Быть женщиной

«Ты и не догадываешься, как сильно я люблю тебя. Не понимаешь, как важна для меня. Когда ты обнимаешь меня, Я еле сдерживаю возбуждение». (Элвис Пресли, «Лихорадка»)     Каждый в подобной лихорадке... пылал… Спустя несколько минут после неискреннего прощания с Северусом наш лорд Малфой вышел из камина Малфой-Мэнора. Самодовольная улыбка как приклеенная ещё держалась на холёном лице, глаза, однако, уже утратили триумфальный блеск. Они выдавали его, ломая тщательно подобранную маску и делая её бесполезной. Ледяная прозрачность серых глаз не могла скрыть пылающую неистовую ярость, бушевавшую за ними. Словно боясь не успеть, он так быстро пронёсся по усадьбе, что полы мантии закручивались вокруг его ног вихрями дорогого кашемира и шёлка. За считанные минуты наш блондинистый маг добрался до библиотеки. И там наконец позволил улыбке, теперь больше похожей на болезненную гримасу, соскользнуть с лица. Плотно затворив за собой дверь, Люциус опёрся на неё и закрыл глаза. Учащённое дыхание и раздувающиеся ноздри тем не менее, выдавали истинный уровень внутреннего смятения. Можете представить, друзья, что принципы воспитания и обучения на протяжении всей жизни не позволяли ему сбросить маску до этого момента. Только в уединении собственной библиотеки Люциус Малфой мог наконец расслабиться и позволить проявиться искренним чувствам. Неудивительно, что острая перепалка между двумя бывшими друзьями сказалась и на Люциусе. Манипулировать сокурсниками по Слизерину всегда было нелегко. С другой стороны, справиться с Северусом Снейпом было тем более трудной задачей, требовавшей владения исключительными навыками. Да, горячо любимые читатели, Люциус оказался более чем искусен в выполнении собственного плана. Тем не менее, по окончании он чувствовал себя полностью опустошённым. Щекотливость задачи была не единственной причиной усталости Люциуса. Откровение о том, что Северус на самом деле оказался влюблён в ведьму, произвело на него сильное впечатление и внушило ещё большее беспокойство. Это открытие пробудило в Малфое широкий спектр разных по силе эмоций. Они достаточно давно были знакомы. И он удивился, увидев друга, пусть и бывшего, в столь уязвимом состоянии. Ничего подобного Малфой не ожидал. И хотя это несколько облегчало достижение цели, неприкрытая боль в глазах Снейпа заставила Люциуса инстинктивно в смятении отступить. Пожалуйста, друзья мои, не стоит обманываться мыслью, что Малфой беспокоился о благополучии Северуса, потому что это определённо было не так. В сердце блондинистого мага не было места для сожаления, нет, ни единого миллиметра. Он сам нуждался в этой ведьме, а потому не собирался останавливаться ни перед чем, чтобы заполучить её. Абсолютно ни перед чем. Перспектива ранить при этом сердце друга нашего белокурого змея совершенно не волновала. Однако тот факт, что пламя и боль в глазах Снейпа очень напоминали собственные чувства Люциуса к Гермионе, был неприятен. На самом деле это приводило в крайнее замешательство. Люциус Малфой ни в коем случае не должен был сорваться в туже пропасть, что и его несчастный друг. Он планировал заключить удобный размеренный брак. Таким образом, развитие каких-то дурацких, лишённых разумной составляющей и, да, приятно бодрящих, но переполненных страстями чувств к одной маленькой, но дерзкой львице, было крайне неудачным. Судя по всему, судьба решила с ним немного поиграть. Разумеется, Люциус уже некоторое время осознавал изменения в своём отношении к девушке. Первые тревожные признаки он заметил сразу после их поцелуя в министерстве. В ту самую секунду, когда он крепко прижал Гермиону к себе и вторгся в её сладкий рот на глазах у всего министерства, он абсолютно точно понял, что не сможет отказаться от неё. Не произошло ничего необычного. В голове не взорвался фейерверк, перед глазами не вспыхнули мириады звёзд. Никакие электрические разряды не прошили его при соприкосновении к ней. Нет. Просто она чертовски идеально вписалась в его объятья. Её чувственные изгибы ощущались такими изысканно нежными, соблазнительными и манящими. Её маленькое стройное тело так естественно совпало с ним, лишь подчёркивая безупречность и бесповоротную правильность их слияния. В тот самый момент где-то в