Не дай ему уйти

      – Дочка, а теперь объясни мне, что, скамп дери, у вас здесь происходит?       Они сидели в таверне, ближайшей к Мрачному замку, где помимо них сейчас никого не было. Трактирщик принёс им бутылку вина Алто и тарелку с нарезанным сыром, получил оплату и удалился.       – Бред у нас здесь происходит.       Отец взял бутылку, снял вощёную бумагу, обёрнутую вокруг горлышка, вытащил пробку и плеснул вина себе и дочери.       – За встречу.       Они пригубили кислое вино.       – Давай, дочка, с самого начала и по порядку. Что это была за похоронка на меня?       – Я не видела её, мама не показала. Она пришла… когда точно пришла, не знаю, но в самом начале месяца Начала Морозов 172 года, когда я уже приехала учиться сюда, Антония прислала письмо, что мама получила похоронку. Когда я уезжала из Чейдинала в конце месяца Последнего Зерна, её ещё не было… Я недавно подумала, что, может, когда Десятый легион шёл через Алик’р, он раненых оставлял на юге, и что ты был ранен и тебя там оставили, а около Скавена подумали, что ты умер во время Марша Жажды, и прислали похоронку.       – Я не был ранен, – отмёл он, – и меня не оставляли на юге, я прошёл Алик’р с легатом Децианом… Что было написано в похоронке?       – Не знаю, я не видела её, а мама вообще отказывалась говорить о ней.       – А кто её видел?       – На почте только видели, что она пришла. Я потом, когда вернулась в Чейдинал, у них спрашивала, они сказали, что приняли у гонца почту, а мама как раз зашла спросить, есть ли что-нибудь для неё, увидела похоронку и забрала. Они только твоё имя и успели прочитать. Её просили показать, но она никому не показала. Даже Антонии и Сергию.       – Почему?       – Она говорила, что нам не нужно знать причину твоей смерти.       – А сами искать похоронку не пытались?       – Конечно, пытались! Антония и Сергий без меня искали, и я, когда вернулась, искала – но мы не нашли её. Мы подумали, что мама сожгла её.       Он посмотрел на Ливию:       – Несколько странно это, дочка, не находишь? Похоронка – это документ, а документы жгут в очень исключительных случаях.       – Может быть, она поняла, что похоронка подложная, и не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, что её муж бросил…       Отец уверенно покачал головой:       – Похоронка, – чётко повторил он, – это документ. Не всегда похоронка, которая кажется подложной, на самом деле является таковой. Мог ошибиться центурион, не вложив половинки медальона или не сделав пометки, что медальона на теле не было. Или половинка медальона могла выпасть по дороге. А гонца, который вёз документы графу, могли убить, вот и создаётся впечатление, что похоронка подложная, хотя на самом деле настоящая. А кроме этого на похоронке стоят подписи и печати центуриона и легионного сигнифера, и по ним капитан Ульвен мог определить, настоящая она или поддельная. А капитан Ульвен, как мне известно, её тоже не видел.       – Но если похоронка поддельная, – Ливия отставила кружку с вином, – и подделывал её не ты, то кто? Я думала, кому это может быть выгодно, но не придумала никого.       – Значит, плохо думала, – на его лбу появились складки. – Или не всей информацией владеешь. Только прежде чем разбираться, кому может быть выгодна подделка похоронки, я хотел узнать ещё одно. Ты написала мне, что Сергий убежал из дома. Где он и что с ним сейчас?       – Я не знаю. Он ни разу не написал, и мы о нём ничего не слышали.       – Когда он убежал?       – В начале лета 173 года. Я только вернулась из Солитьюда, он и сказал мне, что собирается сбежать, потому что жить в одном городе с мамой больше не может. Я спросила его, куда, он сказал, что пока не знает, побродит по Тамриэлю, а там посмотрит.       – Писать обещал?       – Я просила его писать, он сказал, что может быть как-нибудь напишет. Но он не писал. Я думала, может, он на мага учиться пошёл, и прошлой весной сделала запрос в Коллегию магов Винтерхолда, а летом, когда вернулась в Чейдинал – в столичный Университет Таинств – я ещё успела до того, как Имперский город был окружён полностью. Но оба раза получила ответ, что студента по имени Сергий Ливий Дареллий у них нет. Ещё я в гильдии магов Брумы спрашивала, но они тоже такого не знают. Я бы послала запросы в гильдии других городов, но там сейчас талморцы… вернее, до недавнего времени были, а они почту плохо пропускали.       – Легионы не запрашивала?       – Нет. Ты же знаешь, Сергий был равнодушен к военному делу.       Ливий Дареллий подлил себе вина. Лицо его было мрачно.       – Что ж, за здравие твоего брата.       А ведь он тоже знает, как легко сгинуть на просторах Империи. И каково ему сейчас пить за здравие сына и понимать, что, может, нужно пить за упокой?       – А ты не знал, – уточнила она, – что Сергий сбежал?       – Нет. Твоя матушка писала, что он дома, взялся за ум и помогает ей с алхимией.       – Папа, – Ливия подалась вперёд, – что ещё было в тех письмах, что ты получал после похоронки?       – Подожди, дочка, давай сначала я буду задавать вопросы, а потом ты. Захочешь – я тебе все эти письма покажу, они у меня с собой.       Она кивнула.       – Ты поступала в Имперскую Консерваторию?       – Нет. Я хотела сначала туда, но передумала. Маме я сказала, что в консерватории мне отказали, потому что я не умею играть на кифаре. Это чушь, чтобы поступить туда, нужно уметь играть хоть на чём-нибудь, а на флейте я умела, но она не стала докапываться до истины.       – И ты в конце лета 172 года поехала в Солитьюд… Переезжать в Имперский город вы планировали?       – Никогда. Да и сам подумай, где бы мы там жили? Жильё там дорогое, даже распродай мы всё в доме, денег не хватило бы даже на халупу в Портовом районе. И не у тёти Леокадии же жить, у неё в двухкомнатной квартире ютились десять человек.       – Прекрасно, – пробормотал он. – Твоя матушка мне писала, что вы жили именно у тётки Леокадии.       – Разве что на крыше, – саркастически отозвалась Ливия.       – И писал я именно на адрес тётки Леокадии.       Он пожевал кусок сыра.       – Папа, – попросила Ливия, – ты уверен, что письма, которые ты получал, писала именно мама и именно из Имперского города?       – Уверен, что письма написаны рукой твоей матушки и отправлены из Имперского города.       Ливия тоже взяла сыр.       – Почерк, стиль и печати можно подделать…       – Можно, – согласился он, – но я готов ручаться, что письма писала твоя матушка, и что печати на конвертах – подлинные. Когда я получил от Кемату письмо, я взял у сослуживцев письма, кто получал их из Имперского города, и под лупой сличил штампы. Каждую завитушку, каждый дефект, каждый уголок. Всё совпало. Печати подлинные, а значит, письма были отправлены из Имперского города. Почерк и стиль твоей матушки я тоже сличил с ранними её письмами. Тоже один к одному.       Значит, версия с виной его сигнифера отпадает. И что за их спинами проворачивали какую-то махинацию их родственники или знакомые, тоже.       – Мама не покидала Чейдинал даже на день. Но она переписывалась с тётей Леокадией. Она могла писать письма тебе, пересылать их тёте Леокадии, чтобы та отправила их с почты Имперского города. Но зачем?       – Думай, дочка. Вижу, у тебя какие-то соображения есть.       – Не соображения, а вопросы. Ты писал своим сослуживцам в Чейдинал, и они тебе писали, и капитан Ульвен два раза отправлял запрос на Десятый легион, но все эти письма пропали. У меня вопрос – они шли по гражданскому каналу или военному?       – Правильный вопрос, – одобрительно кивнул он. – По военному.       – Значит, – она сложила ладони в кулак и подпёрла ими подбородок, – гонец доставлял их в замок военному приёмщику, у которого есть возможность изымать или не отсылать ненужные письма, так чтобы этого никто не узнал. А у нас дома куда-то пропадают деньги… Папа, фальшивые письма тебе писала мама. И ей зачем-то нужны большие суммы денег. Напрашивается вывод, что это она подкупала приёмщика в замке, чтобы он не отправлял тебе писем и изымал твои. Положим, это она сфальсифицировала похоронку. Но всё равно вопрос…       – Зачем городить весь этот огород? – понял он.       – Да. Потому что голая похоронка без половинки медальона и сопроводительных документов ничего не даёт.       – Вот здесь ты ошибаешься. Даёт. В данном конкретном случае даёт.       – У меня такое ощущение, что ты всё знаешь.       – Знаю. Потому что после того, как получил письмо Кемату, я предпринял кое-какие шаги. Белый проход и перевал Странников в этом году открылись рано, у меня была возможность написать капитану Ульвену письмо. Я попросил одного из моих солдат подписать конверт его почерком и его именем, обратным адресом указал Хелген, дал на лапу гонцу, чтобы он пропечатал в Хелгене подлинные штампы, и отправил в Чейдинал. Письмо дошло.       – И? – замерла Ливия.       – Прежде чем переходить к «и», – придержал он её, – ответь мне, почему ты поступала не в Имперскую Консерваторию, а сюда?       – Потому что там мама бы мне спокойно учиться не дала. Она бы постоянно требовала, чтобы я собирала ей ингредиенты или приезжала домой помогать варить мыла и шампуни.       – Она заставляла тебя заниматься алхимией?       Ливия даже засмеялась от наивности вопроса:       – Конечно. Тебя не было, вот она и взялась за нас. Ты знаешь, что я работала в школе с младшими детьми, так она запретила мне это делать, хотя я отдавала ей почти все вырученные деньги, а когда я попыталась сопротивляться, устроила скандал на весь Чейдинал, а меня стала отправлять за ингредиентами постоянно, чтобы у меня не было возможности даже заниматься с детьми индивидуально. Мне каждый год приходилось долго её уговаривать, чтобы она отпустила меня учиться, а в этом году она заявила, что не отпустит, и я сбежала.       – И Сергий, я так понимаю, – выражение его лица ничего хорошего не предвещало, – сбежал по той же причине?       – Да. Ты же знаешь, он был учеником в гильдии магов, подрабатывал там зачарованием, мелкими поручениями, тоже почти все деньги отдавал маме. Но она подсчитала, что если я и Сергий будем помогать ей и Антонии алхимичить, то денег будет гораздо больше, вот она и требовала, чтобы он перестал маяться дурью и помогал ей в алхимии. Он помогал иногда, но у него своя работа и учёба были, он не мог постоянно стоять около чана. Он последний год перед побегом дома ночевал очень мало, всё в гильдии, так мама стала приходить туда и требовать у магов, чтобы они перестали морочить Сергию голову и отпустили его домой. Магам это надоело, они и сказали ему, что или пусть он успокоит свою матушку, или пусть сам уходит. После этого он убежал из дома.       – Выдать замуж тебя или женить Сергия без вашего согласия она пыталась?       – Сергия – нет, а меня хотела. Я пыталась сопротивляться, но оказалось проще согласиться на помолвку и сбежать.       Взгляд отца стал ещё мрачнее.       – И последний вопрос. Твоя матушка в храм не ходила и благословения Аркея не получала. Когда она перестала подходить к алтарю?       – Откуда ты это знаешь? – удивилась она.       – Капитан Ульвен мне написал.       Ливия рассеянно посмотрела на почти не тронутое вино в кружке.       – Точно сказать не могу. Последние два года она в храм не ходила. После того, как ты ушёл в легион, она… ну, полгода на службы ещё ходила, и то не регулярно, а потом стала ходить всё реже и реже. Я же сама на службы по сандасам редко попадала, потому что постоянно была за ингредиентами. Когда я после первого года учёбы вернулась в Чейдинал, люди уже шептались, что она не подходит к алтарю, когда я первый год уезжала учиться – ещё не шептались. То есть где-то в промежутке между началом 172 года и началом лета 173 года… Папа, – вдруг вспомнила она, – мне отец Элиот говорил, что мама на алтаре Аркея клялась тебе в чём-то…       Он кивнул:       – Эта клятва – и есть тот кусок информации, которого тебе не хватало, чтобы распутать этот клубок. Да, перед тем, как уйти в легион, я взял у твоей матушки клятву на алтаре Аркея, что она не будет заставлять вас алхимичить против вашей воли. Что не будет мешать вам заниматься своей работой и жить своей жизнью. То есть не будет мешать тебе учительствовать, а Сергию – магичить, и вам обоим – учиться. И если Антония решит поменять род занятий, она тоже не будет принуждать её вернуться в алхимию. Что она не будет насильно выдавать замуж тебя или женить Сергия. И что не будет вмешиваться в личную жизнь Антонии.       – А иначе?       – Развод, она теряет право на детей и всё чейдинальское имущество и отправляется назад в Лейавин. Основанием для развода является нарушенная клятва. У нас с капитаном Ульвеном была договорённость, что как только твоя матушка перестаёт получать благословение Аркея, и причиной этому является нарушенная клятва, а не что-то другое, он сразу пишет мне, и я высылаю подписанные документы на развод.       – Но у неё в Лейавине дома нет, его забрали за долги её отца. Ей жить негде.       – А это её проблемы. Я не требовал многого. Я требовал всего лишь не лезть в вашу жизнь. Но как оказалось, даже клятва на алтаре Аркея не помогла. И когда алтарь перестал даровать ей благословение, она и придумала эту схему, чтобы я ничего не узнал.       Ливия опустила голову, посмотрела на вино в своей кружке.       Зачем? Зачем всё это городить? Лгать, придумывать сложные схемы, подкупать приёмщика, чтобы перехватывал письма, жить в постоянном страхе, что в один прекрасный день правда вылезет наружу…       Но это было похоже на неё. Её мать всегда считала, что только она знает, как нужно жить правильно, и считала, что все должны её слушаться. И чужие мнения были недостойны того, чтобы с ними считаться. Видимо, ей оказалось проще всем лгать, чем сдержать себя и не пытаться навязывать детям ту жизнь, какая была выгодна ей.       – Папа, но это только предположение, может быть…       Ливий Дарелий вынул из кармана лист бумаги и протянул его дочери:       – Это письмо капитана Ульвена.       Приветствую тебя, Ливий.       Я рад, старик, что ты жив. Я был крепко потрясён, получив от тебя письмо, потому что мы тебя давно схоронили. И ещё крепче я был удивлён, когда узнал, что к чему. Признаюсь, от твоей супруги подобного мы не ожидали.       По твоим вопросам. Да, за благословением к алтарю последний раз она подходила около трёх лет назад. То есть это примерно совпало с приходом на тебя похоронки. Отец Элиот по моей просьбе аккуратно поговорил с ней, прощупал её и подтвердил, что невозможность получить благословение исходит именно из нарушенной клятвы, а не из занятий даэдропоклонничеством или некромантией. То есть основание для развода есть.       Твоё письмо я никому не показал, как ты и просил, чтобы не пошли слухи и не спугнули преступника. Но когда приехал твой гонец, и я ознакомился с твоим письмом, я провернул небольшую махинацию. Попросил гонца задержаться, вызвал Корвуса – если помнишь, стражник из десятка Финистаса, у которого почерк очень на твой похож – взял с него клятву о молчании и попросил его подписать конверт для меня якобы от твоего имени. Печати я подделывать не стал, мол, письмо ты писал неофициально, не через сигнифера. Потом Корвус под мою диктовку написал письмо тоже якобы от тебя, я его запечатал, слегка помял, отдал гонцу, попросил его покинуть замок, а около ворот «спохватиться», что он забыл отдать это письмо, вернуться и отдать его Леланду. Мальчик всё так и сделал, я стоял под дверью и слышал их разговор. Когда он ушёл, я через некоторое время зашёл к Леланду и спросил, зачем гонец возвращался. Он ответил, что спросить, должен ли приёмщик подписать какие-нибудь бумаги. Я приставил к нему парочку опытных соглядатаев, и они проследили, что вечером Леланд встречался с твоей супругой, отдал ей это письмо и получил от неё деньги. То, что мне в руки это письмо не попало, думаю, говорить не надо.       Делать с ними я пока ничего не стал, только запротоколировал свои действия и отчёты соглядатаев…       Ливия вернула письмо отцу.       