Не дай ему уйти

      А ещё через седмицу нашлась и работа. В семье бретонцев-писцов, где она работала с детьми в прошлом году, уже нашли нового учителя, но глава семейства по доброй памяти порекомендовал её знакомому норду, который подыскивал для своих отпрысков учителя сиродилика и чистописания. Правда, предупредил, что там сорвиголовы те ещё, и Ливия обзавелась двумя учениками – девятилетним Алдисом и семилетним Аддваром. Мальчишки были бойкие, шумные и всегда готовы подраться как друг с другом, так и с соседями. Промучившись с ними пару занятий, Ливия приспособилась перед уроками выгонять их на час на улицу и гонять до тех пор, пока они не выдохнутся, и только после этого с ними можно было нормально работать. Глава семейства оценил её изобретательность и нашёл сыновьям ещё и учителя фехтования, так что когда Ливия приходила, Гуннар Каменный Глаз с усмешкой передавал ей загнанных, замученных, а потому полностью готовых к постижению сиродилика и чистописания детей.       Мальчишки были совершенно разными. Старший Алдис рос серьёзным и основательным и к учёбе подходил ответственно. Младший Аддвар был не то что бы разгильдяем, но его несобранность и порывистость учёбе сильно мешали, хотя к изучению языков у него определённо был талант – мальчик слёту запоминал слова и схватывал конструкции, в то время как Алдису приходилось долго и старательно зубрить. Но при этом невнимательность Аддвара приводила к тому, что он допускал одни и те же ошибки в словах и произношении, путал окончания, но летел вперёд, не в состоянии остановиться и подумать, что он говорит или пишет не так. То же самое касалось и чистописания – Алдис старательно выводил буквы, терпеливо раз за разом переписывая предложения и слова, иной раз слишком медленно, так что Ливии хотелось порой взвыть, а Аддвар торопливо списывал задание и радостно сообщал, что он готов, несмотря на то, что его почерк был нечитаемым. И не понимал, что Ливия от него хочет и почему недовольна им.       К середине месяца Заката Солнца у неё появился третий ученик. По соседству с семейством Бреннсенов жила семья редгардов – муж, жена и двое детей, и старший из них – восьмилетний Фалион – как-то пришёл в гости к приятелям побегать и подраться, посмотрел на их тренировки с Гуннаром Каменный Глаз и остался заодно и на уроки Ливии. Он тихо сидел в сторонке, внимательно смотрел на неё, беззвучно губами повторял слова и не мешал, поэтому Ливия не гнала его. Так прошло четыре занятия, а на пятое Фалион привёл с собой отца – средних лет редгарда, высокого, худого и с военной выправкой. Почтенный Тхаик оказался легионером в запасе, добродушным и насмешливым. И он спросил Ливию, не согласится ли она взять и третьего ученика, разумеется, за дополнительную плату, потому что Фалион впервые после её уроков проявил интерес к сиродилику и даже с жутким акцентом рассказал дома стишок, который она разучивала с Алдисом и Аддваром. А до этого заставить его учить сиродилик было задачей невыполнимой. Ливия выразила сомнение, надолго ли хватит его рвения, на что почтенный Тхаик пожал плечами и ответил, что проблемы он предпочитает решать по мере их поступления.       Работать с Фалионом оказалось тяжело. Нет, мальчиком он был в меру послушным, исполнительным и старательным, но говорил он на жуткой мешанине сиродильского и редгардского языков, и Ливии приходилось иной раз просто гадать, что он пытается до неё донести. И удивляться, как двое братьев-нордов, не знавших другого языка, кроме нордского, и редгард, болтавший на невообразимой сиродильско-редгардской смеси, умудрялись прекрасно друг друга понимать. Впрочем, через три седмицы Ливия нахваталась с пару десятков редгардских слов и выражений и привыкла к его акценту, так что проблемы с пониманием постепенно начали сходить. Да и Фалион потихоньку начал разделять языки и уже старался с Ливией говорить на сиродилике.       Потом к ним в гости стала заходить и младшая сестра Фалиона – пятилетняя Джонна. Первый раз она пришла к концу занятий и терпеливо ждала брата во дворе, подозрительно посмотрела на Ливию, взяла брата за руку и потащила его домой. А следующий раз она принесла с собой куклу и, стоило Ливии с мальчиками показаться во дворе, тут же принялась показывать ей куклу и что-то лопотать по-своему. Ни сиродильского, ни нордского она не знала, болтала исключительно на редгардском, призванный в качестве переводчика Фалион пренебрежительно растолковал, что Джонна рассказывает, какая у неё замечательная кукла, и убежал носиться с Алдисом и Аддваром. А Ливия с Джонной ещё полчаса играли с куклой, пока не начало темнеть и Ливия не отвела девочку домой, где родители уже начали беспокоиться.       