко выругался под нос, снял с огня котёл с кипящим зельем и, раздражённо укутавшись полами абсолютно чёрной рабочей мантии, решил всё же выяснить причину отвлекавшего шума. Стоило разгорячённому зельевару, наконец, добраться до эпицентра переполоха, как зрелище, открывшееся его глазам, заставило Северуса остановиться как вкопанного. Это выглядело комично и возмутительно одновременно. Прямо посередине гостиной стоял чрезвычайно раздражённый и даже слегка раскрасневшийся Люциус Малфой собственной персоной. Северус всерьёз засомневался, видел ли он вообще когда-либо раньше раскрасневшегося Малфоя. Перед ним, по-хозяйски уперев в бока тоненькие ручки, стоял Казамир. Если бы не разница в росте, смело можно было бы сказать, что соперники столкнулись нос к носу. Надменный блондин с яростным пыхтением нависал над мелким эльфом, который с максимально непререкаемым видом явно наслаждался наметившимся противостоянием. Оба в пылу ссоры не заметили Северуса, а потому он остановился в тени коридора и с интересом наблюдал за тем, как на его глазах разрастается филиал кромешного ада. — Я в последний раз повторяю тебе, проклятая бесполезная тварь, иди и приведи сюда хозяина. Или впусти меня, и я сам его найду, — грозно прошипел светловолосый волшебник. — А я, как и много раз до этого, повторяю вам, мистер Люциус, что Хозяин очень занят. Мистеру Люциусу следует прийти позже. Нет, мистеру Люциусу следует отправить Хозяину сову, — твердо парировал эльф, ни на дюйм не сдвинувшись со своей стратегически выгодной позиции перед дверью. Люциус, который к этому моменту, по-видимому, окончательно потерял терпение, одним быстрым и плавным движением достал палочку и направил её прямо на крючковатый нос Казимира. Что послужило для Северуса явным сигналом к немедленному вмешательству. Люциус Малфой был могущественным тёмным волшебников, который определённо обладал способностью доводить собственный гнев до взрывоопасного состояния, и, хотя Казимир довольно часто буквально бесил Северуса, наш зельевар всё же слишком привык к нему и не мог равнодушно отнестись к идее потерять слугу навсегда. Так что он незамедлительно шагнул в комнату, чем объявил о своём присутствии обоим участникам спора. — Существует какая-либо конкретная причина, по которой ты угрожаешь моему эльфу, Люциус? — язвительно произнёс он, прямо глядя на бывшего друга и вопросительно изгибая бровь. — Твой слуга, Северус, не обучен должным образом, он отказался объявить о моём визите и не позволил мне самому тебя найти, — протянул Люциус. При появлении Северуса лорд Малфой заметно расслабился. Серые глаза сфокусировались на бывшем друге, губ коснулась насмешливая улыбка, когда он продолжил: — Или он выполнял твои приказы? Что такое, Северус? Ты теперь трусливо прячешься за спиной собственного эльфа? Игнорируя пока издёвку Люциуса, Северус развернулся к слуге. — Объяснись, Казимир. Я не помню, чтобы разрешать тебе принимать решения, кого из гостей пускать, а кого нет. После этих слов Казимир с заговорщической улыбкой на морщинистом личике, придвинулся к нему ближе и медленно, подчеркивая каждое слово, будто пытаясь донести до своего бестолкового Хозяина некое важное сообщение, произнёс: — Но... Хозяин... очень... занят. Мистер Люциус шлёт Хозяину сову, а Хозяин читает и только потом отвечает. Несколько долгих мгновений Северус молча смотрел на восторженно кивающего эльфа, в недоумении пощипывая переносицу внушительного носа. Вскоре, однако, удивлённое выражение исчезло с его лица, и черноволосый маг, насупившись, мрачно воззрился на своего слугу. Заметив столь явные признаки раздражения, Казимир прекратил кивать и буквально сжался от хмурой гримасы Северуса, выражавшей неодобрение, возможно, наконец поняв, что зашёл слишком далеко. Тем не менее, эльф предпринял последнюю попытку переломить ситуацию, еле слышно пробормотав: — Но мистер Люциус хочет хозяйскую Мисси. Мистер Люциус вредит Хозяину. Прошу вас, Хозяин. Мистер Люциус должен уйти. Хозяину надо слушать Казимира. — Дивное зрелище. Услада для глаз просто: не домовой эльф, а заботливая мамочка, — саркастически ухмыляясь, прокомментировал Люциус. Что стало последней каплей. Северус уже по горло был сыт абсурдностью ситуации. А потому раздражённо рявкнул: — Казимир, уходи сейчас же. Я разберусь с тобой позже. Мелкое существо издало громкий, сокрушённый вздох и, меланхолически подволакивая ноги, медленно покинуло комнату. Когда поникшие плечи Казимира