Не дай ему уйти

      На последнем экзамене, где сдавали балладу, был аншлаг. Как оказалось, многие родственники учеников доехали только в последний день, и теперь знакомились, общались и пытались влезть на ограниченное количество свободных мест. Бретонцы спорили и весьма экспрессивно жестикулировали, норды подрались, имперцы их успокоили и предложили сходить в соседнюю аудиторию за дополнительными скамейками.       Двое дюжих нордов, один из которых был похож на Тальсгара, внесли скамейку, позаимствованную из соседней аудитории. Полноватая немолодая имперка обрадовалась свободному месту и быстро уселась на неё, не дожидаясь, когда скамейку поставят на пол. Скамейка сказала громкое: «Тресь» и переломилась пополам.       – Это та самая, – виновато признался одноклассникам Берг, – которую мы с Бьорном на прошлой седмице сломали. Мы её поставили так, чтобы трещины видно не было…       Имперку подняли с пола, отряхнули, норды выставили сломанную скамейку в коридор и пошли за следующей.       – Матушка, – предупредил Ромилий, – ты не садись больше на скамейки, пока не убедишься, что Берг с Бьорном по ним не попрыгали.       Следующая скамейка оказалась без сюрпризов. Имперка попросила одного из нордов сесть на неё, убедилась, что ничего не произошло, разрешила ему вставать и сама живо уселась на его место.       – Дивад, – шикнул Сарнир, – ровняйсь-смирно, твой центурион пришёл.       Дивад обернулся, встал и отдал ему почтительный поклон. Ливия радостно улыбнулась отцу, зашедшему вслед. Кемату окинул переполненный класс своим тяжёлым взглядом, от которого все невольно притихли, а некоторые и вовсе попытались вытянуться по стойке «смирно», высмотрел два свободных места, и они с Ливием Дареллием заняли их. Зрители расслабились и вернулись к прерванным разговорам.       А потом зашла и комиссия в лице мастера Виармо, мастера Спинолы, мастера Инге и трёх уже знакомых эдилов. Зрители примолкли, бретонцев угомонили и растащили по разным концам класса, ученики вытянулись около своих парт.       – Садитесь, – разрешил мастер Виармо, взглядом быстро сосчитав учеников. – Двадцать, все, за исключением Урага. Прежде всего хочу задать вопрос нашим гостям: все ли владеют нордским языком? Или нам лучше перейти на сиродилик?       Выяснилось, что Кемату и двое бретонцев нордского не знают совсем, а остальные бретонцы и несколько имперцев понимают его через пень-колоду. Сиродиликом же не владели только двое нордов.       – В таком случае, – уже по-имперски подытожил глава Коллегии, – экзамен будет вестись на сиродилике. Для тех, кто его не понимает, я прошу их соседям переводить, если возникнет такая необходимость.       Зрители уверили его, что сейчас им нальют по кружечке бренди, и они сразу и сиродилик начнут понимать, и бретонский, и редгардский…       – И объявление для учеников, – улыбнулся мастер Виармо. – У нас шесть человек писали балладу в парах. Раньше пары пели дуэтом, в этом году мы решили, что исполнять вы будете по отдельности. Исключение – Дивад и Ливия. У вас баллада длинная, поэтому вы будете выступать друг за другом: первый поёт половину баллады, второй выходит за ним и поёт вторую половину. Вопросы есть?       Ответом ему был отрицательный гул.       – В таком случае, Арнульв, прошу вас быть первым.       По классу пронёсся еле слышный вздох облегчения.       – И зачем только, – расстроено прошептала Петрея, – мы репетировали в дуэте…       Ливия молча порадовалась, что хорошо, что они не знали, что каждый будет петь соло, потому что они с Дивадом немало времени провели вместе, отрабатывая дуэт. А знай они, что выступать будут поодиночке, этих часов с ним бы не было.       Арнульв спел про захват талморцами Гилана, вслед за ним Сарнир порадовал всех живым рассказом о захвате ричменами Предела, их безобразиях и выразил надежду, что когда-нибудь найдётся герой, который положит этому конец. Такой же живой и тяжёлой вышла и баллада Корисары о падении Скинграда.       – Чувствуется, – выразил своё впечатление один из эдилов, – что баллада составлена не только по документам, но и по личным воспоминаниям.       С Петреей завязался спор, потому что эдилы посчитали, что у неё неверно переданы некоторые события – один из них, как оказалось, во время падения Имперского города был в Сиродиле и лично разговаривал с выжившими легионерами и жителями, которые освещали положение на стенах по-иному, чем Петрея. Ливия, которую мастер Виармо вызвал высказаться, вынуждена была подтвердить, что она слышала то же самое, что и уважаемый эдил, после чего Петрея в доказательство своей правоты сунула им выписки из официальных документов.       – Я знаю, – сказала она, – что то, что говорила Ливия, и что написано в документах, отличается. Но я посчитала, что документ надёжнее.       – В данном случае ошибся документ, – расстроил её эдил. – Но это не ваша вина.       – Имперцы, – пробормотал Гейлир, который тоже писал про Имперский город, и который в этом вопросе больше поверил словам Ливии. – Всё они делают по бумажкам…       Варний не постеснялся под партой стукнуть его ногой, постаравшись заехать по косточке, а когда Гейлир, сжимая зубы, чтобы не взвыть от боли, попытался дать ему сдачи, вызвали его – послушать его версию падения Имперского города.       Потом Плавтий спел про Коррол – и текст, и музыка его были посредственными, но написаны им самим и исполнены вполне прилично. Хвита, описывая взятие талморцами Анвила, упомянул степи, поросшие высохшей за лето высокой травой. Ливия-то промолчала о том, что Анвил был взят в месяце Вечерней звезды, а в это время на Золотом Берегу идут дожди и мокрый снег, и трава там вся уже полегла и частично сгнила, но на это несоответствие обратили внимание эдилы. Баллада Бьорна про падение Кватча вышла несколько невнятной, но и не бессмысленной, зато писал он её сам, Ливия лишь исправляла текст, а Сарнир подчищал музыку. С Мьядой разбирались достаточно долго, потому что эдилы посчитали, что её музыка слишком похожа на музыку баллад скальда Йоурюнн. Десятым вызвали Берга, послушали про Лейавин и отпустили всех на часовой отдых.       Второй акт экзамена начался с того, что у Ромилия на третьем куплете лопнула струна лютни. За ним пошёл Жиро с рассказом о бое Десятого легиона за Скавен, а когда он закончил, мастер Виармо мягко произнёс:       – Среди наших уважаемых слушателей есть люди, принимавшие участие в битве за Скавен. Позволите ли вы задать вам вопрос о ваших впечатлениях о балладе?       Лица что Кемату, что Ливия Дареллия выглядели одинаково скептическими.       – Ошибок нет, – начал Ливий Дареллий. – Всё так и было, но…       – Много соплей и мало дела, – закончил за него Кемату.       – Это ж бретонец, – тихо хмыкнул Сарнир, – что с него взять.       – У нас есть ещё одна баллада на эту же тему, – заметил один из эдилов. – Предлагаю прослушать сразу и её. Дивад, прошу вас.       Ливия почувствовала, как у неё заколотилось сердце. Дивад, внешне вполне спокойный, вышел перед классом, проверил настройку лютни и на мгновение прикрыл глаза.             Был месяц тревожный Закатного Солнца,             Сто семьдесят третий шёл год…       Он спел девять куплетов и остановился, Ливия вопросительно глянула на мастера Виармо, дождалась его кивка и вышла на место Дивада.             … Наутро сгустились над Скавеном тучи,             И ветер поднялся, завыл…       Когда она закончила, то с невольным беспокойством посмотрела даже не на эдилов, а на отца и Кемату, дожидаясь их вердикта как приговора. Кемату глянул своим тяжёлым взглядом на неё, затем на затылок Дивада, и кивнул:       – Это, по крайней мере, можно слушать.       – Атмосфера очень точно передана, – добавил Ливий Дареллий. – Тревожно было, никто не был уверен в победе. И после боя – именно неопределённость и усталость, потому что и поражения не потерпели, и город нужно оставить, потому что легион был обескровлен.       Ливия опустила голову. Не объяснять же и отцу, и комиссии, что это случайность. Что писалась баллада, когда Дивад был на сборах, а она беспокоилась за него, как потом оказалось, не зря. И её тревога передалась балладе. Пиши она в обычной обстановке, этой атмосферности бы не получилось.       А потом вызвали Осбурх…       Нет, исполнение провальным не было – да, были спотыкания и непопадания в ноты, местами она не выдерживала темп, но в целом на «удовлетворительно» тянула. Вернее, тянула бы…       Ромилий перегнулся через Корисару и Эдис к Ливии:       – Как ты думаешь, – прошептал он, – они специально вызвали сначала нас с тобой, а потом её, чтобы было, с чем сравнивать?       – Да, – тихо ответил вместо Ливии Арнульв. – Мне мастер Инге говорила, что она пойдёт после настоящих авторов баллады.       Разбор полётов долгим не был – даже зрители обратили внимание на сходство баллад Ливии и Осбурх, а миниатюрная пожилая бретонка, оказавшаяся бабушкой Леоне, безошибочно указала на Ромилия как на автора музыки.       – Я могу добавить, – произнёс Ливий Дареллий, – что события описаны неточно. Умерших было не сорок, а тридцать два. Или тридцать четыре – если считать с теми двумя, которые умерли через час после того, как мы стали у Скавена. По зыбучим пескам мы не шли – проводники выбирали каменистые участки и такыры. Животные пали не все – верблюды пережили переход. И сардобов на нашем пути не было – только колодцы.       – Осбурх, – суховато попросил один из эдилов, – будьте любезны предоставить выписки из документов, откуда вы черпали информацию по Маршу Жажды.       Выписок из документов у рыжей, разумеется, не было. Эдилы холодно посмотрели на неё:       – Ваше исполнение тянет на «удовлетворительно». Но баллада написана не вами, музыка к ней тоже написана не вами. Баллада составлена не по документам. Это «неудовлетворительно». Так как это второе «неудовлетворительно» на выпускных экзаменах, то экзамены считаются вами проваленными, и вы покидаете Коллегию бардов без медальона и свидетельства.       Осбурх побелела как мел, так что девушки даже испугались, что она грохнется в обморок, и посмотрела куда-то на задние ряды. Крепкий рыжеватый норд средних лет, одетый скромно, но явно богато, смотрел на неё сурово и холодно.       – Вот и папенька, – хмыкнул Ромилий.       – Не видать ей теперь приданого как своих ушей, – подытожила Петрея.       – Ну не любила она музыку, – с состраданием возразила Мьяда. – Её надо было не сюда отправлять учиться, а на какого-нибудь повара или вышивальщика.       – Зато теперь, – тихо произнесла Эдис, – может быть, кто-нибудь возьмёт её замуж по любви, а не из-за приданого.       Варний и Висенте исполнили баллады, которые уже звучали в первой части экзамена, Эдис спела про Хегат, и последними друг за другом пошли Тальсгар и Леоне с рассказами о бое на Нахре. У Тальсгара был более чёткий текст и выверенная музыка, но Леоне пел душевнее. Когда они закончили и вернулись на свои места, мастер Виармо мягко произнёс:       – Господа центурионы, позволите ли вы снова спросить ваше мнение о балладах?       Кемату бросил тяжёлый взгляд сначала на него, потом на Тальсгара и Леоне.       – Вторая баллада сносная, – признал он, чуть кивнув Леоне. – Текста первой я не понимал, но исполнение… звучало слишком официально.       – Пафоса много, – подтвердил Ливий Дареллий. – С ура-патриотизмом молодой человек перебрал.       – Дивад, – Тальсгар не захотел мириться с нелестной оценкой его творчества, – скажи, но ты же, когда шёл в бой, думал о том, что это великий день для истории, что вершится судьба всего Хаммерфелла?..       – Нет, – Дивад даже удивился вопросу.       – А о чём ты думал?       – Ни о чём, – он пожал плечами.       – Врёшь, так не бывает!       – Я ни о чём не думал. Я просто делал то, что должен был делать. А посторонние мысли сбивали бы… концентрацию на бое.       – Хорошо, ну а после боя? Вот очухался ты в лазарете, и что ты подумал?       – «Кто победил», разумеется.       – А потом?       – А потом сбежал из лазарета.       Ученики расхохотались, мастера улыбнулись.       – Нет, – упорствовал Тальсгар, – а думал ты что? Вот узнал ты, что вы победили, и что ты потом подумал?       Дивад честно поднапряг память.       – «Где мой ребаб?» – вспомнил он. – Я боялся, что он сгорел, – пояснил он.       – Хорошо, а потом?       – «Когда будут кормить?»       Теперь расхохотались и зрители. Эдилы позволили себе улыбку.       – Четвёртая мысль, – любезно просветил Тальсгара Кемату, – у него была: «Куда бы опять сбежать?»       – Это была пятая, – уточнил Дивад. – Четвёртая была не сходить ли к себе в центурию и не поужинать ли второй раз.       Зрители зааплодировали.       – Правильный подход к делу, – одобрил Ливий Дареллий.       – Тьфу на тебя, – расстроился Тальсгар, – солдафон даэдров!       Потом комиссия совещалась и заполняла ведомость, а затем поднялся мастер Виармо, поздравил учеников с успешной сдачей экзамена и огласил оценки, подробно разбирая, кому какая, и если оценка была снижена, то за что. Сообщил, что Ураг утром в школе дипломатов защитил свою исследовательскую работу, которую писал в течение семестра, а потому признан достойным получить свидетельство об окончании Коллегии Бардов. Осбурх же, с сожалением подтвердил мастер Виармо, не сдала два экзамена, а потому покидала Коллегию ни с чем…       Ливия подпёрла голову руками. Было немного грустно, что всё закончилось. Закончилась учёба, закончилась Коллегия. Завтра им выдадут медальоны барда, и разъедутся они в разные стороны. Будут переписываться, но свидятся ли ещё когда? Три года они были вместе, три года вместе учились, пели, гуляли на праздниках, помогали друг другу. И вот закончились эти три года, и расходятся их пути-дороги…       Ливия на мгновение встретилась взглядом с Дивадом, улыбнулась и отвела глаза.       Пусть. Эта дорога закончилась. Зато начнётся другая.