Не дай ему уйти

      Бергамот матери внезапно понадобился через пять дней. Ливия сильно удивилась, потому что никогда раньше она его не использовала, а тут вдруг потребовала, да ещё срочно. Потом, правда, сообразила, что крем, который принёс ей Сальвий и который забрала себе мать, пах бергамотом, видимо, он и был причиной такой внезапной спешки. Но Ливии это было на руку – на дно седельных сумок были упакованы зимние сапоги, шапка, шарф, варежки и меховая безрукавка. А сундук заперт на ключ.       Утром она хотела встать с рассветом, но с вечера зачиталась «Арьергардом» Тенаса Мурла, а потому проспала. Антония разбудила её, уже когда солнце встало, а когда Ливия заканчивала завтракать, явился Сальвий с основой шампуня для матери, а заодно вызвался проводить невесту до конюшен.       – Травы растирать не хочется? – хмыкнула Ливия, обуваясь.       – Да, – признался он, взваливая её сумки себе на плечо. – Ненавижу растирать. А там целый тюк бергамота.       – Куда вам столько? – удивилась она.       – В основном для противоожоговых мазей, которые мы для госпиталя варим. Отец решил заранее растереть, – он подал ей меч на широком поясе.       – А меня мама за бергамотом и отправляет, – сообщила она, подпоясываясь мечом и снимая с вешалки шерстяной плащ. – Всё, пошли.       – А вам зачем бергамот? – с подозрением поинтересовался Сальвий, выходя за ней на улицу.       Она пожала плечами:       – Я не спрашивала. Но твой крем немного пахнет бергамотом, наверно, мама решила, что весь секрет в бергамоте.       Её жених ехидно ухмыльнулся:       – Твоей матушке бы головой подумать, прежде чем гнать тебя в горы. Куда бергамот в крем? Он с основой прореагирует, получится… Ничего не получится, выкидывать придётся. Нет в нашем креме бергамота, по большому секрету говорю. Может, крем полежал рядом с бергамотом и пропах им, может, другие ингредиенты вместе дали запах, похожий на бергамот… Кстати, как тебе крем?       – Я не успела его попробовать, мама забрала.       – Я так и думал. Я не дотягиваюсь – возьми у меня в кармане баночку… Нет, не в этом… ага… Слушай, за бергамотом ты куда поедешь?       – В горы надо, на север, – Ливия сунула баночку в свою сумку, висевшую на плече у Сальвия. – На юге он уже отцветает, а в горах ещё должен цвести.       – Можешь поискать для меня редворт?       Она едва не закашлялась:       – Мне в Лейавин съездить? Чтобы найти редворт здесь, нужно прочесать все горы, это я через месяц вернусь, как раз к празднику Сбора Урожая.       – Нет, не надо специально, – он махнул рукой, – я знаю, что это тварь редкая. Но если попадётся – не проходи мимо.       – Что мне за него будет?       – Два золотых за цветок.       – Годится. Ты угробил отцовский запас?       Он кисло кивнул:       – Пролил на корзину кипяток. Он ещё этого не знает, но когда будет готовить следующую партию крема, обнаружит. А так я хоть частично восстановлю запас.       – Ничего не обещаю, но постараюсь.       – И на этом спасибо.       Бергамот в ближайших долинах был где срезан, а где отцветал и для алхимии не годился. Ливия поднялась выше в горы и на одном из склонов наткнулась на кустик редворта. Двенадцать цветков, шесть из них уже побурели, один ещё не распустился, а пять были как раз то, что нужно. Ливия аккуратно срезала их, подумала, надёргала не совсем ещё засохшего бергамота и к вечеру третьего дня вернулась домой. Выслушала долгие нотации матери, что она ленится и собирает ерунду, потому что нужно быть слепой, чтобы не видеть, что этот бергамот никуда не годится, пооправдывалась, что другого нет, изобразила раскаяние и согласилась завтра же ехать в горы опять. Вечером в тёмном закоулке состоялся обмен пяти цветков редворта на десять золотых, а в седельные сумки перекочевала кухлянка[3].       А через пять дней, когда она вернулась домой с корзиной бергамота, её ждал скандал. Как оказалось, то ли Сальвий не удержал язык за зубами, то ли их кто-то видел, но матери стало известно, что она собирала для него редворт.       – Но он мой будущий муж, – Ливия, вспоминая уроки мастера Терция, прилагала все усилия, чтобы сыграть недоумение, – почему я не могу собирать что-то для него?       – Мозгов у тебя совсем нет! – мать почти кричала. – Его отец – наш конкурент, ты должна была сразу мне сказать, что он просит редворт! Или сама подумать, для чего он ему нужен!       – Но я же не спрашивала, зачем тебе бергамот.       – А должна была, потому что занимаешься алхимией, а до сих пор не можешь приготовить нормальную основу для мыла, обязательно что-то запорешь! И не можешь запомнить уйму простых вещей. Вот например, зачем в мыло нужно добавлять гифолому?       – Ну-у… Чтобы мыло получилось.       Мать в сердцах плюнула.       – Дурочка, – констатировала она. – Ой хлебнёт твой свекор с тобой горя, одна надежда, что Сальвий тебя чему-то да научит. Или хотя бы не даст запороть простейшие операции. А сейчас отдай мне деньги, которые ты получила от Сальвия.       – Это мои деньги! – уже по-настоящему вспылила Ливия.       – Ты их получила незаконно!       – Нет закона, который запрещает продавать алхимические ингредиенты, не внесённые в чёрный список!       – Отдавай деньги, чтобы ты впредь запомнила, что нельзя добывать конкурентам ингредиенты, тем более редкие!       – Не отдам! У меня скоро свадьба, я хочу на ней выглядеть красиво, а не позориться в прабабкином колье. Я хочу купить себе нормальные украшения!       – Дура, ты наденешь их раз в жизни, а денег выбросишь – уйму! Ты не графская дочка, чтобы позволить себе такое!       – Потом продам, если надо, – прошипела Ливия. – Но выходить замуж в позорном прабабкином ошейнике я не буду!       – Ты понимаешь, что сейчас война? Что всё дорожает, и продукты, и ингредиенты? Что мы едва сводим концы с концами…       – А куда деваются деньги? – Ливия расширила глаза и сделала шаг навстречу матери. – У тебя много заказов, за них хорошо платят, а продукты и ингредиенты не настолько подорожали, чтобы на них не хватало выручки за мыла и шампуни. Вон Флавий и Сальвий варят за бесплатно зелья для госпиталя, и у них денег на всё хватает. Доната Ромален тоже за бесценок поставляет зелья госпиталю – и тоже при деньгах. А ты берёшь много заказов, выгодно их продаёшь – и у тебя нет денег? А куда они уходят?       – Хорошо, – поспешно пошла на попятную мать, – я куплю тебе украшения.       Страх? Или показалось? Но точно забеспокоилась, ничего не ответила на обвинения, даже хотя бы встречными обвинениями…       – Нет уж, моя свадьба – и украшения буду покупать себе я сама!       – Да ты ничего не понимаешь в них, купишь какую-нибудь дорогую ерунду!       – Вот в этой дорогой ерунде и буду выходить замуж. Это моя свадьба. Не нравится – сама выходи замуж за Сальвия, или за его отца. А да, кстати, а что ж ты сама за Флавия не выйдешь? Он тебе точно больше обрадуется, чем мне.       – И как ты себе представляешь, чтобы…       И она резко осеклась.       – А что такого? – делано изумилась Ливия. – Ты вдова, он вдовец. Что не так?       Мать ответила не сразу. Некоторое время она, тяжело дыша, смотрела на дочь, потом прикрыла глаза.       – Да что ты понимаешь в жизни, – как-то обречённо, растеряв весь запал, произнесла она. – Скамп с тобой, забирай эти деньги. Вот уж упёртая, вся в отца.       И она ушла, а Ливия осталась стоять посреди двора, провожая её взглядом.       – Ну ты, сестрёнка, даёшь, – тихо произнесла Антония, подходя к ней и тоже глядя в спину матери. – Ты следующий раз, прежде чем снабжать наших конкурентов редкими ингредиентами, убедись, что вас никто не видит.       – Откуда она узнала про редворт?       – Марцелла видела вас.       Понятно. Всё, что знает Марцелла, знает весь Чейдинал. А она грешным делом думала, что Сальвий проболтался.       – Антония, – Ливия глянула на сестру, – куда уходят деньги?       – Я думала, откладывает на чёрный день, но теперь я в этом сомневаюсь.       – Откладывать сейчас бесполезно, всё дорожает, деньги обесцениваются. Она не может этого не понимать.       – Я не знаю, сестрёнка. Два дня назад я просила у неё двадцать золотых – она сказала, что у неё нет и лишнего серебряного.       – Зачем тебе двадцать золотых? – полюбопытствовала Ливия.       Антония отвела глаза. Ливии показалось, что в них блеснули слёзы.       – В госпитале Гленрой…       Ливия ахнула:       – Ты серьёзно? И как он?       – Плохо. У него левой руки до локтя нет, и обожжён он так, что не узнать. Я его узнала только по голосу. Я спрашивала целителей, но они все говорят, что надежда есть, но… никто не обещает.       Гленрой был мужем Антонии. Ей мать сватала Скрибония – немолодого управляющего делами графа, но Антония тогда единственный раз в жизни пошла против её воли и вышла замуж за рядового стражника. Мать зятя не жаловала, впрочем, как и он её. Жили они сначала с семьёй Гленроя, но потом родился Неро, а Гленроя призвали в Восьмой легион, и она вернулась к матери. Потом Гленрой приезжал в отпуск, после которого Антония родила Нуму. И вот, после уничтожения Восьмого легиона он оказался здесь, в госпитале.       Выжить после огненного ада Имперского города, пережить дорогу до Чейдинала – и умереть на руках у жены?..       – У меня есть двадцать золотых.       Денег жалко, очень жалко, но их можно заработать. А жизнь не вернёшь.       Антония покачала головой и расплакалась:       – Уже нет той мази, которая помогла бы ему. Была очень маленькая партия, и пока я бегала, чтобы заложить кольцо, её раскупили. Я всех алхимиков оббегала – ни у кого ни готовых зелий, ни ингредиентов. А те стандартные мази, что в госпитале используют – они слабее этой.       – Какие ингредиенты нужны?       – Саркосцифа, красный и жёлтый пикнопорус, корень харрады и алоэ. Или вместо харрады и саркосцифы можно когти кланфира.       – Харрада? – Ливия недоверчиво посмотрела на сестру. – Но это же яд.       – При определённом приготовлении и с определёнными ингредиентами она препятствует нагноению кожи при ожогах.       – Саркосцифу и пикнопорусы можно найти, – задумчиво пробормотала Ливия, – алоэ можно заменить, но харраду… Или когти кланфира…       Она некоторое время смотрела в пол, потом решительно подняла голову:       – Можешь отвлечь маму, чтобы он не видела, что я выношу арчемаки?       Антония посмотрела на неё расширившимися глазами.       – Я не обещаю, – сразу предупредила Ливия, – потому что харрада – очень редкое растение, а убить кланфира я смогу, наверно, только от большого отчаяния.       – Я понимаю, – кивнула её сестра, вытерла слёзы и тихо произнесла: – Спасибо.       Харрада росла в местах, где во время Кризиса Обливиона открывались врата. Около Чейдинала были такие врата, но там уже пошарили все сборщики ингредиентов. Ливия заглянула в госпиталь, уточнила у целителей состояние Гленроя, получила ответ, что не безнадёжно, а там как боги будут благосклонны, и для очистки совести сунулась на место бывших врат Обливиона. Как и следовало ожидать, там всё было перекопано, что хоть пшеницу сей. Ливия спустилась к истокам Тростниковой реки, но и там была такая же картина. Она повернула на запад к озеру Поппад, прочесала каменистое, поросшее высокими травами нагорье и нашла два уродливых изогнутых рога. Около них тоже было всё перекопано, однако через три часа обшаривания окрестностей она наткнулась сразу на два небольших кустика жёсткой и колючей харрады. Корни её уходили вглубь больше чем на сажень, так что ещё полдня Ливии понадобилось, чтобы выкопать два длинных, огрубевших корня, аккуратно их скрутить и убрать на дно сумки. А затем вознести благодарственную молитву Акатошу.       На поиски саркосцифы ушли ещё сутки, росла она ниже по течению Тростниковой реки, немного не доходя до городка Дрейклоу. Жёлтый пикнопорус попался около Фаррагута – небольшого городка на восток от Чейдинала, там же нашёлся и красный.       Шесть дней. На все эти поиски ушло шесть дней. Хоть бы с Гленроем ничего за эти шесть дней не случилось.       