Не дай ему уйти

      Через два дня погода улучшилась. Тучи висели низко, цеплялись за горы, вершины тонули в серой пелене, но дождь прекратился и ветер стих. Брума осталась позади, дорога полого поднималась вверх, леса постепенно сходили, уступая место горным лугам, на которых местами паслись табуны лошадей. Один раз вдалеке девушки заметили даже небольшую группку яков. Стало попадаться больше валунов и крупных обломков скал, принесённых сюда камнепадами и лавинами, повсюду встречались мелкие озерки, поросшие камышом и заселённые утками, дорогу время от времени пересекали ручьи, которые их лошади переходили вброд. К вечеру впереди показалась гигантская статуя Часового, опирающегося на меч, позади которой открывался проход в подземный тоннель.       Ливия, Корисара и Рона спешились, подобрали поводы, зажгли факелы и вслед за Рониным отцом, который провожал их до Хелгена, вступили под своды пещеры. Ливия нервно сглотнула – ну не любила она пещеры, не любила. И хоть понимала, что по этому тоннелю каждый день ходят и одинокие путники, и целые караваны, и что здесь не живут даже крысы, распуганные толпами людей, но всё равно преодолеть нелюбовь к пещерам было сложно. Хорошо, что она не одна, в компании не так… неуютно.       Земля под ногами была утоптана тысячами ног и копыт, кое-где просматривались следы древней кладки. Дорога шла вверх, со стен местами капала вода, образуя на земле грязные лужи. Им встретился молодой бретонец с заплечным мешком и посохом, поинтересовался, как погода в Бруме, и в свою очередь сообщил, что на перевале холодно, ветрено и туман. Где-то через час, когда факелы почти прогорели, впереди забрезжил свет, тоннель закончился, и путники снова сели в сёдла. Дорога некоторое время петляла между высоких скал, а когда стало смеркаться, девушки и их провожатый поднялись на перевал. В хорошую погоду с него можно было бы рассмотреть и форт Белый Проход, и форт Нойград, расположенный уже в Скайриме, но сейчас над горами и перевалом висели тучи, и всё вокруг тонуло в сером сыром тумане.       – Придётся ночевать у пограничников, – Ронин отец спешился и подтянул подпруги седла, – сегодня дойти до Нойграда не успеем.       К форту подъехали уже в темноте. К ним вышли двое имперских солдат, приветствовали их и коротко осведомились о цели поездки в Скайрим. Девушки показали свои медальоны, подтверждающие их принадлежность к ученикам Коллегии Бардов, Ронин отец объяснил, что он провожает дочь и её подруг до Хелгена, служебный волкодав обнюхал их сумки, не учуял скумы и других запрещённых веществ, и путники, проехав под высокими сводами форта, свернули на постоялый двор.       Там стоял имперский караван, возвращавшийся из Скайрима, и свободных комнат не было, так что девушкам и их провожатому пришлось довольствоваться полом на втором этаже и стелить свои спальные мешки и плащи в одном из закоулков, предварительно выгнав оттуда двух крыс и рыжего кота со свалявшейся шерстью.       – Я всё понимаю, – Корисара проводила взглядом кота, – но что он делал здесь вместе с крысами?       – Наверно, это неправильный кот, – предположила Рона.       – И неправильно ловит крыс, – согласилась Ливия.       