Не дай ему уйти

      На развилке Ливия направила лошадку на юг по дороге вокруг Чейдинала. Дорогой этой пользовались мало, вела она лишь в деревню под названием Застава Харлана. Возможно, когда-то давно это и была застава, но сейчас об этом ничего не напоминало. Деревня как деревня, добротные каменные дома, крытые соломой, мощёная дорога, куры в пыли, коровы на выгоне да огороды, лепившиеся на верхнем участке крутого спуска к истокам Тростниковой реки. В деревне дорога и заканчивалась, дальше вниз уходила лишь узкая тропинка, по которой можно было пройти только пешком. Ливия миновала деревню, поздоровалась со знакомыми, обсудила с ними падение Имперского города и свернула налево к стенам Чейдинала. Объехала заросшее тростником озерцо, образованное рекой, подмывшей стену с южной стороны, пересекла вброд широкую и мелкую в этом месте Корболо и по густой траве подъехала к дорожному святилищу Акатоша. Здесь она спешилась, привязала повод лошади к иве, а сама стала на колени у алтаря, положила на него руки и коснулась его лбом.       По волосам пробежал лёгкий ветерок.       Акатош, отец мой, прошу тебя, дай мне силы не сломаться и не поплыть покорно по течению. Их было так много, этих сил, когда я вернулась из Солитьюда, а сейчас опускаются руки. И я готова забыть детские улыбки, забыть интересные уроки, забыть друзей, забыть любимого человека. Забыть и стать никем, всю жизнь влачить постылую лямку алхимика, всю жизнь лазить по сырым шахтам, жить с нелюбимым мужем… Нет, Сальвий неплохой парень, я знаю его с детства, только… Акатош, отец мой, только там, в Солитьюде, остался другой человек. Он не знает, что я его люблю, я не осмелилась дать ему это знать, а может, стоило. Но мне было так страшно, что он скажет, что любит другую. Или никого не любит, и меня тоже. Я была уверена, что у меня будет ещё год, а сейчас… А сейчас мне этот год приходится красть, как вор. Красть последний год своей свободы, своей надежды на счастье. Потому что если не он… какая разница, кто тогда.       Акатош, прошу, дай мне силы не сломаться. Когда был жив отец, он меня поддерживал, он не давал матери заставлять меня алхимичить. И лазанье по пещерам не было таким тягостным и унылым делом, потому что я знала, что вернусь домой – и найду у него поддержку и защиту. А сейчас его нет, а мать даже не показала похоронку, и я не знаю, как и где он погиб и где похоронен. Будь он жив, он не мешал бы мне учиться в Коллегии Бардов, он всегда хотел, чтобы я училась. Но его нет…       Слёзы катились по щекам и капали на застиранную отцовскую рубаху, которую Ливия всегда надевала в вылазки за ингредиентами. Эта рубаха была воспоминанием об отце и, казалось, немного грела в самые тоскливые часы. Ещё от отца остался его меч, который он подарил ей перед тем, как его призвали в легион. Рубаха и меч. И всё.       Стало легче. Кто знает, что именно помогло, может, молитва, может, слёзы, может, то, что она была далеко от дома, а может, просто хорошая погода, тёплое солнце, уже поднявшееся над горами, и лёгкий ветер, но беспросветность немного отступила. В конце концов, три месяца каникул уже прошли, осталось продержаться всего месяц, а там или мать отпустит, или придётся бежать. Сергий, их младший брат, сбежал год назад. Теперь, видно, пришёл её черёд…       Ливия отвязала лошадку и взобралась в седло. Нужно спрятать конспекты и книги, а потом спуститься к Тростниковой реке и поискать лаванду для госпиталя. В прохладных сырых местах она ещё должна цвести. Гифолома подождёт.       На то, чтобы нарезать мешок лаванды, ушло два дня. Ливия оттащила её, а заодно и корзину с мухоморами в госпиталь. Каро была занята с ранеными, которые начали прибывать из Имперского города, ингредиенты принял другой знакомый целитель, поблагодарил, а на вопрос о столице ответил, что пока ничего нового. Дворцовый район пока держится.       Куда ехать за гифоломой, пришлось думать, пока она не вспомнила о заболоченной пещере у истоков Тростниковой реки. Там обитали тролли – конечно, они не чета скайримским, послабее и помельче, но всё равно Ливии не по зубам. Однако несколько седмиц назад какие-то пришлые авантюристы собрались грабить айледские руины, попасть в которые можно через пещеру, расположенную недалеко от заболоченной. Ливия как раз зашла к алхимичке продавать зубы огра, как они затаривались зельями и жаловались, что зачистили всю пещеру, а намёка на айледские руины не нашли. Ливия тогда им сообщила, что они, похоже, перепутали пещеры и искали руины на левом берегу, тогда как нужно было искать на правом. Они поблагодарили её, купили, что им было нужно, и ушли, и больше Ливия о них ничего не слышала. Но сейчас вспомнила, что они вычистили заболоченную пещеру, а значит, туда можно наведаться.       