Не дай ему уйти

      Утро песенного экзамена выдалось таким же сумрачным, как и последние полторы седмицы, всё так же мела метель, а в классе, где принимали экзамен, было холодно. Одиннадцать учеников, которые сдавались сейчас, занимали первые три ряда парт, остальные десять, пришедшие поддержать товарищей, теснились на последних двух рядах, оставив четвёртый пустым. Тальсгар как всегда что-то повторял, Ураг смотрел на суету вокруг себя снисходительно, Берг и Арнульв негромко разговаривали, остальные просто тихо нервничали. У стены в рядочек стояли инструменты.       В класс зашла комиссия в лице мастера Виармо, мастера Спинолы и мастера Инге. Ученики поспешно вскочили и замолчали, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не привлечь к себе внимания экзаменаторов и не пойти сдавать первым. Мастер Виармо посмотрел на учеников, сосчитал их и, чуть улыбнувшись, разрешил садиться.       – Что ж, все здесь, и группа поддержки тоже в полном составе. Готовы все?       Ученики вразнобой закивали.       – Есть такие, кто сразу знает, что ему нужна пересдача?       Ответом ему был дружный отрицательный гул.       – Это прекрасно. Теперь будьте добры сдать нам тексты песен и ноты… Благодарю. Уважаемые наставники, я думаю, мы можем приступать.       – Разумеется, мастер Виармо, – добродушно согласился мастер Спинола.       – Желающие есть? Да, Ураг, я в вас не сомневался.       Мастер Виармо сел за стол рядом с мастером Спинолой и, пока Ураг шёл с лютней к экзаменационному стулу, учителя нашли в стопке листов его песню с нотами. Ураг уселся на стуле, пристроил лютню на коленях, негромко шмыгнул носом и запел на нордском:             В лесу стояла ёлочка,             Под ёлкой жил дракон.             Зимой и летом путников             Отменно харчил он.             На завтрак были фермеры,             К закуске шёл хаджит,             Обедал он талморцами,             И ныл: «Живот болит».             А к ужину для пиршества             Попался великан.             В зубах хрустели косточки,             Когда его жевал…*       Ливия зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться, рядом Мьяда и Петрея полегли на парты, икая от сдерживаемого смеха, последний ряд тоже веселился, экзаменаторы пытались сделать серьёзный вид, но получалось не очень. Один Ураг был совершенно невозмутим.       Когда он закончил, а ученики немного успокоились, мастер Спинола взял слово:       – Браво, Ураг, начинать экзамен со смеха – это хорошо, главное, не закончить его слезами… Но у меня первый вопрос: кто автор песни?       – Я, – проворчал Ураг.       – Это очень хорошо. Тогда второй вопрос – кто автор музыки?       – Я, – покаялся Тальсгар, – но мотив напел Ураг.       – Хорошо. Исполнение среднее, но фальши не было. Вопрос третий – кто натаскивал?       – Натаскивал я, – отозвался мастер Виармо, – но у меня вопрос: кто и чем так мотивировал Урага, что его усердие можно ставить в пример, пожалуй, всем здесь присутствующим.       – Я пообещал Урагу, – признался Дивад, – перевести хаммерфельскую «Поэму о скрытом смысле» на нордский, если он на экзамене ни разу не сфальшивит.       – Это серьёзно, – согласился мастер Виармо. – И вам придётся переводить, потому что Ураг спел всё правильно… Ураг, благодарю вас, вы свободны.       Орк пошёл на своё место, ученики опять замерли. Мастера обсудили между собой выступление Урага, затем мастер Виармо поинтересовался:       – Ещё желающие есть?.. Тальсгар? Конечно, прошу.       Баллада Тальсгара о битве между нордами и снежными эльфами была написана блестяще и исполнена безупречно. Ливия даже подумала, что, наверно, это только он умеет – писать и текст, и музыку так, что не добавить и не убавить. Идеально.       Затем Гейлир спел от имени легата, который ведёт центурии на войну. Висенте, словно вторя ему, рассказал, как враги дрожат при приближении воинов. Сарнир продолжил тему войны, а именно – захват ричменами Предела. А за ним вышел Плавтий.             