Голод...

      Аллен чувствует себя ужасно как физически, так и морально. Ему кажется, что он является героем какой-нибудь глупой сюрреалистической сказки, причем с плохим концом, проводником в которую служит ему это чудовище с горящими, как раскаленный уголь, глазами, совсем не вписывающееся в реальный мир. Хотя о каком реальном мире можно говорить, когда его собственный, Аллена, мир от необъятного, совсем ещё не изученного, в мгновение сузился до этой крохотной темной, пропитанной кровью и страданиями людей, пещерки?       Аллен чувствует себя бабочкой-однодневкой, которая попалась в хитро расставленные сети. Он бьется, трепыхается, но только сильнее запутывается в сетях собственного страха и отчаяния, рвет хрупкие крылышки, лишает сам себя надежды на спасение.       У Аллена искусаны руки, на них не осталось живого места. Ему нельзя многих вещей, в том числе и покидать эту часть пещеры. За непослушание Тики кусался сильно, не так, чтобы нанести серьезные увечья, но достаточно, чтобы жжение и боль оставались надолго, а кровь тяжелыми каплями падала на тряпки. Аллен сначала пытался бинтовать руки этими тряпками, а потом понял, что бесполезно, потому что новые укусы появлялись поверх старых, ещё не до конца заживших. Да и Уолкер понимал, что вендиго с трудом сдерживается, чтобы не броситься на него и не разорвать грудную клетку, вцепляясь клыками в ещё теплое сердце, так что воспринимал эти укусы как небольшую плату за жизнь. А ещё Аллену страшно оставаться одному в темноте пещеры, даже с монстром-людоедом в паре метров от него не так страшно. Парню стали часто слышаться голоса, тихие, будто шепотом. Они были повсюду, шептали не переставая, просили помочь, сливались воедино, создавая ужасную какофонию. На стенах иногда мелькали странные тени. Поломанные, неестественно скрюченные, они пугали Аллена, хоть и появлялись лишь на мгновение. И мальчик не понимал, реальны ли они, или это результат треснувшей психики. Быть может, эти тени отображали ужас произошедшего здесь, того, причиной чего стал невыносимый голод? Голод…       Голод подкрадывается незаметно, осторожно напоминая о себе. Вся еда, которую парень прихватил с собой, осталась в рюкзаке на поверхности. Аллен не знает, что делать.  Жуткий голод…       Аллен нервно сглатывает: голод становится все ощутимее. Тики игнорирует любые его просьбы и даже, кажется, наслаждается его мучениями.  Кажется, будто у меня все исчезает…       Внутри все скручивается от голода, отдает неприятной тянущей болью. Аллен сворачивается в клубок, тихо поскуливая. Ему кажется, что там, в животе, поселилось какое-то живое существо, которое разрывает его органы на части, грызет его изнутри острыми зубами в попытке выбраться, как злобная крыса.  Почему… почему так хочется есть?       Аллен уже не может терпеть. Ещё немного, и он начнет грызть собственные руки. Голод клеймом впечатывается в сознание, не оставляет мальчика ни на минуту.  Еда?..       В какой-то момент Тики притаскивает в пещеру свежее мясо. Слышно, как с чавкающим звуком он отрывает кусок и несет Аллену, кидая перед ним. Подобно дикому зверю, парень готов кинуться на этот кусок, но что-то его останавливает от этих поспешных действий.  Нет… не она… или?..       Незатуманенный голодом рассудок буквально кричит, что это нельзя есть. Аллен понимает, что перед ним лежит человечина. Тики выжидающе смотрит, растягивая тонкие окровавленные губы в оскале, отдаленно напоминающем улыбку. Нет… человечину я есть не стану!  Даже на грани голодной смерти! Хотя…       Аллен с трудом пересиливает себя, загоняя монстра внутри подальше. Он не станет есть человечину, ни за что! Ты так в этом уверен?       Он не может ее съесть, так как это выше его сил… лучше уж себя, чем такого же как и он сам… Он не должен есть людей… Не должен… Мне ведь можно? Всего кусочек… что может произойти?       Мысли начинают путаться, разбегаться, словно стайка тараканов на чьей-то грязной кухне. Парень думает о том, что если он съест всего кусочек ничего не произойдет, ведь столько людей ели человечину до него, да и ничего с ними не было. Но что, если он ошибается?.. На безрыбье и рак рыба, так что…       Аллен тянется ослабевшей рукой к куску мяса. Монстр глядит на него с одобрением и, кажется, радуется чему-то своему…       — «Скажи мне, ты чувствуешь этот голод, поглощающий твое сознание?» -Голос в его голове звучит тихо и глухо, будто самого парня опустили глубоко под воду.       — «Кто ты?! Кто со мной говорит?!» — Мысль безумна, нелепа, но все же он не может избавиться от голоса, который все еще повторяет эти же самые слова… или же это эхо? А может просто игра больного сознания?       — «О чем ты? Здесь никого нет, только ты, голод и тот монстр, что сидит перед тобой…» — Тон голоса не меняется, кажется, будто этот голос он уже где-то слышал, но где?.. Он однозначно знает говорившего, его голос очень знаком, имя крутится в голове, но ускользает в самый последний момент. Нет, он не вспомнит…       — «Что тебе от меня нужно?..» — спрашивает тихо, боясь узнать ответ.       — «Я лишь хочу помочь тебе выжить… Ты ведь хочешь жить еще долго, очень долго?» — Голос принял такую интонацию, будто Аллен спросил у него нечто само собой разумеющееся, какую-то очевидную истину.       — «И как ты мне поможешь?» — Столько недоверия и насмешки в голосе, как же приятно слышать такой тон, он встречается крайне редко, лишь у тех, кто никогда не доверяет людям или разучился это делать.       — «Ешь… ешь… ешь…» — одни и те же слова стали эхом разноситься в его голове, казалось, они гипнотизировали, он уже не мог отвести взгляда от куска мяса…       А потом Аллен срывается, по-настоящему срывается. Он хватает кусок мяса, чувствуя, как по рукам стекает ещё теплая кровь, капает на футболку, оставляя большие бурые пятна. Мальчик вгрызается в него зубами, подобно дикому зверю, красная жидкость брызнула в рот, отдавая металлическим привкусом, стекая по подбородку. Чуть ли не рыча, Аллен отрывал от мяса куски, яростно, отчаянно, а запах плоти, казалось, заполнил все вокруг. От сырого мяса парня немного мутит, но остановиться он уже не может. Он легко рвет прочные жилки, проглатывает большие куски, почти не жует, не обращает внимание на то, что все лицо в чужой крови.       Голод отступает постепенно, а вместе с этим проясняется разум. И Аллену становится страшно. Ему хочется думать, что это сон, галлюцинация, да что угодно, только не реальность! Но металлический привкус во рту слишком силен, и кровь везде влажная, липкая, реальная. Внутри все скручивается узлом, а к горлу подступает ком. Аллен глухо всхлипывает, сглатывая слюну, смешанную с алой жидкостью, его сильно колотит. Как? Как он позволил себе совершить такое?! Аллен считает себя чуть ли не последней тварью на Земле. Ему хочется разрыдаться как маленькому ребенку. Но слез нет, вместо этого Аллен кричит, чуть ли не воет до хрипов. Кричит, захлебываясь воздухом. Кричит, пока не срывает голос и не начинает кашлять. Тики сидит недалеко, внимательно наблюдая за мальчиком. Pov Аллена        «Как так? Как так? Как я мог?.. Я… я не виноват… это все он, да… точно… определенно он…» — смотрю на него с ненавистью…       —Зачем я тебе? Что, скучно стало? Решил посмотреть на страдания других? А, как я мог забыть, — я развожу руками. — Ты только этим и занимаешься, проклятая тварь!       Вендиго сначала  смотрел на меня несколько ошарашено, но потом удивление в его глазах сменилось раздражением. Он злобно ощерился, обнажая острые зубы.       — Ну и что ты будешь делать? — с вызовом прошипел я, глядя прямо в его желтые глазищи, в которых плескалась звериная ярость. — Убьешь?       Внезапно левая половина лица вспыхнула жгучей болью, я вскрикнул, прижав ладонь к повреждениям. Тики зарычал и  молниеносно, почти неуловимо для человеческого глаза, бросился ко мне, сшибая с ног мощным ударом в бок и нависая надо мной. Его оскаленная пасть находилась совсем близко к моему лицу. В непонятном ступоре я смотрел на эти чудовищные клыки, не смея пошевелиться. Меня отрезвила боль от когтей, впившихся мне в бок. Ну уж нет, я так просто не умру! Я пытался пнуть его побольнее, пытался отодвинуть его морду от себя руками, оцарапать, в то же мгновение ощущая, как он вцепляется в руку, как одной лапой сдавливает мне горло, прижимая к полу. Я извиваюсь, шиплю, на что вендиго рычит и впивается в плечо, прокусывая, кажется, до кости. Своими чудовищными, чуть крючковатыми когтями он буквально рвет мои бока и спину. Пытаюсь вывернуться, чтоб он не вспорол живот. Все вокруг уже влажное от моей крови. Отчаянно пытаюсь ударить его, вырваться, но мои трепыхания только сильнее раззадоривают его. Как сквозь вату, ослепленный борьбой, слышу собственный вой от очередного болезненного укуса. Собственная кровь (навредить монстру я не смог) мешает видеть, смаргиваю её с ресниц. Чувствую очередной удар по спине, тихо скулю от боли. Футболка уже свисает клочьями, вся влажная, алая. В какой-то момент вендиго вцепляется зубами мне в шею, сдавливая, а когтями одной лапы упирается в  живот. Я замер — одно лишнее движение и мне конец. Конечности меня уже не держат, мелко трясутся… Тики будто выжидает чего-то, хрипло дышит мне в шею,  чуть царапает когтями.  