Из пещеры Ливия выбралась вечером. Живых троллей там действительно не осталось, а трупов она насчитала семь, сгнивших, поросших плесенью и кишащих опарышами. И смрад стоял такой, что, едва она сунулась в пещеру, её стошнило. Пришлось заматывать лицо запасной рубахой и дышать через раз, и всё равно терпеть позывы на рвоту. Но оно того стоило. Часть гифолом авантюристы и тролли растоптали, но в тёмных закутках, куда никто не лазил, они росли густо, так что удалось собрать полную корзину их шляпок. Потом пришлось долго плескаться в реке, чтобы смыть с себя тошнотворный запах разложения, но всё равно волосы отдавали смрадом. А потом с полной корзиной карабкаться вверх по тропе до Заставы Харлана, где она оставила лошадь, и уже в полной темноте искать место ночёвки. Можно было бы попросить стражников открыть ей калитку и впустить в город, всё же она была дочерью командира стражи, которого его подчинённые уважали, и его дочери пошли бы навстречу, но ей не хотелось злоупотреблять своим положением. А ещё больше ей не хотелось домой, поэтому она присмотрела укромную полянку, расседлала и пустила пастись лошадку, сходила в ближайшую деревню за водой и развела костёр. Поставила разогреваться жестяную миску с супом, купленным в Заставе Харлана, затем расстелила холст, высыпала на него шляпки и разложила их тонким слоем сушиться. Если завтра завезти их матери и завтра же уехать опять, то можно вывезти что-нибудь из зимних вещей…       Однако её мечтам не суждено было сбыться. Мать посчитала, что того количества гифолом, которые привезла Ливия, достаточно, и приставила её к чану мешать мыльное варево. Ливия в досаде ругала себя на чём свет стоит, что не догадалась оставить половину собранных гифолом в лесу, чтобы был повод ещё раз за ними съездить. Теперь же один скамп знает, когда матери ещё что-нибудь понадобится!       – Ливия, – мать всыпала в чан растолчённые семена льна, – медленнее мешай, и шире, не только середину. Видишь, по краям налипает, комки будут. Сколько раз тебе это повторять, никак запомнить не можешь.       Ливия промолчала, старательно водя пестом по стенкам чана.       – И дно не забывай, да что ж мне за наказание такое! Ты с Антонии пример бери, на её работу любо-дорого смотреть, – она принюхалась. – Дочка, где ты лазила? От тебя воняет, как от последнего нищего!       – Пещеры – это не лавка с духами, – огрызнулась Ливия. – Я просила чан воды погреть помыться, ты не дала.       – И куда я тебе этот чан поставлю? Ты же видишь, что очаг занят, графский заказ горит, где я тебе ещё воду греть буду? Совсем разбаловалась. Отец на тебя плохо повлиял…       – Как он погиб? – спросила Ливия.       – Тебе такие вещи знать не надо, – поспешно ответила мать.       – Почему?       – Ты девушка, и не о войне должна думать. А то знаю я таких – наслушаются всяких сказок про войну, а потом берут оружие и бегут воевать. А война – это совсем не сказка! Помнишь Каро, дочку молочницы?       Ну-ну, чтобы она Каро не помнила.       С Каро Ливия дружила с детства. Весёлая смешливая бретонка, имевшая магические способности и учившаяся на целителя, с началом войны пошла работать в госпиталь. И за два года растеряла свою смешливость, стала мрачной и циничной.       Но как будто бы с её работой можно по-другому.       – Была нормальная девушка, – продолжала мать, – а какая стала? Ты же не хочешь стать такой.       – Но я не стану такой только от того, что узнаю, как погиб отец.       – Говорю же тебе – не твоего ума это дело. Слушайся мать, своего ума у тебя мало. Вот доживёшь до моих лет, поймёшь.       – Где он похоронен?       – Мешай мыло и не задавай глупых вопросов. Какое тебе дело? Ты поедешь в Хаммерфелл?       – Почему нет? – сжала зубы Ливия.       – Боги, совсем мозги порастеряла, в Хаммерфелл она собралась! Нет, срочно замуж, может, муж эту дурость из тебя выбьет… Впрочем, нет, у Сальвия самого мозгов не больше, чем у тебя. Но свекор твой будущий за тебя возьмётся.       Ливия хотела было заикнуться про продолжение учебы, но в последний момент прикусила язык. И так всё ясно, не нужно провоцировать мать. Пусть будет уверена в покорности дочери.       