тайной глубине души Люциуса и родилось неистовое желание обладать этой ведьмой. Пламя вспыхнуло в его сердце, мгновенно уничтожив привычную невозмутимость. В ту секунду, когда поцелуй закончился, и Гермиона побежала за Северусом, огненный смерч неудержимой ревности, страстного желания и гнева на собственную неспособность заполучить Грейнджер немедленно, охватил его. К тому времени, когда Гермиона вернулась в комнату, наш светловолосый маг был почти ослеплён яростью. Он понял, что чёртов Северус только что тискался с ведьмой: её выдавали припухшие губы и разрумянившиеся щёки, так что ему потребовалось всё имевшееся самообладание, чтобы не сорваться вслед за проклятым зельеваром. Разумеется, все эти порывы были необоснованными, и захватили нашего белокурого слизеринца врасплох, безмерно раздражая. Они были так несвоевременны и тягостны. Более того, это вскипающее пламя грозило в любую минуту вырваться наружу и вынудить Люциуса публично показать свои истинные чувства, что, несомненно, разрушило бы его отлично продуманный план. Что было просто немыслимо! Он и раньше желал эту ведьму, но сейчас сила желания стала всеобъемлющей и едва контролируемой. Неделя выдалась ужасной, но в то же время приятной. Маг и ведьма провели вместе огромное количество времени, организуя, подготавливая и просто беседуя. Он наслаждался их общением, ему нравилось находиться рядом с ней. Приняв во внимание, что Гермиона предпочла ни словом не затрагивать тему случившегося между ними поцелуя, Люциус вернулся к профессиональной манере поведения: никаких неуместных прикосновений, не говоря уже о поцелуях. Вот только теперь стало намного сложней сохранять этот фальшфасад. Большую часть времени он пылал. Когда Гермиона находилась поблизости, ему ничего так не хотелось, как затащить её в свои личные покои и трахать до тех пор, пока не наступил бы конец света. Можете себе представить, дорогие читатели: тот факт, что большую часть времени они проводили в Мэноре, вовсе не помогал избавиться от этого конкретного сценария мечтаний. С другой стороны, когда её не было рядом, пламя ревности медленно превращало его сердце в пепел, заставляя задуматься о том, как бы так устранить донельзя бесившего черноволосого зельевара, к которому миниатюрную ведьму столь сильно и необъяснимо влекло. К счастью, у Люциуса Малфоя было достаточно сил, чтобы соблюдать меры предосторожности. Тем не менее, повторю, неделя прошла для него довольно тяжёло. И сегодня он сразу узнал состояние Северуса, поскольку сам находился почти в таком же, может быть не до такой степени исступленном, но всё же… всё же… тоже погрузился в него достаточно глубоко. После нескольких минут полной тишины в укромном прибежище у закрытой двери библиотеки, светловолосый маг открыл глаза, глубоко вздохнул и прорычал: — Дерьмо. Затем, постаравшись придать лицу привычно прохладное выражение покоя, подошёл к шкафу, где налил себе огневиски. С бокалом в руке Люциус сел за стол, отчаянно чувствуя необходимость остыть и подумать. Он прекрасно понимал, что взявшие над ним верх чувства и эмоции не принесут пользы. Ему всё ещё жизненно необходимо было победить в игре и заполучить эту ведьмочку, а следовательно, его холодный и склонный к манипуляциям ум должен был оставаться ясным. Он не мог позволить себе превратиться в слабоумного идиота. Всё ещё лениво потягивая напиток, Люциус аккуратно вскрыл письмо и прочёл его. Спустя минуту он с громким стуком опустил бокал на стол. Ладонь, обхватившая вековой австрийский хрусталь, напряглась, костяшки пальцев побелели, дыхание участилось, а ноздри снова затрепетали. Мгновение спустя, стакан капитулировал и разлетелся в руке мага на многочисленные крошечные кристаллы. Содержимое стола тут же пропиталось янтарной жидкостью, перемешанной с искрящимися осколками и алой кровью. Выругавшись себе под нос, Люциус отшвырнул письмо на пол и вытащил палочку, ликвидировав беспорядок и исцелив порезы. Когда с этим было покончено, он наклонился, снова взял письмо в руки и перечитал его. «Дорогой Люциус, Мне жаль говорить это, но я чувствую, что окончательно опустошена и смертельно устала. Мне крайне необходим перерыв. Похоже, я не смогу сегодня добраться до Мэнора. Завтра утром сразу же встречусь с тобой