Глава 5. В Бруме
16 июня 2017 г., 22:48
Ворота Брумы Ливия проехала через шесть дней. Могла бы и раньше, но на сутки пришлось задержаться в одной горняцкой деревне в ожидании, когда уляжется буря, потому что даже в долине ветер сбивал с ног, что уж говорить об открытом со всех сторон перевале, где её должно было снести вместе с лошадью. Зато за время вынужденного сидения на маленьком постоялом дворе она смогла наконец-то просушить одежду, промокшую насквозь от непрерывных дождей. Хотя вечером следующего дня дождь полил с новой силой, и, въезжая в ворота Брумы, промокшая до нитки и продрогшая Ливия мечтала только об одном – снять комнату на постоялом дворе, раздеться догола и закутаться в тёплое, а главное – сухое одеяло. Но прежде чем ринуться на постоялый двор, Ливия заставила себя сделать большую петлю и, немного поплутав на узких улочках, найти дом Роны – тоже ученицы Коллегии Бардов, только со среднего класса. Ливия была уверена, что Рона давно уехала, но нужно было убедиться в этом, а если повезёт, то и узнать у её родителей, что сейчас творится на Белом Проходе – перевале, ведущем в Скайрим. А потом уже идти на постоялый двор.
К её изумлению дверь ей открыла сама Рона, уставилась на приятельницу, а затем с радостным воплем сгребла её в объятья.
– Наконец-то, – она бесцеремонно затащила её в дом. – Я уже боялась, ты не приедешь.
– А ты почему не уехала? – Ливия с облегчением опустила на пол тяжёлые сумки.
– А меня одну не пускают, отец сказал, что дороги сейчас не те, чтобы отпускать меня одну. Хотя я его уже почти уломала проводить меня до Вайтрана.
– А с Корисарой почему ты не уехала?
– А Корисары тоже не было.
– Почему? – Ливия забеспокоилась. Корисара, жившая в Скинграде, за все каникулы написала только один раз и больше на письма не отвечала. Ливия списывала это на то, что весь запад Сиродила, и Скинград в том числе, был оккупирован талморцами и связь с теми районами была плохой, но то, что к концу месяца Огня Очага она так и не доехала до Брумы, навевало нехорошие мысли. Про жизнь на оккупированных землях беженцы рассказывали много страшных вещей, и хотелось надеяться, что Корисару просто что-то задержало, а не что с ней случилось что-нибудь непоправимое.
– Кто ж знает, – пожала плечами Рона. – Мне она не писала. Сама знаешь, мы весной договаривались встретиться здесь десятого Огня Очага. Ты же с нами тоже была. И больше я о ней ничего не слышала… Ты вся мокрая. Давай, раздевайся и проходи. Чердак у нас протекает, поэтому будешь со мной в комнате. А вечером соседи баню топят, напросимся к ним.
А поздно вечером, вскоре после закрытия ворот, на пороге дома Роны появилась и промокшая, промёрзшая и измученная Корисара. Ливия с Роной вдвоём раздели её, закутали в одеяло, и Рона побежала за горячим бульоном, а потом они буквально силой затащили её в баню, хоть и знали, что Корисара бани не любит. После помывки мать Роны накормила их жирным мясным супом и выдала по бутылке вина на каждую. Рона притащила из подвала два соломенных тюфяка, отец со старшим братом наскоро сколотили два подобия кроватей, чтобы девушкам не спать на полу, и ближе к ночи Ливия и Корисара, наконец-то сухие, чистые и отогревшиеся, со стоном блаженства растянулись на импровизированных кроватях. Рона поставила на стол свечу и принесла всем кружки.
– За встречу, – провозгласила она.
Вино было кислым. Ливия подумала, что неплохо было бы его согреть и пить горячим, но перспектива вылезать из-под тёплого сухого одеяла казалась кощунством. Поэтому она в один присест осушила целую кружку, чувствуя, как по желудку разливается приятное тепло.
– Ну, рассказывайте, девочки, – Рона подлила себе вина. – Вы где пропадали?!
– Меня мама не пускала, – Ливия снова взяла бутылку. – Заявила, что хватит мне учиться, пора замуж выходить. Я сделала вид, что еду за сыроежками, а сама сбежала.
– Правильно, – одобрила Корисара.
– Что, твой жених настолько плох? – участливо спросила Рона.
– Жених там, по-моему, ничего, – ответила вместо неё Корисара, – а вот мать… Я в прошлом году в Чейдинал в гости приезжала, я не выдержала долго. На твоём месте я бы давно замуж выскочила хоть за тролля, только чтобы из дому сбежать.
– У Сальвия лучше не будет, – с горечью возразила Ливия. – Мне всё равно придётся заниматься алхимией, а я её… не лежит у меня к ней душа. Да к тому же…
Она хотела сказать, что не хочет любить одного, а выходить замуж за другого, но промолчала. Потому что после этого обязательно последует допрос с пристрастием, в кого она влюбилась, а это… слишком личное, чтобы обсуждать даже с подругами.
– Понятно, – кивнула Рона, – за это надо выпить.
Ливия и Корисара не стали уточнять, за что именно, но все опрокинули по второй кружке.
– А ты почему только сейчас едешь? – спросила Корисару Ливия, поправляя подушку.
– Я проехать через кордоны не смогла, – Корисара закуталась в одеяло. – Выехала как обычно, чтобы к десятому быть здесь, но на первом же блокпосту меня задержали. Я объясняла, что я ученица Коллегии Бардов и еду на учёбу, но они сказали, что никого не выпустят. И мне пришлось ехать через Западный Вельд и Коловианское нагорье, обходить Коррол с запада и севера и избегать всех мало-мальски крупных дорог. Я к Бруме подъехала с запада не знаю какими тропами.