растворились в тусклом сумраке коридора, Снейп развернулся и отрывисто спросил: — Зачем ты пришёл, Люциус? — Ай-яй-яй, Северус, надо же какой враждебный тон по отношению к старому другу. Что же с нами случилось? М-м? Столько лет мы были друзьями, но стоило пройти между нами гриффиндорке и вильнуть дерзким задом, как вся дружба оказалась разрушена в ту же минуту, — лениво протянул Малфой, чья самодовольная ухмылка стала ещё шире. Так как приятные округлости Гермиониного зада (чья форма напоминала сердце и действительно дерзко оттопыривалась) были особенно дороги Северусу, одно лишь упоминание этого её достоинства привело его в бешенство. Низкий рык родился глубоко в груди, и Северус рявкнул: — Прекрати тратить попусту моё время и испытывать терпение, Люциус. Что тебе нужно? — Я принёс приглашение на заключительную презентацию Гермионы. Я предположил, что ты хотел бы присутствовать на этом званом вечере, принимая во внимание, что между вами существует связь… На этом Люциус умолк, выуживая из нагрудного кармана означенное приглашение и протягивая его Северусу. Чувствуя отвратительно кислый привкус надвигающегося ужаса наш зельевар неохотно принял из рук нахального блондина цветастый пергамент. От одного только взгляда на него сердце болезненно сжалось. На обложке была размещена фотография Гермионы, Люциус стоял рядом, а их руки были переплетены. Северус не мог оторвать глаз от лица ведьмы. Она выглядела красивой, довольной, счастливой. Все сомнения и тревоги, снедавшие его с прошлого четверга, вернулись, безжалостно раздирая несчастную душу на части. В состоянии глубокого конфликта с самим собой он не заметил, что Люциус уже стоит совсем рядом и заглядывает через плечо. — Она прекрасна, не правда ли? — не дожидаясь ответа, Малфой спросил: — Ты её любишь, Северус? Столь беспардонный вопрос вырвал зельевара из транса, и он устремил на бывшего друга пристальный взгляд. — Ты не в том положении, чтобы задавать мне какие-либо вопросы, Люциус. Если это всё, я бы предпочёл попрощаться с тобой, а не продолжать диалог, — ответил черноволосый маг. Люциуса, однако, совершенно не тронуло столь непочтительное прощание, и он спокойно глядя прямо в тёмные, гневные глаза, продолжил: — Уверен, что любишь. Мы слишком давно знакомы, дружище. Ты для меня словно открытая книга. Затем, воспользовавшись секундной заминкой, лорд Малфой снова обратил его внимание на фотографию Гермионы. — Посмотри на неё, Северус. Посмотри, какой счастливой, какой довольной она выглядит. Ты на самом деле сможешь дать ей то, что нужно? Задумайся. Ты любишь её. Тогда сделай всё правильно, друг. Позволь ей добиться желаемого. Или ты хочешь похоронить её здесь, рядом с собой? Я могу сделать её счастливой, ты это знаешь. Она расцветёт со мной. У неё будет всё, она только пожелает — политическая карьера, брак, дети, положение в обществе. Можешь ли ты предоставить ей всё это? Сомневаюсь… Малфой попытался добавить что-то ещё, но низкое хриплое рычание бывшего приятеля прервало его монолог: — Убирайся! Убирайся, Люциус! Убирайся, пока цел. Ты недостоин Гермионы. Ты лживый, соблазняющий, манипулирующий засранец. Как ты извернулся, чтобы завоевать её доверие? Что-то подтасовал? Как тебе удалось втянуть её во всё это? Признайся, — выдавил Северус, медленно проталкивая каждое слово сквозь зубы. Было видно, что ему приходится изо всех сил сдерживать себя, чтобы на самом деле не задушить Люциуса. — Я сделал, что мог. А что именно, тебе знать не обязательно. Суть в том, я для неё — лучшая партия. Я это знаю, и ты это знаешь. Высокомерная ухмылка сменилась самодовольной, триумфальной улыбкой. Северус, напротив замкнулся, демонстрируя полную непроницаемость, и лишь стиснутые челюсти с гуляющими желваками выдавали его истинные чувства. Размеренным шагом он подошёл к камину и, указав на него, произнёс: — Уходи сейчас же, Люциус. Спрятав довольную усмешку под нарочито обиженным выражением лица, тот ответил: — Прекрасно, я вижу, что мне здесь не рады. И больше не стану тратить твоё время. Хорошего дня, Северус. Надеюсь, ты подумаешь над моими словами и сделаешь правильный выбор, как мужчина, который желает возлюбленной только лучшего. Не подрезай ей крылья, Северус, позволь лететь, не обременяя свой любовью, — с этими словами лорд Малфой вошёл в камин и исчез. Внезапная апатия буквально подкосила нашего зельевара: он тяжело опустился в кресло и сидел в полной тишине долгое, долгое, долгое время.