А мне даже дышать страшно… Сердце бешено колотится… Внезапно хватка ослабела, Вендиго почему-то отпустил меня. Я упал на землю, растянувшись словно новорожденный котенок, не имея сил пошевелиться. Слышу, как клацают по камням когти Тики где-то сбоку, а в следующее мгновение он подхватывает меня легко, словно пушинку, перетаскивая обратно в «гнездо». Вендиго выглядит виноватым, что-то урчит на своем языке, немного нервничает. С непониманием смотрю на него: что остановило его от моего убийства? Конец POV Аллена       А Тики и сам толком не может понять, почему остановился. Может, потому что мальчишка напомнил ему самого себя, такого же напуганного, сломленного ужасными обстоятельствами? Или же где-то внутри почерневшей от проклятия души до сих пор полыхает светлый огонек, такой необходимый осколок человечности? Это смятение души выбивает вендиго из привычной колеи, состоящей только из «поймать, разорвать и сожрать». Тики не понимает, что ему нужно делать…       А Аллен тем временем чувствует, как последние крупицы сил покидают его. Сейчас ему хочется заснуть и проснуться уже вне этого кошмара или вообще не просыпаться. И прежде чем провалиться в липкую черноту, мальчик чувствует, как вендиго пристраивается рядом и осторожное прикосновение-поглаживание на плече. Краем сознания Аллен отмечает, что этот кровожадный монстр теплый…       Аллену в этот раз снилась какая-то ересь: черные худые силуэты, тянущие к нему свои руки с тонкими пальцами-веточками, огромная тень со звериным черепом вместо головы и ветвистыми оленьими рогами. А в ушах отчетливо раздавались удары в бубен, находившие отклик в сердце, да тихий смех, напоминающий треск тонкого льда на лужах. Мимо проносился ветер, приносящий с собой северный холод, остающийся где-то в груди, пробирающий до костей. Но, несмотря на это, местами кожу будто огнем жгло. Кажется, именно в этот момент в сознание клеймом, оставляющим уродливый отпечаток, впечаталось одно слово — голод.

***

      Бледная тень прошлого — вот что сейчас представляет собой Аллен. Вот уже третий день он ощущает непонятную слабость, немного подташнивает, а ещё озноб бьет, как при простуде. Поэтому все это время мальчик пролежал, зарывшись в шкуры и тряпье. Сильно хотелось пить и есть… да, голод опять начал напоминать о себе. Под конец четвертого дня Тики, который в эти дни куда-то уходил, принес свежее мясо и буквально заставил слабо сопротивляющегося Аллена съесть несколько маленьких кусочков. Странно, но стало немного лучше…       Было трудно не заметить, что Аллен стремительно теряет в весе: сильно выпирающие ребра и позвонки, живот ввалился, казалось, что если на него немного надавить, то можно было бы пощупать органы. Потом начало ломить тело, да так, что мальчик выгибался до хруста в позвоночнике, истошно кричал, царапал отросшими ногтями стены, кусал собственные руки, бился, словно в агонии, захлебываясь хрипами. Казалось, что кости смещаются, изменяют форму, вытягиваются, а внутри грудной клетки все сжимается, будто ребра срастаются вместе, жжет и мешает дышать. Тики находился все это время рядом и удерживал Аллена, чтобы тот не навредил себе — руки парня не раз тянулись к груди в попытке разорвать её, сломать преграду, мешающую дышать. Мальчик словно не контролировал себя в такие моменты: рычал, вырывался из хватки вендиго, пытался укусить его, злобно сверкая чуть помутневшими глазами. В минуты просветления Аллен испытывал только чувство непонятной глубокой тоски и страх перед неизвестностью. Иногда ему казалось, что он не вынесет этих чудовищных, выворачивающих наизнанку болей. Часто гудела голова так, будто там поселился целый рой пчел, который жужжал не переставая, летал по всей черепной коробке и периодически больно жалил.       Потом воспалились десна. Они сильно покраснели и опухли, начали кровоточить. Здоровые крепкие зубы внезапно начали выпадать, принося острую боль и приводя Аллена в тихий ужас. Вместо них лезли новые — тонкие и острые. Они росли чуть ли не в два ряда, разрывая губы и щеки. Одновременно с этим усилилась головная боль, становясь практически нестерпимой, будто черепная коробка раскалывалась на части, даже сон не спасал от этого: рога безжалостно пробивались наружу. Аллен понимал, что перешел точку невозврата и отныне является вечным узником этой проклятой пещеры, что дороги назад больше нет — она заросла полынью, такой же горькой, как и ядовитые капли слез, выступившие на мутных глазах.