– И долго ты ехала? – посочувствовала Ливия, вспоминая свою дорогу в Бруму. Она за шесть дней замучилась, каково же пришлось Корисаре, ведь Скинград не в пример дальше от Брумы, чем Чейдинал.
– Три седмицы, – Корисара вылила остатки вина себе в кружку. – Но первые две с половиной седмицы погода была хорошая. Это четыре дня назад как полил дождь, так и не прекращался. И как-то так получилось, что все деревни я проезжала днём, а наступает ночь – и никакого человеческого жилья. Поднимаешься на гору – а вокруг на лиги только скалы, плоскогорья, лес…
– Бедная, – пожалела её Ливия. У неё хоть каждую ночь была крыша над головой. Не всегда это был постоялый двор или селянская изба, случалось и в заброшенных шахтах под шуршание крыс ночевать, но всё же хоть ночью не лило за шиворот.
– Это лучше не вспоминать, – согласилась альтмерка, – хотя если бы эта дорога была самым страшным моим воспоминанием…
– Что случилось? – забеспокоились девушки.
– Да ничего… Ну, со мной ничего, – Корисара болезненно прикрыла глаза, – и моя семья в порядке… С нами в Скинграде по соседству жила семья альтмеров. Родители и двое детей. Старший сын уже взрослым был, он встречался с одной босмеркой. А та босмерка, как оказалось, была связной у мятежников. И их талморцы поймали. Мы пытались убедить их, что он на свидание к ней бегал, а не сведения передавал, но… Но их обоих повесили на площади у собора, а потом пришли к его семье и всех убили. И я видела, как мать пыталась закрыть собой дочь, но талморцы убили сначала её, а потом девочку. А ей десять лет всего было… И нас предупредили, что если ещё кто будет пытаться выгородить мятежников, с ним будет точно так же… Ливия, помнишь экзамен по игре на национальных инструментах? Помнишь, как Дивад пел?
Ей резко стало жарко.
– Такое забудешь… – прошептала она.
Она не запомнила песню, тем более, что она была на не знакомом ей редгардском языке, но в память намертво врезалось ощущение горя и одиночества. Словно бы он потерял всё, что у него было, и остался один на один со всем миром и своими страшными воспоминаниями. Она ревела, когда он пел, и так хотелось подойти к нему, обнять и сказать, что он не один, и… и так и не решиться на это…
– Я потом спрашивала у мастера Виармо, – продолжала Корисара. – Так он сказал, что у него талморцы убили почти всю его семью. И потом я видела, как талморцы убивают… Перед собором постоянно кого-то вешали, это стало уже… привычным. Но одно дело, когда вешают чужих людей, и другое – когда твоих соседей, которых ты знаешь всю жизнь, и которые точно с мятежниками не связаны. Без суда и следствия, просто пришли и убили… Знаете, я всю жизнь переживала, что я неполноценная, что я не могу войти в талморское общество, стать одной из них, а стоишь около… около тех, кто ещё полчаса назад был жив, и понимаешь, что это страшно быть такой, как они. И это как вдруг рухнул весь мир, я не знаю, как это объяснить. У меня всю жизнь был идеал – высшее альтмерское общество, а всю жизнь мечтала выйти замуж так, чтобы мои дети родились полноценными, это было чем-то естественным, само собой разумеющимся, правильным, а теперь… А теперь вдруг я понимаю, что мой идеал – это… это… Что он совсем не такой, каким я его видела. И я представила, что если я войду в талморское общество, и мне прикажут, и я тоже буду убивать тех, кого знала всю жизнь, скажут мне убить родителей – я убью родителей…
Ливия вылезла из-под одеяла, подошла к Корисаре, села на краешек её кровати и обняла её. Та уткнулась лицом ей в плечо и расплакалась.
И такими глупыми и никчёмными показались вдруг собственные проблемы. Ну, шпыняет мать, ну, замуж не хочется, ну, ненавистное мыло мешать надо. Наверно, та семья альтмеров с радостью бы поменялась с нею местами. И Дивад… Каково было ему, но он выдержал, не ныл. А она ревела только из-за того, что её учиться не пускали…
– Что-то у нас невесёлый вечер получился, – вздохнула Рона, тоже выливая себе последнее вино, – давайте, что ли, допивать и спать, а то и я сейчас разревусь.
Она залпом осушила свою кружку, поставила её на стол, вытерла рот и сказала:
– Предлагаю завтра отдохнуть, а послезавтра выдвигаться к Белому Проходу, вам нормально?
– Мне-то нормально, – Ливия с сомнением глянула на Корисару, – я хоть завтра.
– Послезавтра нормально, – вздохнула альтмерка, – но завтра, боюсь, я буду трупом лежать. Да и коню отдохнуть надо, он три седмицы почти без отдыха.
– Вот и отлично, – обрадовалась Рона, – значит, за завтра я соберусь, и послезавтра выедем.
– Корисара, – вспомнила Ливия, – скажи, у вас не знают, где Десятый легион?
Альтмерка покачала головой:
– Талморцы рыскают, ищут его. Говорят, что его не вывели из Хаммерфелла.
Ливия взбила подушку и легла, накрывшись тёплым одеялом. В голове немного шумело от вина, на улице шелестел дождь и завывал ветер.
Приказ о выводе Десятого легиона из Хаммерфелла был отдан больше полугода назад. И чтобы за это время легион так и не вернулся в Сиродил?
Завтра надо наведаться в крепость Брумы. Может, там что-нибудь знают.
