Не дай ему уйти

      Первый морндас месяца Вечерней Звезды выдался на редкость тяжёлым. Сначала мастер Хьялмсен решил проверить, что они запомнили из его лекций, и устроил проверочную работу. Потом на литературе именно её вызвали анализировать поступки героев из книги «Последний урок». Потом она спохватилась, что не успела дописать реферат по военным песнопениям босмеров, поэтому вместо обеда пришлось бежать в библиотеку и дописывать. А после того, как она занесла реферат мастеру Реману, она столкнулась в коридоре с мастером Спинолой, который попросил её подойти к нему для индивидуальных занятий не завтра, как стояло в расписании, а сегодня, потому что завтра он вынужден будет уехать. Потом они с Петреей и Валерией поспешили на репетицию танца к празднику Самой Длинной Ночи, после которой сразу пришлось бежать к Фалиону с Алдисом с Аддваром, которые как назло были сегодня особенно бешеные, что даже усиленная тренировка у Гуннара Каменный Глаз не слишком успокоила их. Так что когда уроки закончились, уставшая Ливия поспешила в Коллегию, гонимая одним желанием – поесть.       А на кухне, где в печи ещё тлели угли, её ждало разочарование – ничего готового там не было. Обычно вечером оставались или суп, или какая-нибудь каша, или овощи, которые можно было разогреть, да хотя бы хлеб, но сегодня всё оказалось как метлой подметено. Ливия некоторое время стояла посреди тёмной кухни, грея ладони над печью и устало размышляя, что лучше – сварить себе гречку из запасов, оставшихся после похода, сходить в таверну или лечь спать голодной. Но голод был таким, что Ливия сомневалась, что сможет уснуть, идти в таверну – Коллегия Бардов располагалась в аристократическом районе, таверны вокруг были дорогими, а чтобы поесть дёшево, нужно тащиться в Колодезный район, а уже темно. Поэтому, вздохнув, она подбросила дров в печь, поставила греться кастрюлю с водой и поплелась в комнату за гречкой.       А когда вода закипела и девушка уже зачерпнула горсть крупы, на кухню вошёл Дивад в уличном плаще. Сердце заколотилось, Ливия опустила голову, но сразу поняла, что так нельзя. Это в прошлом году она могла себе позволить потакать собственной робости и прятаться от него, а в этом году у неё такого права нет. Потому что пропрячется она от него и в этом году, а потом… А потом учёба закончится, и они разъедутся по разным провинциям за сотни лиг друг от друга. Навсегда…       – А что, ничего готового нет? – Дивад подошёл к печи и протянул руки к огню. Видно было, что ему холодно.       – Нет, – Ливия в душе обрадовалась, что он первый начал разговор. – Всё съели, даже хлеба не осталось… Ты замёрз?       – Угу, – покивал он, прикрывая глаза. – В городе нормально, а решил сходить поохотиться – за стенами свищет.       – Давай я на тебя тоже гречки сварю, – робко предложила она. – Без ничего получится, но больше ничего нет.       И сжалась, подумав, что он запросто мог поужинать в таверне.       Он открыл глаза, посмотрел на неё и чуть улыбнулся – одними кончиками губ, но искренне:       – Спасибо. У меня кусок мяса есть, мелкую косулю подстрелил. Его можно в кашу добавить. Сейчас отогреюсь немного – схожу в ледник.       Ливия бросила в кастрюлю вторую горсть крупы, добавила воды, помешала и посолила. Дивад развязал завязки плаща, кинул его на скамью, взял с полки нож и ушёл. Вскоре он вернулся с небольшим куском мяса и принялся строгать его мелкими ломтями. Затем забросил его в кастрюлю, помешал, подкинул в огонь поленце. Ливия села на скамью за стол и положила голову на руки, глядя, как в темноте пляшут язычки пламени. Дивад вымыл руки и сел рядом с ней, тоже уставившись на огонь.       Темноту кухни разгонял лишь огонь в печи, булькала в кастрюле каша, по полу тянуло холодом, но в целом было тепло. И уютно. И тихо. Ливия закрыла глаза, чувствуя, что начинает засыпать, несмотря на то, что от голода болит живот.       – Чаю хочешь? – спросил Дивад.       – Чаю? – она открыла глаза.       Чай она не привыкла пить, в Чейдинале у продавцов он встречался, но небольшой мешочек чайного листа стоил как бутылка хорошего белого вина братьев Сурили. Пока был жив отец, он иногда покупал чай, стараясь, чтобы это не узнала мать, и Ливия пила его с ним – не потому что любила напиток, а потому что ей нравилось пить его вместе с отцом, спрятавшись от матери. В Скайриме же чай был в диковинку, норды предпочитали алкогольные напитки или настои трав, чашка чая в таверне стоила не меньше двух золотых, а уж сколько стоила заварка, Ливия боялась даже думать. Поэтому первой её мыслью было отказаться, но потом она вспомнила своё обещание Диваду не считать его деньги, и честно попыталась отрешиться от стоимости. Она вполне могла обойтись водой, но чай был поводом посидеть с Дивадом подольше.       – Хочу, – согласилась она, взвесив всё «за» и «против».       Он поднялся из-за стола, поставил на печь чугунок с водой, затем сгрёб плащ и ушёл. Вернулся с тряпичным мешочком, дождался, когда вода закипит, ополоснул ею глиняную кружку, сыпанул туда заварки и залил кипятком, накрыв сверху деревянной доской. Затем снова сел рядом с Ливией, тоже сложив руки на столе и положив на них голову.       В темноте потрескивал огонь в печи да булькала в кастрюле каша.       – Ты готова к экзаменам? – негромко спросил Дивад. На его смуглом лице, с которого только-только начинал сходить чёрный пустынный загар, плясали блики огня.       Ливия покачала головой:       – Разве что с песней, хотя там мелодия слишком простая. Но я не придумаю сложнее. Ну и с Эдис кое-как идёт.       Про инструментальное произведение вспоминать не хотелось.       – А ты? – спросила она.       – Так же, – без оптимизма признался он. – Песня есть, но она на редгардском, потому что ни на нордском, ни на сиродилике я не могу выразить стихами то, что хочу. Да и на своём языке сочинитель стихов я посредственный.       Ливия встала, подложила поленце под котелок с кашей.       – А с Тальсгаром ты нашёл общий язык? – она вернулась за стол.       Он закатил глаза:       – Грызёмся за каждую ноту. Возможно, к экзамену и вымучаем что-нибудь, что можно слушать. Хотя с Урагом мы за два вечера придумали композицию.       – С Урагом? – удивилась Ливия. – А он разве не с Арнульвом?       – Был с Арнульвом, но сказал, что хочет с нами, мы и не гнали его. Хотели сначала трио, но потом разделились: я отдельно играю с Урагом и отдельно с Тальсгаром. Я был уверен, что с Урагом ничего не получится, а нет, вообще сложностей не возникло.       – А можешь сказать, как вы сочиняли? Потому что у нас с Эдис… туго идёт.       – Вряд ли тебе поможет наш опыт. Мы хомус[10] взяли. Я выбрал хаммерфельскую мелодию, на неё наложили хомус – и готово. Получилось просто, на «отлично» рассчитывать не приходится, но по-другому с орочьими инструментами не получится.       – Да, – согласилась Ливия, – арфа посложнее хомуса.       – Вы арфу на флейту накладываете? – удивился Дивад. – Насколько я знаю, все делают наоборот, флейту накладывают на струнный.       – Да, – она улыбнулась. – Но мы подобрали только несколько произведений, которые устроили нас обеих, и все они написаны для флейты. Вот и приходится… делать не так как все.       Они замолчали. По кухне полз аппетитный запах гречневой каши и мяса.       – Может, там уже готово? – с надеждой спросил Дивад.       Ливия встала, попробовала кашу. Она была чуть-чуть сыроватой, и мясо чуть-чуть жестковатым. Совсем чуть-чуть…       – Ты сильно голодный? – спросила она, сдерживаясь, чтобы не попробовать ещё раз, побольше.       – Сильно, – признался он.       – Она немного не доварена…       – Я готов есть и сырое.       Ливия улыбнулась, взяла с полки тарелки, разложила по ним кашу, принесла ложки, села сама за стол и наконец-то сунула ложку каши в рот, едва сдержавшись, чтобы не застонать от наслаждения.       Поели они молча. Потом Дивад разлил чай по кружкам, добавил кипятка и поставил на стол. Ливия, поняв, что это всё, пошарила глазами по полке, где обычно бывал мёд. Но сегодня там одиноко красовался лишь туесок с солью.       – Ты без ничего чай пьёшь? – на всякий случай уточнила она.       – А как ещё? – удивился он.       – С травами и мёдом.       – Так же весь вкус и аромат чая теряется!       – Но так вкуснее!       – Варвар, – вздохнул он, принимаясь шарить у себя по карманам, – портить чай травами и мёдом… Чай нужно пить без ничего, чтобы прочувствовать его вкус и аромат, любые добавки перебивают их.       Он выудил из кармана какой-то коричневый камешек, сдул с него мелкие соринки и протянул Ливии.       – Что это? – она аккуратно взяла с его ладони камешек и с любопытством рассмотрела его. Он был коричневым, мутно-прозрачным и с вкраплением словно бы песчинок.       – Сахар.       – Лунный?       Он аж закашлялся:       – Я пока что не хаджит, чтобы баловаться лунным сахаром… Нет, обычный, тростниковый.       – И что с ним делать?       – Ты что, сахара никогда не видела? – удивился он.       – Видела, у алхимички нашей, в Чейдинале. Но он был как порошок, и…       Она хотела добавить, что и стоил он… нет, не на вес золота, но небольшая баночка коричневого порошка шла по пятьдесят серебряных, но вовремя прикусила язык.       – Что «и»? – с подозрением спросил он.       – Она использовала его для каких-то своих зелий, – несколько поспешно объяснила Ливия.       – У нас в Хаммерфелле сахар используют везде, – пожал плечами Дивад. – Без него многих наших блюд не было бы… Просто брось его в чай и размешай, он растает.       Ливия осторожно утопила брусок сахара в кружке, ручкой ложки размешала и с любопытством проследила, как он становится всё меньше и меньше и в конце концов окончательно исчезает. А затем осторожно попробовала чай.       – Сладкий! – с почти детским восхищением воскликнула она. Дивад наблюдал за ней и беззвучно смеялся.       – Я думал, – выдавил он наконец сквозь смех, – это только Скайрим – такой медвежий угол, что здесь не знают ни чая, ни сахара. Но Сиродил… Там же всё должно быть, со всех уголков империи.       – До войны было, – согласилась Ливия. – Чай папа иногда покупал, а как началась война, его не стало. Чая, в смысле, не стало. Сахар тоже был, но мелкий, как порошок, но мы его никогда не покупали. А сейчас в Чейдинале много чего не найти, из южных и западных районов торговцы не приходят, а из того же Скайрима чай или апельсины не повезут.       – Насколько я знаю, – возразил Дивад, – хаммерфельские караваны ходят из Элинира через Скайрим в Бруму.       – А из Брумы они больше никуда не идут, на Кольцевой дороге везде талморцы. Я из Чейдинала в Бруму потому и ехала через горы Хартленда, чтобы не попасться им. А там караваны не пройдут, разве только вьючные.       Ливия со страхом ждала следующего, логичного с её точки зрения вопроса, не из-за талморцев ли она задержалась и поехала так поздно. Интересно, а знает ли он про Сальвия и про то, что мать её не пускала? Корисара с Роной могли и просветить…       Но Дивад ничего не спросил, он неторопливо пил чай и смотрел на постепенно затухающий огонь в печи. На его лице отражались красноватые блики. И снова стояла невозможная тишина…       – А с инструментальным сочинением ты готова? – спросил он, так что Ливия от неожиданности вздрогнула.       – Как сказать, – неохотно призналась она. – Я… Я не умею импровизировать как ты или как Арнульв. Вообще. Я сразу сбиваюсь на мелодии, которые уже существуют. Поэтому… Ноты есть, кое-как я их вымучила, но… – она опустила взгляд в полупустую чашку с чаем, – они не звучат.       Она не смотрела на Дивада. Признаваться в собственной бездарности было больно, и больно было представить, что подумает и скажет он, но это лучше, чем вилять. Всё одно на экзамене она будет играть перед всеми, лучше уж сразу предупредить, чтобы остальные были готовы к её позору.       – А ты готов? – в свою очередь задала она вопрос, зная, какой услышит ответ.       – Нет, – ответил он совсем не то, что она ждала. – Я инструментальную музыку сочинять не умею. Аккомпанемент к песне – запросто, а голый инструментал – нет.       Она повернула к нему голову:       – И ты хочешь, – с горечью спросила она, – чтобы я тебе поверила?       Он тоже повернул к ней голову. От взгляда его чёрных глаз, таких близких, стало жарко.       – Я, когда играю, не слышу, что я играю. И не думаю о том, что я играю. И если меня остановить, я не воспроизведу ни аккорда из того, что я только что играл, и не смогу продолжить. А если я начинаю думать и пытаюсь запомнить мелодию – всё, я играть уже не могу.       – Но ведь можно попросить кого-нибудь, чтобы сняли мелодию. Ты играй, а кто-то будет записывать.       – Я пробовал, просил Тальсгара и Арнульва, но они запишут небольшой кусок, просят остановиться, повторить, а я не могу. Есть у меня несколько их записей, но они успели снять только маленькие отрывки, по которым мелодию не восстановишь.       Ливия отвела взгляд и снова посмотрела в чашку, на которой чая оставалось на самом дне.       – Хочешь, – тихо предложила она, – я попробую записать…       И сжалась. Ведь записывать пытались и Тальсгар, и Арнульв – а кто она рядом с ними…       – Давай, – охотно согласился Дивад. – Только не сейчас. Я спать хочу.       – Сегодня я тоже не в состоянии, – кивнула она, ещё не в силах осознать тот факт, что он ей не отказал и даже не выразил сомнений по поводу её способностей.       Он допил чай и отставил кружку. Ливия тоже сделала последний глоток, затем в мерцающем свете углей они помыли посуду, и Дивад проводил её полутёмными коридорами до женского крыла. Из некоторых классов ещё была слышна музыка, да из одной из комнат мужского крыла долетали смех и возгласы. В женском же было тихо и темно, только две свечи в подсвечниках на стене немного разгоняли темноту.       – Спокойной ночи, – сказал он, когда они ступили на последнюю ступеньку.       Она улыбнулась:       – И тебе.       Короткая заминка – и он легко сбежал по тёмной лестнице вниз. ________________________________________       [10] Хомус – то же самое, что и варган – самозвучащий язычковый музыкальный инструмент.