там. Гермиона». Осознание того, что ведьма, вероятно, отменила их встречу, чтобы уделить время любовнику, ещё сильней распалило нашего белокурого змея. Непреодолимое желание уничтожить что-нибудь или кого-нибудь начало поджаривать внутренности Люциуса и он явственно почувствовал во рту горечь пепла. Однако даже не дёрнулся со стула. Вместо этого какое-то время просто неподвижно сидел, удерживая на лице непроницаемое выражение. Затем, когда дыхание постепенно выровнялось, он медленно встал и тремя размеренными шагами преодолел расстояние до бара. Приготовив новую порцию спиртного, Люциус вернулся к столу, сделал небольшой глоток и выдохнул, не позволяя темпераменту проявить себя снова. Мерлин свидетель, он был всё же Малфоем, а потому знал, что его роль в этой игре предполагала ожидание, пока не сработает его замысловатый план. Кто знает, может быть, к концу завтрашнего дня всё изменится, и он, Люциус Малфой, получит всецело в своё распоряжение выбранную им ведьму. …и горел Тем временем на собственной вилле Северус Снейп всё ещё неподвижно сидел в кресле с тем самым проклятым приглашением в руке. А стоило вырваться из летаргии, как его взгляд снова прикипел к изображению Гермионы и Люциуса, отчего в горле заклокотало низкое рычание. Северус вскочил. В глазах его полыхнула обжигающая ярость, и отточенным движением запястья зельевар испепелил оскорбительный кусок пергамента. Ярко оранжевые блики отражённого пламени плясали в его чёрных глазах. Спустя несколько секунд от приглашения не осталось почти ничего, кроме невесомых хлопьев бурого пепла, лениво кружащихся вокруг разгневанного волшебника. Вдруг, ни с того, ни с сего, вспыхнул камин, и моментально пришедший в себя Северус резко ткнул в его сторону палочкой. Он никого не ждал, а потому в первую секунду заподозрил, что это Люциус решил вернуться, чтобы поиздеваться более изощрённо. Однако, когда зелёные всполохи рассеялись, и ошарашенный Северус узнал взъерошенные кудри, единственное, на что он оказался способен, это хрипло пробормотать: —Гермиона? — Северус, — порывисто прошептала она и стремительно пересекла разделявшее их расстояние. Стук её каблучков дробным эхом разнёсся по гостиной, и Северусу этот звук показался удивительно успокаивающим. «Как странно», — просочилась в его голову одинокая мысль. Однако у нашего зельевара не было возможности остановиться на ней, поскольку спустя миллисекунду его голова и руки были полны одной лишь Гермионой Грейджер. Губы которой умоляли, просили, настаивали и, наконец, просто требовали его безраздельного внимания. Конечно, Северус вынужден был подчиниться. Не мог же он, в самом деле, оставить девицу в беде, дорогие читатели, не так ли? Когда первые отчаянные поцелуи иссякли, а наши любовники остались стоять, держа друг друга в крепких объятьях и переводя сбитое дыхание, Северус спросил: — Что-то случилось, ведьма? — нежными касаниями губ проследив линию её подбородка. Судорожно вздохнув, Гермиона проронила: — Нет… — снова вздохнула, — Да… Я не знаю… Северус ослабил объятья и, заглянув ей в глаза, вопросительно выгнул бровь: — Как красноречиво, — в потемневшем взгляде мелькнули подозрительность и насторожённость. — Не хочешь уточнить, девочка? — Ничего такого, Северус, правда. Я, наверное, просто переутомилась и перенервничала, — начала лепетать Гермиона, и наш волшебник в замешательстве нахмурился. — Я захотела тебя увидеть. Мне необходимо было уйти оттуда, Северус. Нужен был перерыв, наверное. Чтобы проверить голову перед завтрашним днём. Так что ничего страшного, просто нервы, — молодая ведьма прижалась к нему всем своим стройным телом, тонкие руки обвили сильную шею, когда она промурлыкала: — Отнеси меня в постель, Северус Снейп, — и снова поцеловала его. Оба глухо застонали в предвкушении, и зельевар подхватил требовательную ведьму на руки и унёс в постель, как она и просила. Когда после лихорадочно-неистового раздевания они, наконец, оказались обнажены и притиснуты кожа к коже, Северус обнаружил маленькую львицу в такой степени нетерпеливой, влажной и готовой, что прелюдии как таковой не понадобилось. Видимо, острая потребность Гермионы оказалась заразительной. Так что вполне понятно, почему уже спустя менее пяти минут после