Не дай ему уйти

      Шестнадцатое Восхода солнца выдалось морозным и солнечным, и уже с утра зрители начали занимать места в театре. Несколько предыдущих дней театральная прислуга расчищала сиденья и сцену от снега, маги просушивали их и устанавливали сеть согревающих артефактов, чтобы ни актёры, ни зрители не мёрзли. В помещениях для актёров печи топились с ночи, а потому утром там хоть и чувствовалась стылость, но было вполне тепло.       – Мы последние, – Тальсгар заглянул в листок со своей ролью, – перед нами танцоры и певцы…       – И ещё одна пьеса. Но там, по-моему, трагедия.       – Убьёт нас мастер Виармо за такое…       Первая трагедия, которая открывала сегодня серию представлений, была весьма неплохой, но играли её актёры как-то без огонька. Ребята, наблюдавшие за ней из-за боковых дверей, уже к середине поняли, чем всё закончится, и делали лишь ставки, каким образом героиня покончит с собой, чтобы избежать постылого брака с нелюбимым. Победили Эдис и Петрея, выступавшие за то, что она бросится в море.       – Дура, – пожал плечами Ураг, сегодня ещё более хмурый, чем обычно, – в монастырь надо было идти, ей же предлагали.       – Там скучно, – сморщила напудренный носик Мьяда.       – Хоть прок от неё бы был, – буркнул орк. – Больных бы лечила, книги бы переписывала. А так что жила, что не жила – толку никакого…       Ливия посмотрела на него и с горечью подумала, что Ураг прав. Героиня ничего не сделала ни для кого, только страдала и покончила с собой. И скамп с ней, с героиней, это её личное дело, но она не могла не сравнить её с собой. У неё, если не получится остаться в Солитьюде, в перспективе возвращение к матери, с её постоянными упрёками и давлением, а там – и брак с нелюбимым. Потому что она не сможет долго держаться, сломается, поплывёт по течению. И тоже… Да, разве что в море бросаться не будет, потому что море далеко, а вот повеситься – более чем реально. И Ураг прав, как это ни обидно, ни горько – она будет как эта героиня, которая что жила, что не жила, всё бессмысленно…       Но Ураг прав и в другом. Монастыри ещё никто не запретил. И никто не мешает ей принять постриг. Да, ей не этого хочется в жизни, ей хочется замуж за любимого человека, хочется растить их малышей, учить детей в школе, слушать его музыку… И мысль о монастыре не вызывает ничего, кроме тоски. Но там она сможет принести пользу людям, хоть какую. Быть сестрой милосердия, учить детей ближайшей деревеньки, ткать, или шить, или что они там ещё делают? Не такой жизни ей хочется, но так в самом деле лучше, чем бросать в лицо богам их величайший дар, которым они её наделили – жизнь…       Танцовщицы весело сплясали несколько нордских и имперских танцев и уступили место певцам, которые в первую очередь исполнили «Легенду о влюблённых».       – Я же говорил, – хмыкнул Арнульв, – что нам про Полидора и Элоизу все уши сегодня прожужжат. Вот, уже начали. А отыграем наш ужас, пойдём в таверну, и там продолжат.       Певцы, исполнив ещё штук шесть баллад, сказаний и песен, ушли. Флейтисты по бокам сцены заиграли лёгкий нордский мотив, пока будут готовиться следующие актёры. К Арнульву подошёл маг, спрашивая, где будет разворачиваться основное действие.       – В центре сцены, как обычно, – ответил староста, наблюдая, как Плавтий и Гейлир развешивают декорации с сельскими домиками, деревьями, цветочками и бабочками.       – За обычный периметр будете выходить? За ним уже не будет работать усиление звука.       – Нет, не будем. Всё как обычно.       – Добре.       Действие пьесы открывала пасторальная картинка: на фоне деревьев, цветочков и стога сена, держась за руки, прогуливаются хорошенькая пастушка, которую играла Мьяда, и городской красавчик и ловелас – Хвита. Хвита пылко и цветасто признаётся пастушке в любви, обещает жениться и всё более настойчиво тянет к стогу сена. Пастушка смущается, но с каждым комплиментом её решимость беречь свою честь тает, так что в конечном итоге Хвита, обхватив её за талию, решительно заваливает её за стог. Последние ряды зрителей заинтересованно вытянули шеи, передние привстали и с удовольствием прислушались к звукам поцелуев и постанываниям.       – Ну ты ж куды яе за стог, – укорили его зрители, – не видать жа ничаво.       