Почтенный Тхаик и его супруга при виде блудной дочери вздохнули с облегчением и пригласили Ливию на ужин. А два дня спустя после того ужина её нашла молодая имперка и попросила позаниматься с её дочерью. Когда Ливия выслушала суть проблемы и поговорила с девочкой, она пришла в ужас. Силане шёл седьмой год, а говорила она на уровне трёхлетнего ребёнка. Вернее, как к своему облегчению вскоре разобрала Ливия, сложность её речи соответствовала уровню развития шестилетнего ребёнка, а вот в произношении половина звуков отсутствовала, а другую половину она произносила неправильно. И слово «пата», к примеру, могло означать и «папа», и «каша», и «надо», и «сало» и ещё с добрый десяток слов.       – Где вы раньше были? – покачала головой Ливия, в принципе не представляя, с какой стороны браться за девочку. Ей приходилось и раньше ставить звуки детям, но про такие запущенные случаи она даже не слышала.       – Мы ждали, когда она сама научится, – неуверенно объяснила мать. – Все дети научаются, а Силана, вот, не хочет.       «Не хочет»! Тут уж скорее «не может».       Да уж, ученики как на подбор в этом году, один веселее другого...       А экзамены неумолимо приближались. Они с Эдис перебрали все произведения, какие знали и не знали, Эдис настаивала, чтобы взять что-нибудь весёлое и танцевальное, Ливия открещивалась от весёлого и предлагала храмовую музыку. В конечном итоге, став ходячим анекдотом для всего женского крыла, они остановились на нейтральном варианте – мелодии, под которую на праздниках скальды исполняли прозаические сказания о героях древности.       – Тоскливо, – кисло поморщилась Эдис.       – Вот и я говорю, – не менее кисло согласилась Ливия, – слишком весело.       Эдис, положив перед собой первый лист нот, насвистела на флейте вступление.       – Спешишь, – заметила Ливия.       – А по-другому его нельзя играть, все уснут!       – Слушатели сказаний почему-то не засыпают!       – Потому что они сказания слушают, а не музыку!       Мьяда, пытавшаяся читать конспект по полифонии, застонала и спрятала голову под подушку в надежде, что оттуда ей ничего слышно не будет. Подруги посмотрели на неё, потом друг на друга.       – Есть совсем крайний вариант, – неохотно предложила Ливия, – Дивад с Тальсгаром тоже договориться не могут…       – Я с Тальсгаром не буду! – в ужасе замахала руками Эдис. – Я с ним уже была! Я им сыта по горло! Да и тебе не рекомендую!       – Тогда что? – Ливия посмотрела на разложенные на столе ноты. – Это берём?       – Берём, – вздохнула Эдис. – Иначе мы с тобой никогда не выберем. Только на флейте играть будешь ты! А накладывать будем арфу!       Ливия с сомнением посмотрела на подругу, но возражать не стала и только кивнула. Спорить ещё и о том, для какого инструмента сочинять вторую партию, сил уже не было.       С остальными заданиями дела обстояли ненамного лучше. Проблем не возникло только с гимном Акатошу, который она разучивала с мастером Спинолой, да с песней было терпимо – набросать на сиродилике три строфы и припев о том, как солдат возвращается с войны домой, труда не составило. Сложнее оказалось придумать к ней мелодию и при этом постараться не содрать с уже существующих, но Ливия справилась и с этим. Мелодия получилась простой, девушка вздохнула, понимая, что с этим на «отлично» ей рассчитывать не приходится, и взялась за сочинение инструментального произведения.       Ей не давалась импровизация – никогда, она слишком быстро сбивалась на знакомые мелодии. Точно так же и сейчас – вроде бы приходил мотив, но три-четыре аккорда – и Ливия понимала, что снова играет стев[9] от какой-нибудь «Саги об Исграморе» или проигрыш к «Сказанию об озере Румаре». Приходилось записывать эти четыре аккорда, а потом снова пытаться отрешиться от всего и сыграть хоть что-то своё. Она попробовала просто подбирать ноты, обложившись учебниками и конспектами по гармонии, но получалось… Нет, что-то получалось, и не сказать, что примитивно, но вымученная таким образом мелодия звучала плоско и пусто. И вроде бы внешне всё было нормально, ритм выдержан, аккорды сочетаются друг с другом – а всё равно не то. Ливия даже дала ноты Эдис и попросила её проанализировать, что получилась, и подруга подтвердила, что с гармонической точки зрения нареканий нет.       А мелодии не было.       И тем больнее было слушать на вечерних музыкальных посиделках, как те же Арнульв, Тальсгар или Дивад играют импровизации как дышат, легко, непринуждённо и красиво. Сидеть тихо в углу, смотреть, как почти невесомо скользит по струнам ребаба смычок, рождая то горячие пески пустыни, то журчание горной реки, то легион, идущий навстречу врагу, и остро осознавать собственную бездарность. И казалось бы – и слух и голос есть, память на мелодии едва ли не абсолютная, её учителя ещё с детства обращали внимание, что у неё талант к музыке – но какой же это талант, если даже Ураг вон что-то сочинил на орочьей двухструнке, а она – никак…       Может, мать была права? Не музыка её стезя?..       И… И достойна ли она его? Сильный воин и талантливый музыкант – а она? Недоделанный алхимик, не способный сотворить что-то своё… ________________________________________       [9] Стев – в скальдической поэзии – припев в песне.