Вот и ответ на вопрос, куда пропадали деньги. Вот и ответ на вопрос, почему пришла пустая похоронка и кому она была выгодна. Только почему так паршиво на душе?       Ливия не любила мать, что греха таить, и где-то в душе радовалась, что теперь она уйдёт из дома. Но одно дело просто подозревать её в причастности к этой махинации, а совсем другое – точно знать, что она её и затеяла. Что она лгала детям, что она скрывала от них, что отец на самом деле жив. Вместо того, чтобы заниматься своей алхимией и не трогать детей, она посчитала более приемлемым для себя нарушить клятву, данную на Алтаре Девяти, а потом тратить огромные суммы на то, чтобы отцу это не стало известно. Был бы это кто посторонний – ладно бы. Но родной человек…       – Да, дочка, – тяжело и совершенно безрадостно кивнул отец, – так бывает в жизни. Зная твою матушку, я предполагаю, что она не отнеслась к клятве на алтаре серьёзно, посчитала, что Девять не отвернутся от неё. А когда алтарь перестал давать ей благословение, испугалась и придумала эту махинацию.       – Но ведь можно было всё исправить, – с горечью сказала Ливия. – Начать выполнять клятву – и со временем она бы снова смогла получать благословение.       – Можно было. Но, видимо, ей оказалось легче всех обманывать, чем оставить вас в покое.       Да, к сожалению, это в характере Лукреции Дареллии…       – Что ты будешь делать? – она рассеянно помяла в пальцах кусочек сыра.       – Из Элинира вышлю капитану Ульвену документы на развод. И попрошу, чтобы он проследил, чтобы твоя матушка, покидая дом и город, не забрала с собой слишком много ценного.       – Ты не поедешь сам в Чейдинал?       – Не могу, отпуска у нас короткие. Я и сюда с трудом вырвался – у нас боевые действия на носу, а я центурион первой центурии, то есть если что, замещаю трибуна. Меня отпустили только сюда и назад.       – А ты давно приехал?       – Два часа назад. А сейчас скажи, что ты собираешься делать после того, как сдашь экзамены?       И Ливия поняла, что улыбается. Она пыталась сдержать улыбку, но та пролезала, счастливая, наверно, идиотски счастливая, и вспоминался тот дождь…       – Папа, я… ну… понимаешь…       – Понимаю, – кивнул он. Его лицо разгладилось, на губах появилась улыбка. – Глядя на твою ро… лицо, не понимать сложно. Кольца у тебя я не вижу, значит, мой зять пока что ещё будущий зять.       – Да, он сделал мне предложение. Это мой одноклассник, он из Хаммерфелла…       – Та-ак, – он с великим подозрением посмотрел на неё. – И много у тебя одноклассников из Хаммерфелла?       – Один.       – Только не говори, что это тот самый, кематовский, который мне на Нахре всю рыбу со своими дружками распугивал вместо того, чтобы лежать в лазарете!       – Его центуриона зовут Кемату, – смеясь, подтвердила Ливия. – И да, он говорил, что после боя на Нахре он бегал из лазарета.       – Бегал, и его дружки тоже бегали. Только сядешь тихо с удочкой в камышах, тут же появляется эта кодла – и с разбега в воду и начинают бултыхаться и плескаться! И плевать им, что они раненые!.. Так значит, ты поедешь с ним в Хаммерфелл?       – Да.       – Что ж, это решает некоторые проблемы.       Он посмотрел на почти не тронутые вино и закуску, затем поднял кружку.       – В таком случае, давай за любовь. А потом я хотел бы пообщаться с главой твоей Коллегии.       – Мастером Виармо? Я провожу тебя. Но у него сейчас толкутся и родители учеников, и эдилы, и работодатели…       – Ничего, мне много времени не надо.       А когда они вошли в кабинет мастера Виармо, там, помимо главы Коллегии, в кресле, закинув ногу на ногу, сидел редгард средних лет, довольно высокий, крепкий, с явной военной выправкой и нашивками Седьмого легиона на форменной рубахе.       – Кемату, – усмехнулся отец. – И ты уже здесь.       Редгард посмотрел на него, потом перевёл свой тяжёлый взгляд на Ливию, так что ей захотелось сжаться и спрятаться отцу за спину, потом снова на него.       – Дочь? – коротко спросил он.       – Дочь, – подтвердил он.       Ливия едва успела представить отца мастеру Виармо, который выглядел несколько уставшим – видимо, его с утра успели помучить и родители, и работодатели, и все, кто дотянулся – как дверь открылась, и в кабинет вошёл Дивад. Увидев редгарда, сидящего в кресле, он потрясённо застыл, а на его лице отразилась вся гамма чувств, начиная от недоверия собственным глазам и кончая потрясением и… и радостью.       – Да, – констатировал Кемату, глядя на него без тени улыбки, – ради того, чтобы посмотреть на эту рожу, стоило ехать через половину Хаммерфелла и весь Скайрим.       Дивад опомнился, поспешно сложил руки лодочкой на лбу, поклонился, произнеся по-редгадски приветствие. И Ливия поразилась, сколько в его поклоне и приветствии было искреннего почтения и радости.       Кемату встал.       – Ливий, – произнёс он. – Хочу вас представить. Дивад аль-Ашари из клана Мансур, мой солдат и мой ученик. Это он заварил всю твою кашу. Анкус Ливий Дареллий, центурион первой центурии второй когорты Седьмого легиона.       Дивад отдал ему почтительный поклон.       – Дивад из клана Мансур, – Ливий Дареллий посмаковал имя и усмехнулся: – Зять, значит?       Мастер Виармо живо вскинул брови. Кемату с подозрением посмотрел на Дивада. Ливия сдержала желание рассмеяться.       – Так точно, – подтвердил Дивад и едва заметно вжал голову в плечи.       – Зять? – Кемату смерил ученика с ног до головы взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. – Я много пропустил?       – Нет, – успокоил его Ливий Дареллий, – ты ещё ничего не пропустил.       – Это радует. Так это что ж, ученик. Я тебя сюда отправлял учиться, а ты вместо этого охмурял дочку центуриона?       – Не «вместо», – строптиво возразил Дивад. – Одно другому не мешало.       – Не мешало, – безуспешно пытаясь спрятать улыбку в скрученную узлом бороду, подтвердил мастер Виармо. – Дивад – один из лучших учеников Коллегии, он всегда ответственно относился к учёбе. И с Ливией у них сложился весьма плодотворный творческий союз.       – Как оказалось, не только творческий. Ты скажи, ученик, а что ж так мелко взял? Что ж на дочку центуриона разменялся, что ж за дочку легата не взялся?       – Не важно, чья она дочь, – Дивад прямо посмотрел на него. – Важно, чья она жена. Может, она со временем женой легата будет.       Отец рассмеялся. Кемату, всё так же без тени улыбки, смотрел на Дивада.       – Правильная позиция, ученик, и плох тот рядовой, который не мечтает стать легатом. Но ты своего не упустишь, я смотрю. Дочь центуриона с перспективами трибуна… Одобряю, солдат.       – Ладно, дочка, – усмехнулся отец, – ты тоже не продешевила. Аскер из клана Мансур – это… неплохой выбор.       – Всего лишь «неплохой»? – недовольно уточнил у него Кемату.       – Так рядовой же.       – Аскеры этот недостаток исправляют быстро.       – Да? – Ливий Дареллий с наигранным сомнением посмотрел на Дивада. – Ну, раз быстро… А что, дочка, получше никого не нашлось?       – Никого, – уверенно заявила она. – Я выбрала самого лучшего.       Дивад сдержал довольную улыбку.       – Ну раз самого лучшего… Ладно, дочка, годится зять.       – Раз с этим разобрались, – Кемату снова сел в кресло и закинул ногу на ногу, – я предлагаю отправить этих двоих отсюда. Мастер Виармо, мне нужно с вами поговорить. И Ливию Дареллию, я так понимаю, тоже.       – Конечно, почтенный Кемату, – мягко улыбнулся мастер Виармо.       Когда Ливия и Дивад вышли в коридор и аккуратно закрыли за собой дверь, они без сил привалились к стене.       – Ой, мама, – только и сказал Дивад.       – Ага, – согласилась Ливия.       Помолчала, посмотрела на его возбуждённое и радостное лицо и осторожно уточнила:       – Мне показалось, что твой центурион недоволен…       Он улыбнулся и уверенно помотал головой:       – Если бы он был недоволен, разговор был бы совсем другим. Кемату всегда такой, не обращай внимания.       Ливия прислонила затылок к стене, закрыла глаза и засмеялась.