А ещё месяц.       – Я с ним поговорила, он согласен, что откладывать свадьбу не нужно. Праздник Сбора Урожая[1] отыграют, а там и свадьбу устроим.       Хорошо, что не прямо сейчас.       – Талморцы взяли Имперский город, – напомнила Ливия. – Они могут прийти и сюда.       – И что? Ты хочешь воспользоваться этим, чтобы уехать на свою никому не нужную учёбу? Не пытайся хитрить, я тебя насквозь вижу. Никуда ты не поедешь, ты нужна мне здесь.       Понятно. Значит, только бежать.       – Разбаловал отец тебя, – продолжала мать, – вот и выросло непонятно что. Ингредиенты даже нормально собрать – и то не можешь. Гифолома вечно гнилая, и гуляешь неизвестно сколько. Три дня у тебя ушло на эту корзину гифоломы – три дня, я такую корзину за один собирала. Не дочь, а наказание!..       Ливия ничего не ответила. Только в памяти встал вчерашний сон.       И его рука на её руке…       Вечером, когда начало темнеть, Ливия согрела воды и тщательно промыла волосы, старательно втирая в них ароматный материнский шампунь, чтобы выбить из них смрад разложения. А когда она уже вытирала их чистым льняным полотенцем, из-за забора с улицы выглянул Сальвий.       – О, невестушка, – усмехнулся он. – Слышь, пошли прогуляемся.       – Куда?       – Да куда хочешь, только на остров не надо. Там сегодня стража схрон со скумой нашла и два трупа, так что там пока лучше не появляться, а то прикопаются – поди им объясняй, что на свиданку пришёл, а не скуму лакать.       – Пошли в «Новые земли», – решила Ливия. – Только подожди, сейчас обсохну немного.       – Лады, – согласился её жених. – А я пока домой сгоняю за златишком.       До таверны «Новые земли» они дошли, болтая о разных пустяках. В таверне они взяли на двоих бутылку вина Тамики и фруктовое ассорти, а когда выпили по первому бокалу «за хороший вечер», Сальвий спросил:       – Тебе мать сказала, что она с моим отцом уже про свадьбу договорилась?       – Сказала. Только не сказала, когда точно.       – После праздника Сбора Урожая, – её жених тоже точно даты не знал. – Так я это к чему… А учиться ты не поедешь?       В его голосе звучала надежда.       – Мать не отпускает, – вынуждена была разочаровать его Ливия. – Я бы и рада. И ведь если мы поженимся, твой отец меня тоже не отпустит?       – И не мечтай, – подтвердил Сальвий, вздохнул, и признался: – А я надеялся, что ты поедешь.       – Так не хочется на мне жениться? – невесело усмехнулась она, откусывая кусочек персика. Сальвий подпёр голову руками, подумал, затем признался:       – Знаешь, ты хорошая девушка. Вот правда, хорошая…       – Только любишь ты другую.       – Люблю, – он взял бутылку и долил себе и невесте вина. – И она замужем.       – О как. И кому ты рога наставляешь?       – Одному из десятников стражи.       Ливия невольно присвистнула.       – Ага, – подтвердил Сальвий. – Но… не могу я без неё. Ты только молчи, а? Я не хочу, чтобы с меня голову сняли.       – Могила, – пообещала девушка. Мелькнула мысль в обмен на молчание попросить у него денег на дорогу, но Ливия отмела её – как хранитель секретов Сальвий был ненадёжен. Нет, преднамеренно он её не сдаст, ему это не выгодно, но он не умел сдерживать язык, мог заговориться и забыть, что нужно молчать. Поэтому лучше пусть он ничего не знает.       Они выпили второй бокал «за то, чтобы никто ничего не узнал».       – Знаешь, ты потом можешь тоже завести любовника, – Сальвий без охоты жевал яблоко. – Я понимаю. Я не буду… ругаться. Ты только… не очень открыто бегай налево.       Ливия безрадостно усмехнулась. Всё-таки хороший он парень. Да, со своими недостатками, и взаимной любви у них не будет, но готовность не мешать друг другу жить – это дорого стоит.       Только всё равно горько на душе.       – Ну что, – Сальвий разлил остатки вина по бокалам и убрал пустую бутылку под стол. – Третий тост?       Ливия взяла свой бокал.       – За любовь, – тихо произнесла она.       Сальвий невесело скривил рот:       – За неё, родимую.       Девушка выпила последний глоток и взяла недоеденный персик. У камина бард-бретонец, прославленный Арнан Джемейн, наигрывал на кифаре что-то незатейливое, ненавязчивое, но приятное. С ним она была знакома, именно он, выпускник Коллегии Бардов, натолкнул её в своё время на мысль ехать учиться в Солитьюд, а не в Имперскую Консерваторию, как она собиралась сначала. Бард заметил её, приветливо улыбнулся, Ливия кивнула ему в ответ и вслушалась в мелодию. Похоже, это была импровизация. А вот у неё импровизации никогда не получались. Выучить песню или мелодию – не проблема, но на ходу что-то сочинить – никак, она очень быстро скатывалась в знакомые, выученные ранее мелодии. А тот же Арнульв, или Тальсгар, или… да, они сходу могли выдать любой сложности мелодию. Может, она бесталанна, и ей действительно место не в Коллегии Бардов, а у чана с мылом? И нет смысла дёргаться?..       – Сальвий, скажи мне, – она заговорила о первом, что пришло в голову, чтобы не ухнуть в пучину тоски и отчаяния. – В похоронке всегда пишут, как солдат погиб?       – Ну да. Ну, в смысле, пишут «погиб в бою», или «умер от ран», или «от болезни».       – То есть не пишут подробно, что да как?       – Конечно, нет. Кому это надо – расписывать?       – Но тогда почему мама не хочет говорить, как умер мой отец? Сказала бы, что в бою, или от ран, и я бы не мучилась.       Сальвий почесал затылок, пожевал яблоко, затем предположил:       – Может, он от болезни умер, вот мать твоя и стыдится это тебе говорить. Или подрался, и его забили до смерти.       – А что в этом такого? – не поняла Ливия. – Ну да, обидно, но ведь всем понятно, что армия – это не здравница на берегу Абессинского моря.       – Это ты у нас такая здравомыслящая, – хмыкнул её жених. – А твоя мать со своими тараканами в голове.       – Если бы я хотела скрыть от кого-то, что он умер от болезни или побоев, я бы говорила, что он погиб в бою. Их там много гибнет, поди проверь.       – Женская душа – это мрак, а душа твоей матери – это мрак Обливиона. Это ты умница, но не ровняй всех на себя. Скажи, твоя мать пенсию получает, как вдова легионера?       – Нет. Капитан Ульвен не получал документов на пенсию.       – Значит, Ливий Дареллий умер… как это сказать… от причины, не связанной с тем, что он находился в армии. Ну, например, пришёл к проститутке, она его болячкой наградила, он и помер. По таким случаям пенсию не выплачивают. А может, просто затерялись документы. В Хаммерфелле-то сейчас война, ехал гонец, вёз документы, его желтоухие подстрелили – и не доехали документы. И не видать вам пенсии… Слушай, не бери в голову. Может, ещё бутылочку?       – Нет, – отказалась девушка. – Выпить можно, но напиваться сейчас не хочется.       – Лады, – согласился её жених, – после свадьбы надерёмся. С горя… А ты подумай, может, сбежишь, а? Я деньжат готов подкинуть, если что.       Деньги совсем не помешали бы, но Сальвий ненадёжен. А значит, лучше ему ничего не знать.       Арнан сменил мелодию, и Ливия невольно отвлеклась на него. Похоже, он собирался петь. Девушка сглотнула и сжалась.       Акатош, пусть он споёт мне. Пусть первая песня, которую он споёт, скажет мне, что делать…       Она опустила руки под стол и сжала пальцами колени. Арнан немного поперебирал струны, словно примериваясь, затем чуть улыбнулся и запел приятным баритоном:       Я довольно молодой бог,       И, возможно, у меня опыта нет,       Но, девочка моя, я помочь тебе бы мог       И пролить на жизнь твою солнечный свет.       Ливия задержала дыхание.       Пусть покоя у тебя нет,       Жизнь в дороге и монет всего ничего,       Но ты возьмёшь коня, меч и амулет       И в заснеженных горах ты встретишь его.       Горло сдавило, перед глазами стало темно. Конь, меч и амулет – всё точно про неё…       Где-то далеко шумят города,       Сходятся, расходятся пути…       Арнан повернул голову и на мгновение встретился взглядом с Ливией.       Если он уйдёт, это навсегда,       Так что просто не дай ему уйти[2]…       Он уже давно пел другие песни, а в голове всё бились две последние строчки припева. Если он уйдёт, это навсегда, так что просто не дай ему уйти…       – Эй, невестушка, – Сальвий потряс её за плечо, – ты чего? Вино в голову ударило?       – Пошли уже, – она встала словно в прострации, – хватит, посидели.       – Как скажешь… Ой, – вспомнил Сальвий, – я же тебе крем обещал. Вот завтра с утра и подкину.       На улице было темно, тепло и ветрено. Ливия накрыла ещё сырые волосы платком и посмотрела на звёздное небо.       Если он уйдёт, это навсегда… ________________________________________       [1] Тамриэльский праздник Конец Страды отмечается 27 августа. Но автор решила, что это рановато, поэтому авторским произволом праздник Сбора Урожая перенесён на месяц – 27 сентября.       [2] Максим Леонидов «Не дай ему уйти». Строфы немного изменены, чтобы подогнать их под фик.