того, как любовники, спотыкаясь, добрались до спальни, он был внутри неё, настойчиво двигаясь. Вскоре её мышцы начали трепетать, всё крепче и чаще сжимаясь вокруг него, возвещая о надвигающемся начале конца. Непроизвольные стоны и всхлипы Гермионы заставили его ускориться, и вскоре они оба достигли оргазма, вскрикнув в унисон. Что-то бессвязно лепеча, удовлетворённая и обессиленная ведьма завозилась, уютно устраиваясь рядом с ним, старательно переплетая все свои конечности с его, при этом почти удушив его растрёпанными волосами. К тому времени, как дыхание Северуса стало ровным, она уже крепко спала. Волшебник некоторое время бодрствовал, ведь состояние его разума и души было далеко от удовлетворённого. Вскоре, однако, усталость взяла своё, и он тоже поддался дремоте. Когда Северус открыл глаза, было темно. Гермиона стояла у кровати. Она была уже полуодета и застёгивала блузку. Снейп нахмурился, не желая, чтобы она уходила. Тяжело и пристально глядя, он протянул руку и прошептал: — Иди ко мне. Она улыбнулась и забралась кровать. Медленно, мелкими шажками она преодолевала разделявшее их пространство, на коленях пробираясь через скомканные простыни. Северус следил за её передвижением не отрывая глаз: страсть к ней вновь подняла голову и испепеляла его. Как только Гермиона оказалась в пределах досягаемости, он схватил её за руки и дёрнул к себе. В следующее мгновение она была надежно укрыта его телом. Губы целовали её, а руки споро расстёгивали рубашку, которую она застегнула всего минуту назад. — Оставайся, — пробормотал Северус между поцелуями, ладонями накрывая её сочные груди, губами спускаясь к тонким ключицам, посасывая и чуть прикусывая кожу. — Я не могу, — простонала она, мягко пытаясь отстранить его. Однако Северус остался недвижим. Лишь поцелуи становились всё более горячими и чувственными. Наш зельевар снова мучительно горел. Произошедшее за сегодняшний день вдруг ярко вспыхнуло в его голове. Все безумные сомнения и опасения, воспрявшие рядом с Люциусом, который пришёл только ради того, чтобы вонзить стальное лезвие в сердце бывшего друга и болезненно провернуть его там. Всё это снова подняло неуверенность и ревность Северуса на поверхность, сделало его таким же нетерпеливым, какой была Гермиона несколько часов назад, когда неожиданно появилась из камина. Или, если сказать точнее, друзья мои, Северус был более чем нетерпеливым — он тонул в отчаянии. — Оставайся, — снова застонал он Гермионе на ухо, а затем, не дожидаясь ответа, отбросил всю одежду, которой ведьмочка успела отгородиться от него и погрузился в неё до отказа… — Оставайся, — повторил он, когда снова обрёл дар речи. Заключённая в объятья ведьма покрыла его грудь лёгкими, словно касание пёрышка, поцелуями и всё ещё слегка запыхавшись, хрипло прошептала: — Не могу, Северус. Хочу, но не могу. Мне нужно идти. Я буду работать всю ночь, — Гермиона виновато взглянула на него. — Я параноик, знаю. Но этот проект очень важен для меня. Завтра, Северус, я останусь у тебя завтра, после презентации. Я планирую взять небольшой отпуск с пятницы. У нас будет куча времени. Северус не ответил. Он молча скатился с неё, фактически освобождая Гермиону и давая ей возможность встать. Она оделась в полной тишине. Притихший зельевар лежал в постели, задумчиво наблюдая за ней, размышляя о том, стоит ли попросить её остаться ещё раз. Любопытно, но Северусу почему-то показалось крайне важным заставить её остаться. Более того, огонь всё ещё медленно тлел в груди, не давая шанса спокойно насладиться приятными воспоминаниями. Закончив одеваться, Гермиона приблизилась к нему и после короткой, неловкой паузы сказала: — Приходи завтра на презентацию, пожалуйста, я хочу, чтобы ты был там, — и положила маленький клочок белого пергамента на лежащую рядом подушку. Через секунду, легко коснувшись поцелуем его лба, Гермиона исчезла. Северус взял пергамент. Это было приглашение на заключительную презентацию Гермионы. В недоумении он тщательно рассмотрел его со всех сторон, уже ощущая, как нарастает ярость, пульсирует в висках и ревёт в ушах. Приглашение было почти таким же, как то, что принёс Люциус. Почти. За исключение одного малюсенького отличия. Ни на одной его стороне не было той проклятой картинки!