Тут из-за кулис раздаётся голос матери, зовущей дочь домой, она, малость помятая («А чаво ж одетая?» – раздались разочарованные возгласы среди зрителей) выскакивает из-за стога, влюблённые чмокаются и разбегаются в разные стороны.       Следующая сцена – пастушка с немного округлившимся животиком радостно сообщает возлюбленному, что у них будет ребёнок, и спрашивает, когда он на ней женится. Ловелас бледнеет, мямлит нечто невнятное, убегает и кричит, что она ничего не докажет, свидетелей не было («Да тут целый тиятр свидетелей!», «Ишь, бесстыдник, как по сену валять, так горазд, а как жениться – так в кусты!», «Во, гляди дочка, что будет, ежели ты с хлопцами на сеновалах кататься будешь!»).       К пастушке подходят двое её братьев, она плачет и рассказывает им, что её предатель-возлюбленный помял её честь девичью и бросил. Братья, решительно настроенные защитить честь сестры, с топорами бросаются в погоню за беглецом.       Беглец в это время сидит в таверне и щупает хорошенькую подавальщицу, отсыпая ей те же комплименты, что до этого пастушке. От возмущённых таким беспределом зрителей в него прилетел сначала помидор, а потом яйцо, и в это время в таверну с топорами наперевес под одобрительные возгласы зрителей врываются братья пастушки и требуют жениться на их сестре. Хвита мечется по таверне, пытается выпрыгнуть в окно, но братья успевают схватить его за ноги, скручивают и конвоируют в храм Мары («А в морду дать?» – «Куды ж перед свадьбой-то в морду? Енто на свадьбе положено в морду бить»).       У алтаря его уже поджидают священник и нарядная и счастливая невеста. Хвита сопротивляется, но его подтаскивают к алтарю, где священник спрашивает, добровольно ли он идёт под венец. Тот пытается кричать: «Нет», и тогда один из братьев достаёт тесак и упирает лезвие в спину Хвиты, второй демонстративно помахивает топором. Хвита заикается: «Н-н-н-н», и лезвие топора оказывается у его горла.       – Жених, вы добровольно вступаете в брак? – вопрошает священник. – Вас никто не принуждает насильно? («Не-е, нихто», – радостно уверили его зрители. «А то ты топора не видишь?» – «Да, можа, он дрова рубить собрался!» – «В храме?» – «А то храму дрова не нужны!»).       – Добровольно, – с трудом выдавливает из себя Хвита и падает без чувств.       «Енто он от счастья сомлел», – довольно прокомментировали зрители.       Брак заключён, и счастливая новобрачная и бесчувственный новобрачный на плече у одного из её братьев отправляются домой.       Действие второе. Муж говорит жене, что идёт работать на лесопилку, а сам в городе подкатывает к хорошенькой продавщице зелени – Эдис. Хвита осыпает её комплиментами – от зрителей в него прилетела картофелина за попрание семейных ценностей – и не видит, что за ним наблюдают его супруга и её братья. Хвита тянет Эдис в таверну, где поит её вином и уговаривает разделить с ним ложе, обещая на ней жениться. А когда он отвлекается на то, чтобы попросить у трактирщика ещё вина, около Эдис появляется один из его шуринов и доносит ей, что её ухажёр женат. Эдис хватается за сердце, однако берёт себя в руки и, когда Хвита снова поворачивается к ней, а его шурин поспешно исчезает, снова улыбается, словно ничего не произошло. Они идут в комнату, Эдис подсыпает в стакан вина снотворного и даёт его Хвите, тот выпивает и засыпает. Эдис уходит, а вместо неё в комнату проскальзывает некто, закутанный в чёрный плащ, и ложится рядом с Хвитой. Зрители заинтригованно приподнялись со своих мест.       Утро, Хвита просыпается, тянется обнять свою возлюбленную, но видит, что вместо юного личика подруги на него смотрит сморщенная сгорбленная старуха («Все бабы утром выглядят не ахти, – задумчиво прокомментировали зрители, – но чтобы настолько…»). Хвита потрясённо смотрит на неё, а старуха протягивает к нему заскорузлые руки и, шамкая беззубым ртом, пытается его поцеловать. Хвита в ужасе вопит, скатывается с кровати и выпрыгивает в окно, зрители радостно свистят и аплодируют.       