Смешались камень и тела,             Огонь на улицах и стенах,             Нас битва та всех унесла,             И кровь не бьётся в наших венах.             Мы оставались прикрывать             Отход товарищей и братьев,             Приказ был насмерть нам стоять             И не сгибаться под ненастьем.             И падает с небес гроза,             И завывает в стенах ветер,             И затихают голоса,             И дома нас уже не встретят.             Чуть скрипнет флюгер на ветру,             Укроет пепел мостовые…             Мы не проснёмся поутру,             Нас не окликнут часовые.             Мы город наш не сберегли,             Как ни отчаянно мы дрались,             Мы все в бою здесь полегли,             Но мы не дрогнули, не сдались.             Прощай навек, моя страна,             Совсем немного мы прожили,             Без нас продолжится война,             А мы своё здесь отслужили.             И падает с небес гроза…       Исполнение сносное, а вот музыка… как будто бы и неплохая, но лично она придумала бы что-нибудь другое. Хотя, может, это только её восприятие.       – Аккомпанемент паршивый! – неожиданно и резко высказалась Корисара, когда Плавтий закончил.       – Чем? – возмутился он.       – Всем! – она со злостью посмотрела на него. – Пой лучше про любовь или Исграморов каких-нибудь, а не трогай войну, которой ты не видел и не знаешь!       Мастер Виармо поднял руку, пресекая готовую разгореться ссору:       – Я с вами согласен, Корисара. С аккомпанементом Плавтий не угадал. Для такой тяжёлой песни он слишком лёгкий.       – А почему песня такая мрачная? – добродушно поинтересовался мастер Спинола.       – Так сочинилось, – пожал плечами Плавтий.       – О какой битве вы поёте?       – Э-э… Просто о битве. Абстрактной.       Мастер Спинола посмотрел на него долгим изучающим взглядом, но ничего не сказал, и его отпустили.       После него Арнульв выступил с балладой о битве Мартина Септима с Мерунесом Дагоном, а Варний напомнил всем про бой древних героев-нордов с Алдуином.       – Все песни, – прокомментировала мастер Инге, – крутятся вокруг войны, словно других тем и нет… Девушки, выходите вы. Хоть про любовь послушаем.       Эдис её не разочаровала и с чувством спела о том, как девушка ждёт свидания с парнем, а вот Осбурх вернулась к теме войны:             Ты помнишь прошлый бой?             Мы шли туда с тобой –             Туда, где жёг огонь нам души и тела.             Клинок в руке и щит,             Мир в мареве дрожит,             Идём, товарищ мой, беда нас позвала.             Горело всё вокруг,             Слезала кожа с рук,             Остались позади покой, любовь, мечты…             Нас враг рубил и сёк,             Колол, сминал и жёг,             Но мы с тобой дошли, почти дошли, почти…             Почти дошли, почти пробились, но не все,             Остался я, истёрзанный, на той земле,             А ты дошёл, ты сделал то, что должен был,             И значит ты, брат, не напрасно в мире жил…       Ну хоть бы отработала исполнение, а то даже песни жалко становится!       – Что ж так печально, Осбурх? – вкрадчиво поинтересовался мастер Спинола, переглянувшись с коллегами.       – Настроение такое было, – Осбурх тряхнула рыжей копной волос.       – Настроение… – покивал глава Коллегии. – А почему песня на сиродилике? Вы нордка, живёте в Скайриме. Это выглядит несколько странным, что вы взялись писать на сиродилике.       Ливия затаила дыхание.       – Но вы не оговаривали язык, – не растерялась Осбурх. – Вот я и выбрала сиродилик.       – Ваше умение написать такую прекрасную песню на чужом языке… впечатляет. Тем более, насколько мне известно, у вас по сиродилику стоит «удовлетворительно».       Ой…       – Ну, я очень старалась.       – Тогда почему же у вас совершенно не проработан аккомпанемент, притом что текст у вас – очень высокого качества?       – Я не успела доработать.       – Тогда скажите нам ещё, – вступила в разговор и мастер Инге, – о каком бое поётся в вашей песне?       – Да о любом! Сейчас же война, такое в любом бою может случиться.       Мастер Спинола укоризненно покачал головой:       – Осбурх, прежде чем исполнять песню, вы бы спросили её автора, о чём она. Потому что даже мне – человеку, слышащему её первый раз – очевидно, что в ней речь идёт про Обливион. Вчитайтесь в текст, и вы это поймёте. А кроме этого сиродилик, на котором говорят в Скайриме, и сиродилик, на котором говорят в Сиродиле, отличаются, нордский язык всё же оказывает влияние, особенно на построение фраз. И текст этой песни написан не просто имперцем – носителем языка, а сиродильским имперцем. Думаю, имя называть не обязательно, в вашем классе такой человек один. То же самое касается и вашей песни, Плавтий. Вы тоже могли бы поинтересоваться у автора, о чём она. Что касается текста, то из него неочевидно, написан он скайримцем или сиродильцем, но стиль – однозначно не ваш. Отрицать будете?       Плавтий уныло покачал головой.       – Событие, которое описывает ваша песня, – это гибель Восьмого легиона. Ливия, я прав?       – Да, – вынуждена была подтвердить Ливия.       – Но я сама сочиняла песню! – Осбурх всё же решила стоять до последнего, невзирая на сочувственные и укоризненные взгляды одноклассников.       – Вот как, – мастер Спинола усмехнулся себе в усы. – Что ж… Мастер Виармо, у нас ещё есть, кто не отсдавался?       – Я ещё, – напомнил о себе Дивад.       – В таком случае, – вызвал его мастер Виармо, – прошу вас. Я смотрю, вы всё-таки перевели песню на сиродилик.       – Эмм… Да, мастер.       Дивад взял у стены ситар, сел на стул, проверил его звучание, несколько мгновений сидел, замерев, так что на всякий случай замерли и остальные ученики и преподаватели, а потом, едва заметно кивнув себе, тронул звонкие струны ситара.             … Он сказал мне: «Вставай, путник смелый,             И за мною, отринув весь страх,             Ты иди, хоть ненастье и стелет             И заносит тропинки в горах».             Я забыл про мороз и усталость,             Я пошёл за виденьем своим,             Постепенно ночь утром сменялась             И пурга затихала пред ним.             Вдруг окончились скалы нежданно,             Предо мною долина цветёт,             А за ней в серебре первозданном             Солнце алое тихо встаёт.             Парят птицы в выси поднебесной,             И ручей по камням чуть журчит.             Но где всадник? Спаситель исчез мой,             Только след на снегу от копыт…       И словно бы звонкая музыка ситара легко касается души, делая её чуть чище…       Когда он закончил, мастер Инге благодарственно воздела руки к потолку:       – Хвала Девяти, хоть кто-то догадался подумать о том, что в этом мире полно тем помимо войны. Только у меня вопрос, Дивад, вы сами переводили песню на сиродилике в стихотворную форму?       – Нет, – честно признался Дивад, – переводила Ливия.       По классу пронёсся тихий смешок.       – Ливия, – с тенью недовольства глянула на неё мастер Инге, – признавайтесь сразу, по чьим песням вы ещё потоптались?       Ливия сжалась.       – Полно вам, мастер Инге, – мастер Виармо успокаивающе поднял руки. – В данном случае, я считаю, Ливию нужно похвалить, потому что перевод очень близок к оригиналу, полностью выдержан ритм и хороший текст. Благодарю вас, Дивад, вы можете быть свободны. Мастер Спинола, вы, кажется, что-то ещё хотели?       – Именно так, – добродушно усмехнулся мастер Спинола. – Ливия, могу ли я попросить вас исполнить нам песню, которую вы пели вчера вечером? Я просто проходил по учебному корпусу и имел удовольствие её слышать.       У Ливии упало сердце. Песня была… слишком личной, чтобы вот так петь её всем. И хоть и понятно, что её подтекст знает только Дивад, но… всё равно…       – Там… – слабо попыталась отказаться она, – там музыку писала не я.       На лице Дивада было написано отчётливое: «Ну и зачем ты это говоришь?»       – Музыку писали не вы, – уточнила мастер Инге, – но автор текста – вы?       – Да…       – Тогда сыграйте нам, мы с удовольствием послушаем.       – Но я не отрабатывала её.       – Это не имеет значения.       Ливия вышла перед классом, чувствуя, что у неё темнеет перед глазами, едва ли не на ощупь взяла у стены лютню, провела пальцем по струнам, облизнула пересохшие губы и начала проигрыш…       Чейдинал, мать, алхимия… Беспросветность…             …Будут нам шуршать пески,             Ночь овеет нас прохладой,             Я коснусь твоей щеки,             Я с тобою сяду рядом –             Под ладонью щетина,             А в глазах – одна усталость,             Разделила нас война,             И нас больше не осталось…       И опять Дивад прожигает её своими чёрными глазами…       Она закончила, глядя в пространство перед собой и не решаясь поднять глаза ни на одноклассников, бурно ей зааплодировавших после короткого молчания, ни на комиссию.       – Что и требовалось доказать, – произнесла мастер Инге странную фразу.       – Автор музыки – Дивад, – сделал вывод мастер Виармо.       – Да, мастер, – призналась Ливия.       – Благодарю вас, Ливия, – благожелательно кивнул ей мастер Спинола, – песня… душевная. В исполнении есть огрехи, но с учётом того, что вы её не отрабатывали, они простительны. Можете быть свободны. Ну что, ученики, – усмехнулся он в усы, когда она плюхнулась на скамейку рядом с Мьядой, – я полагаю, всем очевидно, что и песня Ливии, и песня Осбурх написаны одной рукой.       – Да тут даже глухому должно быть понятно, – подтвердил Арнульв.       – Осбурх, – голос мастера Спинолы звучал безупречно вежливо, – будете продолжать настаивать на своём авторстве? Или, может, песню Ливии писали тоже вы?       Рыжая уныло помотала головой, признавая его правоту.       – Что ж, я рад, что мы разрешили этот вопрос.       – Тогда уж я продолжу, – мастер Виармо, в отличие от коллеги, выглядел суровее. – Кто писал аккомпанемент к вашей песне, Осбурх?       – Я… – слабо попыталась трепыхнуться она.       – Вы уверены? – под его взглядом она опустила голову. – Поверьте, Осбурх, стиль своей ученицы я узнаю. Корисара, – глава Коллегии глянул на неё, – аккомпанемент недоработан. Особенно хромает проигрыш.       – Я относила Осбурх черновик, – не стала отпираться Корисара, – и сказала ей, чтобы она дорабатывала сама, потому что не хотела, чтобы узнали мою руку.       – Правильно ли я понимаю, что Осбурх не внесла никаких изменений?       – Я не услышала их, – подтвердила альтмерка.       – Вот так, Осбурх, – довольно холодно подытожил мастер Виармо, – текст не ваш, музыка не ваша, и исполнение отвратительно. Это «неудовлетворительно». Так что ждём вас на пересдаче через два дня. А что касается остальных, – он взял со стола ведомость. – В целом, большинство из вас сдали на хорошем уровне. Тексты в основном составлены грамотно, музыка подобрана адекватная и хорошо проработана. Нам было приятно слушать такие профессиональные произведения. Отдельно хотелось бы выделить работу Тальсгара – баллады такого уровня услышишь редко. Если ко всем остальным песням у нас были замечания, более или менее существенные, то к балладе Тальсгара – ни одного. Благодарю вас, Тальсгар. А сейчас к оценкам. Ураг – «хорошо», но ваша песня всем подняла настроение, за это вам большое спасибо, Тальсгар – «отлично», Гейлир – «хорошо», вы не смогли выдержать ритм музыки при исполнении, Висенте – «хорошо», во втором куплете были непопадания в ноты. Сарнир – «отлично», Плавтий… Про авторство текста разговор уже вёлся, про несоответствие аккомпанемента – тоже. Исполнение среднее. Это только «удовлетворительно». Вы согласны?       Имперец кисло кивнул.       – В таком случае вам «удовлетворительно», Арнульв – «отлично», Варний – «хорошо» – у вас плавал ритм текста. Да, он был грамотно замаскирован музыкой, но в песне ритм должен быть чётким. Эдис – «отлично» и Дивад… Ага, а вас-то мы обсудить и забыли. У вас текст и аккомпанемент были на хорошем уровне, исполнение безупречное. Мастер Спинола, мастер Инге, я предлагаю «отлично».       – Согласен, – благодушно усмехнулся в усы мастер Спинола. Мастер Инге посмотрела на Дивада несколько недовольно, но ничего не сказала и неохотным кивком подтвердила решение коллег.       – И Ливия, – мастер Виармо посмотрел на неё. – Что делать с вами? Вы сможете ко времени сдачи второй подгруппы отработать исполнение?       – Но… – она сглотнула. – У меня другая песня экзаменационная.       – Там у вас, – возразил мастер Спинола, – выше чем «хорошо» не будет. А с этой вы можете вытянуть на «отлично».       – Мастер Спинола, – прохладно напомнила ему мастер Инге, – смею вам напомнить, что автором мелодии является не Ливия, и поэтому при всём уважении к вашей ученице, раз музыку писала не она, поставить ей «отлично» мы не можем никак. Это будет несправедливо по отношению к тем ученикам, которые всё работали сами.       Мастер Спинола и мастер Виармо посмотрели друг на друга.       – Ливия, вы согласны с «хорошо»? – спросил глава Коллегии.       – Да, мастер.       – Что ж, – кивнул он, – в таком случае Ливии за экзамен «хорошо». Когда будет сдавать ваша вторая подгруппа, будьте добры, поднесите нам текст этой песни и ноты к ней. И все могут быть свободны, после обеда ждём на экзамене вторую подгруппу. И мне хотелось бы надеяться, что… инцидентов, которые мы имели место на этом экзамене, больше не повторится.       В коридоре её поймал Дивад.       – Ты зачем сказала, что музыку писала не ты? Молчала бы, и было бы тебе «отлично».       – Мастер Виармо безошибочно узнал твою руку.       – Сказала бы, что я… поправил слегка.       – Потоптался, – хохотнул Сарнир. – Но вообще, Ливия, мне кажется, мастер Виармо и мастер Спинола хотели вытянуть тебя на «отлично».       – Ну, да, – кивнула Эдис. – Если бы не мастер Инге…       – Вот же, – посокрушалась Петрея, – нехорошая тётя.       – Она такая, – вздохнула Мьяда. – У неё обострённое чувство справедливости. Дивад, тебя вчера они обсуждали, я заходила к мастеру Инге за арфой и слышала. Так она говорила, что тебе за песню вообще нельзя будет поставить «отлично», потому что она на редгардском, а языка никто из них не понимает и поэтому они не смогут оценить качество текста.       – На сиродилике или нордском, – просветил её Дивад, – у меня песня была бы, как у Урага, если не хуже.       – Вот мастер Виармо тебя и защищал, говорил, что если бы он задал написать песню только на сиродилике или нордском, то ты был бы поставлен в неравное положение со всеми нами, потому что для нас эти языки родные, ну, один из них, а для тебя – нет. Ну, в общем, он убедил мастера Инге, что если к твоим исполнению и музыке будет не придраться, то будет «отлично».       – Какие страсти, – хмыкнул Висенте. – Сказал бы, что переводил ты сам без всякой помощи, и была бы мастер Инге счастлива.       – А мастер Спинола, – возразил Дивад, – сказал бы мне, что текст моей песни написан не просто имперцем – носителем языка, а имперцем-сиродильцем…       Ученики рассмеялись.       – И спросил бы, – поддел его Сарнир, – знаешь ли ты, о каком событии поётся в твоей песне.       Смех сменился хохотом.       – Ладно, Ливия, – поддержала её Мьяда, – не переживай. «Хорошо» – это тоже хорошо. А песня… душевная, да. Ты нам потом споёшь ещё.       – А ты знаешь, – Висенте посмотрел на Ливию с деланной строгостью, – о каком событии поётся в твоей песне?       Ливия невольно вздрогнула и с трудом сдержала себя, чтобы не посмотреть на Дивада.       – О войне с талморцами, – ответил вместо неё Дивад.       – Вам, мужчинам, всё войну подавай, – с укором посмотрела на него Эдис. – А песня-то – о любви.       Ливия сжалась.       – Вам, женщинам, – ей в тон ответил Висенте, – всё любовь подавай.       – От любви меньше проблем, чем от войны!       – По-моему, – пробормотал Ураг, – от любви все проблемы и берутся.