Каро её не обрадовала. У Гленроя начала гноиться кожа, что грозило заражением крови, так что нужно было поторопиться. А заодно сообщила, что талморцы захватили Дворцовый район Имперского города. Столица пала окончательно…       Ливия отдала ингредиенты Донате Ромален, попросив приготовить мазь как можно быстрее и выложив два золотых за работу и манжетку, которая должна была заменить алоэ. Алхимичка посмотрела на два скрученных корня харрады, потом на Ливию, с уважением заметила, что у неё, похоже, талант к добыванию редких ингредиентов, и пообещала, что к утру всё будет готово.       Дома Антония обработала ей зельем руки, которые после харрады саднили и припухали. Мать, вопреки всем ожиданиям, не сказала вообще ничего, хотя и смотрела недовольно.       А в сандас вечером Ливия и Антония с детьми пошли в часовню Аркея на вечернюю службу. Мать идти отказалась, сухо сообщив, что у неё слишком много работы, чтобы ходить по храмам. И если дочери хотят заниматься ерундой, то это их право, но она в этом не участвует.       Ливия, сидя на резной деревянной скамейке и держа на коленях трёхлетнего Неро, слушала размеренный, глубокий голос священника, вдыхала аромат благовоний, смотрела на трепещущие огни свечей и невольно вспоминала разговор с матерью. Ведь раньше такого не было. Когда был жив отец, они всегда всей семьёй по сандасам ходили в часовню Аркея, чтобы вознести ему молитву и получить его благословение. А когда отца не стало, мать начала посещать часовню всё реже и реже, отговариваясь то работой, то усталостью, то утверждала, что священники морочат прихожанам головы. А последний год она вообще не заглядывала сюда. Но даже когда ещё изредка посещала часовню, то уже тогда не подходила к алтарю за благословением.       Почему? Смерть отца на это как-то повлияла, или она всегда пренебрежительно относилась к Девяти, и лишь влияние отца заставляло её посещать часовню? Но она не запрещала дочерям ходить сюда, а при её характере, когда она всем пыталась навязывать своё мнение, это было странно. Нет, если бы она искренне считала храмовые службы ненужными, она бы учила этому и детей, особенно сейчас, когда отца нет и он не может помешать. Значит, дело не в убеждениях. И нет у неё столько работы, чтобы раз в седмицу не найти час, чтобы сходить в часовню. Про усталость же вообще говорить смешно – Лукреция Дареллия с её энергичностью в принципе не знала такого состояния.       Неужели это означает, что она совершила что-то, из-за чего не может теперь получить благословение Девяти? И пытается это скрыть?..       Когда проповедь закончилась, певчие пропели гимн Аркею, и прихожане вслед за священником вознесли ему молитву. А пока Антония с детьми ждала своей очереди к алтарю, Ливия подошла к священнику.       – На тебе благословение Акатоша, дитя моё, – глубоким голосом произнёс он, – тебе нет необходимости получать ещё и благословение Аркея.       – Я знаю, отец Элиот, – призналась она, – я хотела спросить… Что может мешать получить благословение Девяти?       – Много что, дитя моё. Убийство, прелюбодеяние, кража у обездоленных, занятие некромантией, поклонение даэдра…       – Даэдра? – Ливия побоялась верить собственным мыслям.       – Ты про свою матушку спрашиваешь? – отец Элиот уверенно покачал головой. – Нет, дитя моё, твоя матушка не поклоняется даэдра. Я, как священник Девяти, готов присягнуть на этом. Но я могу сказать, что три года назад твоя матушка на этом алтаре приносила клятву твоему батюшке. О содержании клятвы мне не известно, я был лишь свидетелем, что Аркей скрепил её. И я склонен полагать, что твоя матушка нарушила её, а потому не может получить благословение Девяти.       Нарушить клятву, причём не простую, а данную на алтаре Девяти? Но на это должна быть очень серьёзная причина!       – Это только предположение, дитя моё, – уточнил отец Элиот, оценив выражение её лица. – Что на самом деле двигает поступками твоей матушки, мне не ведомо.       Ливия поблагодарила его и пошла ловить Неро, который убежал от матери и уже затеял игру в догонялки с другими детишками.       Что за клятва, которую мать приносила отцу, да ещё на алтаре Аркея?.. ________________________________________       [3] Кухлянка – верхняя меховая одежда в виде рубахи мехом наружу у народов Севера.