Действие третье. Муж, несколько бледноватый, говорит жене, ещё более кругленькой, что идёт на охоту, но вместо охоты соблазняет в таверне хозяйскую дочку. Осбурх поддаётся его ухаживаниям, однако, как и Эдис, узнав, что Хвита женат, соглашается проучить его. Ночь, он выпивает снотворное и засыпает, и место Осбурх снова занимает кто-то под чёрным плащом. «Опять старуха?» – «Та не, тама кто-то побольше» – «Можа, батя её?» – «Не пристало бате в постели с мужиками валяться!»       Утро. Хвита хочет поцеловать возлюбленную, но видит на её месте донельзя злую морду орка. По зрителям прокатываются возгласы восторга и одобрения.       – Ну, что застыл? – раздражённо буркнул Ураг. – Целуй. Али я тебе не нравлюсь?       – А-а… Дорогая, ты… это… странно выглядишь…       – Я всегда так выгляжу по утрам. Тебя что-то не устраивает?       – А-а… А ты… это…       – Тебе штаны снять, – зло сплюнул Ураг, вставая с кровати, – чтобы ты увидел «это»?       Вопль ужаса, Хвита под хохот зрителей выпрыгивает в окно.       Действие четвёртое. Муж, малость бледный и нервно вздрагивающий, говорит, что идёт к другу чинить крышу, а сам охмуряет альтмерку-магичку. Та подозрительно смотрит на него, интересуется, почему же у него на руке обручальное кольцо. Тот прячет руки за спину, говорит, что ей показалось, и тащит в таверну, а потом и в постель. Магичка выслушивает объяснения братьев Мьяды, говорит, что проучит подлеца сама, погружает его в магический сон, колдует, в кого-то за чёрным плащом превращается и ложится рядом с Хвитой. Зрители веселятся и вовсю строят предположения, кто будет следующий.       И утром он видит рядом с собой любовно воркующую ворожею и падает с кровати.       – Дорогая, – закатывая глаза, вопрошает Хвита, – почему у тебя такой большой нос?       – Это чтобы лучше чуять тебя, любимый.       – Дорогая, почему у тебя такие большие уши?       – Это чтобы лучше слышать тебя, любимый.       – Дорогая, почему у тебя такой большой рот?       – Это чтобы крепче поцеловать тебя, любимый!       Ворожея тянет к нему когтистые лапы и причмокивает. Хвита под метко брошенное в него яйцо прыгает в окно.       Действие пятое. Муж, бледный, вздрагивающий и заикающийся, долго колеблется, но всё же говорит жене, уже совсем кругленькой, что идёт на рынок за помидорами – на этих словах от зрителей в него прилетел помидор – и соблазняет помощницу писца. Ливия снисходительно принимает его ухаживания, незаметно выуживает из его кармана кошель и поддаётся на уговоры выпить с ним вина. За его, разумеется, счёт. А в таверне принимает от братьев мешочек с золотом и соглашается поучаствовать в розыгрыше. Зрители сходятся на том, что следующим будет тролль.       Однако утром Хвита наблюдает в своей постели коня, жующего клок сена из матраса. «Если б я имел коня – это был бы номер, если б конь имел меня, я б, наверно, помер», – оценили ход зрители и разделились во мнении, кто же кого имел ночью. Сошлись на том, что если развратник остался жив, то, наверно, всё же он коня. Конь, оскорблённый таким решением, ударом копыта отправляет Хвиту в окно.       Действие шестое. Муж, бледный, заикающийся и трясущийся, ещё больше колеблется, но всё же предпринимает ещё одну попытку сходить налево и встречает охотницу на нечисть. Петрея принимает его сначала за умертвие и пытается убить, однако, убедившись в своей ошибке, соглашается загладить свою вину и провести с ним ночь. На уговоры братьев не поддаётся, деньгами не соблазняется, зато тает, когда один из них подносит ей эльфийский лук. Зрители топают, хлопают и требуют тролля.       Утром Хвита просыпается в объятьях тролля, который одной лапой крепко прижимает его к себе, а другой ковыряется в зубах и смачно отрыгивает. Хвита из последних сил вырывается, однако добежать до окна не успевает – тролль ударом лапы отправляет его на пол и наваливается сверху. Опускание занавеса сопровождается протестующими и разочарованными воплями зрителей: «А нам показать?!»       Финальное действие. Жена, снова стройненькая, однако с двумя причмокивающими свёртками на руках, ласково спрашивает супруга, нужно ли ему сегодня куда-нибудь сходить. Муж мертвеет от одной только этой мысли и в ужасе мотает головой.       – А, так ты сегодня дома? – обрадовано восклицает жена.       – Да, дорогая.       – Как хорошо, дорогой, тогда почини карниз, он тут сломался немного.       