Утром выезжали рано, едва рассвело, чтобы к вечеру успеть добраться до Хелгена. Погода по-прежнему была сырой, вершины гор всё так же скрывали низкие тучи, порывистый ветер задувал под шерстяные плащи, но Ливии казалось, что прекрасней погоды быть не может. Сиродил остался позади, и казалось, что за высокими пиками Джерольских гор остались все её беды и проблемы, и даже дышать словно бы стало легче. Ливия сидела на лошадке, крепко сжимая ногами её бока, вглядывалась в теряющуюся в тумане дорогу и невольно улыбалась, а сердце трепетало от необъяснимого предчувствия чего-то хорошего и радостного. Они уже в Скайриме – да, до Солитьюда ещё долго, добираться до него они будут дней десять, но словно бы самый сложный рубеж остался позади. Десять дней, и пусть дожди и снега, пусть пронизывающие ветра, пусть холодные постоялые дворы – но впереди Солитьюд, впереди Коллегия Бардов, впереди…       Интересно, он уже там, или ещё нет? Они поздно едут, все ученики уже должны собраться, может быть, и он уже в Коллегии, приехать – и увидеть его глаза, его открытую улыбку, услышать его голос… И всего десять дней.       – Ливия, – помахала ей Рона, – ты улыбаешься так, словно на свиданку едешь!       – Я сегодняшнего дня, – невольно засмеялась Ливия, – ждала все каникулы.       Нойград – пограничный форт с раскинувшимся вокруг него городком – располагался на небольшом плато. С юга к нему подступали крутые, скалистые склоны гор, с севера открывался обрыв в долину. На въезде в городок их, как и вчера в форте Белого Прохода, приветствовали двое пограничников и дежурно поинтересовались целью поездки в Скайрим.       – Будьте осторожны, – предупредил их один из солдат, глядя, как служебный волкодав обнюхивает их сумки. – Говорят, на дороге обосновались бандиты. Информация непроверенная, только вчера об этом стало известно, но бдительности не теряйте.       – На Хелген кроме нас никто не идёт? – Ронин отец отнёсся к этому серьёзно.       – Вроде бы нет, но выясняйте это в городе. Счастливого пути.       А в городке они быстро выяснили, что на Хелген не идёт никто, но с полчаса назад туда отправились трое легионеров, и их ещё реально было нагнать.       – Вот что, девоньки, – Ронин отец вытащил из чехла лук, зацепил тетиву за крюк и положил его перед собой в седло, – обедать и отдыхать будем в Хелгене, а сейчас лучше догнать солдат. Бандиты – это не шутки.       Им повезло. От Нойграда дорога некоторое время шла по ровному плато, где они пустили коней в галоп, а когда она влилась в широкое ущелье, впереди показались трое всадников без доспехов, но с нашивками Пятого Скайримского легиона на форменных рубахах. И тоже с луками на сёдлах.       – Да, – подтвердил один из легионеров, – говорят, бандиты. Седмицы две назад шуганули банду Скьора Лупоглазого на Рифтенской дороге, возможно, его недобитки сюда перебрались. Так что смотрите в оба.       Дорога шла вниз, солнце перевалило через полдень, стало тепло, так что девушки поснимали плащи. Корисара и Рона на ходу жевали холодное мясо, купленное утром в форте Белого Прохода, Ливия смотрела по сторонам, щурясь от солнца, и думала, что в Скайриме оно какое-то другое, чем в Сиродиле. Дома оно немного желтоватое, а здесь – совсем белое.       Скалы отодвинулись от дороги, уступив место тёмному еловому лесу. Шаги лошадей стали тише, их глушил ковёр иглицы, устилавшей дорогу. Среди деревьев пересвистывались птицы, один раз на дорогу вышел лось, посмотрел флегматично на людей и величаво развернулся назад в лес.       – Какое жаркое гуляет, – проводил его глазами один из легионеров.       – Стоп, – едущий впереди поднял руку, напряжённо вглядываясь вперёд. Ливия внезапно поняла, что не слышит птиц, а в следующее мгновение тишину рассёк свист, и девушка почувствовала, как левое плечо обожгло резкой болью. Она вскрикнула и увидела, что в её плече торчит стрела. Всё дальнейшее произошло очень быстро: рядом упали ещё несколько стрел, захрипел конь под Роной и встал на дыбы, сбросив всадницу, а солдаты и Ронин отец как по команде вскинули луки и сделали залп в сторону зарослей. Оттуда раздались стоны и проклятия, из кроны чахлой берёзки вывалилось тело и плашмя рухнуло на землю. Второй залп – снова стон, и треск в кустах дал понять, что бандиты бегут. Стрела вонзилась в сапог одному из солдат, а ещё одна снова впилась в плечо Ливии, чуть ниже первой. Девушка скатилась на землю, но больше по ним никто не стрелял – Ронин отец снял последнего стрелка, и вокруг наступила тишина.       – Ливия, ты как? – Корисара спрыгнула с лошади и подбежала к ней.       – Как видишь… – по щекам катились слёзы, любое движение рукой вызывало приступ боли.       – Потерпи, сейчас достанут.       – Мою лошадь убили, сволочи, – Рона, потирая бедро, которым она стукнулась при падении, села рядом с ними.       – Скамп с ней, – её отец напряжённо смотрел по сторонам. – Могло быть хуже.       На дорогу стащили пять трупов, убедились, что живых больше нет, и после этого один из легионеров, ополоснув руки водой из фляги, подошёл к Ливии.       – Покажите плечо.       Он аккуратно, почти не шевельнув наконечники в ране, обломал древки, Корисара помогла ей снять безрукавку, расшнуровала ворот рубахи, легионер оттянул рукав и принялся опытными руками ощупывать плечо. Ливия застонала.       – Наконечники плохие, – сообщил Ронин отец, поднимая одну из стрел. – На человека, с зубцами.       – И сидят плохо, – легионер закончил осмотр. – В общем, девушка, я не рискну такие доставать, тем более в полевых условиях. Видите, у наконечников зубцы, которые в ране цепляются за ткани, и доставать их сложно. И у вас один наконечник зацепился за кость, а второй – за сосуд. Вам лучше терпеть до Хелгена, и там идти или к лекарю, или к военному целителю.       – А до Хелгена ещё часа три? – спросила Рона.       – Около того, – подтвердил легионер.       Рона сняла со своей лошади сумки и сбрую, приторочила их к лошади Корисары, а сама села позади отца. Один из легионеров помог Ливии взобраться в седло, и путники двинулись дальше.       Плечо болело то сильнее, то слабее, но боль не утихала ни на мгновение, Ливия прижимала руку к боку, чтобы меньше ею шевелить. Рубаха на плече и плащ, который она накинула вместо безрукавки, постепенно напитывались кровью, рука немела, и пальцы на ней казались немного опухшими. И надо будет идти к лекарю, чтобы он доставал, а это больно – Ливия видела один раз, как Каро вынимала наконечник из бока незадачливого охотника, которого по ошибке подстрелил его же товарищ, и помнила, как тот охотник орал, а двое мужчин его держали. Каро, правда, потом презрительно заявила, что это и не рана была, а царапина, и что солдаты подобные операции переносят молча. Но она, Ливия, не солдат, и ей уже больно, и будет во много раз больнее, когда наконечники будут доставать. И она тоже будет орать, и её тоже будут держать…       В Хелген – небольшой, но людный и шумный городок на перекрёстке нескольких дорог – они въехали на закате. Легионеры рассказали, где в городе найти лекаря и военного целителя, пожелали удачи и направились в крепость.       – Давайте, – предложила Корисара, когда они въехали в первый же постоялый двор, – я отведу Ливию к лекарю, а вы снимете комнаты.       – Не надо, – Ливия сжала зубы и сползла с лошади, – я сама могу.       – Не глупи! – рассердилась Корисара. – Сейчас расседлаемся, и мы с тобой пойдём.       Ливия осторожно набросила на раненое плечо полу плаща, чтобы скрыть пятно крови, и проверила мешочек с деньгами на ремне штанов. Ей не хотелось никого с собой тащить, чтобы никто не видел, как она будет кричать от боли, хоть разумом и понимала, что лучше бы с ней кто-нибудь был. Но стыд пересилил, и она, дождавшись, когда подруги и Ронин отец отвлекутся на лошадей, тихо выскользнула из конюшни.