Однако стоит Хвите подойти к окну, как в него (под одобрительные возгласы зрителей) заглядывает довольная морда коня. Хвита в ужасе отскакивает от окна. Конь же, повалив вазу с цветами, начинает жевать занавеску, заинтересованно глядя на Хвиту. Хвита отступает под прикрытие жены.       – Ой, – восклицает жена, – дорогой, отбери у него занавеску!       Муж в ужасе мотает головой. Жена вздыхает, со словами: «Подержи деток, только осторожно» суёт ему в руки два свёртка, которые тут же начинают орать, хватает кочергу и бежит спасать занавеску. Конь скрывается за окном. Жена с криком: «А ну отдай занавеску, козёл!» выбегает в огород. Хвита без сил, прижимая к себе два орущих свёртка, медленно по стеночке сползает на пол.       Занавес.       Зрители хохотали, ревели от восторга, хлопали, топали и требовали повторения. Кто-то даже попытался прорваться в закулисные помещения, чтобы самолично посмотреть на тролля и ворожею, а заодно и коня. И надавать по морде развратнику. Стража с трудом сдерживала напор толпы.       – Кажется, мы имеем успех, – Хвита без сил сполз на каменный пол и принял от хихикающей Мьяды кружку воды.       – Уж ты-то точно, – ухмыльнулся Сарнир, снимая с головы маску, имитирующую морду тролля.       – Да и тебя оценили.       – Ты теперь должен на мне жениться! Или замуж выйти, даэдра уже разберёт.       – Меня этим уже не испугаешь. Я, кажется, на всём нашем классе должен жениться. Или замуж выйти…       – Дивад, – хмыкнул Тальсгар, – у тебя солома в зубах застряла. Вкусно было?       – Там ещё осталось, – он выковырял из зуба кусок соломинки, – можешь попробовать. И занавеской закусить. А ты хорошо лягаешься, профессионально, я бы сказал.       – Могу и тебя лягнуть.       – Ливия, солнышко, утром ты выглядела как-то не очень. Совсем как старуха.       – Знаешь, ты тоже как-то сильно смахивала на ворожею…       Толпа потихоньку перестала бесноваться, зрители немного успокоились и принялись расходиться, вовсю делясь впечатлениями от последней пьесы.       – Сюда идёт мастер Виармо, – сообщил Арнульв. – Всё, готовимся получать люлей.       Мастер Виармо долго рассматривал старшеклассников, старательно изображающих раскаяние и невинность, а потом мягко поинтересовался:       – Кто автор идеи?       – Висенте… и Ливия… с подачи Леоне и Урага…       – Надо же. Вот на вас бы никогда не подумал.       – Но в написании принимали участие все.       – Что могу сказать… Успех вы имели ошеломительный, зрители в восторге, а вот что скажет совет по надзору за нравственностью…       – Мастер, но мы же…       – Выступили в поддержку семейных ценностей…       – Не хрен… То есть нечего женатым налево бегать…       – И по сеновалам валяться… чревато последствиями…       – Мы даже без откровенных сцен, хотя некоторые предлагали…       – Да просто про двух влюблённых, которым все ставят препоны, скучно…       – И про красавиц, которых все похищают, тоже скучно…       – Да, такого, что вы сейчас изобразили, – тонко улыбнулся мастер Виармо, – я не видел за все пятнадцать лет моего пребывания на посту главы Коллегии Бардов. Да и до этого тоже не видел. Вы молодцы, честно скажу, мы давно так не смеялись. А теперь слушаем внимательно, – посерьёзнел он. – Текст пьесы переписать, как если бы это был наполовину черновик, убрать все пошлые и сомнительные комментарии, которые там наверняка имеются, добавить комментарии, которые бы показывали… чистоту ваших намерений, и сегодня-завтра сдать мне. И когда придёт комиссия от совета по надзору за нравственностью – а она придёт – изображаем святую невинность, как вы сейчас пытаетесь делать, и убеждаем комиссию, что вашей целью было донести до зрителей… как вы там сказали… необходимость хранить семейные ценности, блюсти честь до свадьбы – и так далее. Всем понятно?       – Да, мастер, – с готовностью уверили его ученики, обрадованные неожиданной поддержкой, – всё сделаем!       – Только не переусердствуйте.       – Не волнуйтесь, мастер, всё будет в самом лучшем виде!       Когда он ушёл, ученики перевели дух.       – Не, – широко ухмыльнулся Гейлир, – мастер Виармо – здоровский мужик.       – Предлагаю пойти в таверну и отметить это, – Арнульв сунул руки в рукава полукожуха.       – Дело говоришь. Айда отмечать. И баллады о любви заодно послушаем. Сегодня можно.