Ожившие сказки. Сокровища последней русалки

​ Леся несколько раз чихнула и поёжилась, ощутив вспыхнувшее в груди чувство теплоты. Пусть на маяке и стоял запах затхлости, а на пыльном полу отчетливо виднелись следы от их, и ещё чьей-то обуви, внутри было сухо и относительно тепло. Пока Лев Николаевич и Пашка исследовали одно-единственное помещение, она присела на нижнюю ступеньку винтовой лестницы, уходящей вверх, туда, как думалось Лесе, где находился прожектор, подающий знаки плавающим в открытом море, за пределами бухты, кораблям. Луми словно верный пёс уселась возле её ног, изредка шевеля белыми усами и принюхиваясь к чему-то. Рядом с ней Леся отчего-то чувствовала себя в безопасности. Ведь если зверёк, способный чувствовать различных существ, был спокоен, то и ей волноваться было не о чем. — Так что мы ищем-то? — с плохо скрываемым пренебрежением произнёс Пашка, проводя пальцем по пыльному столу. Поглядев на запачкавшийся палец, он вытер его о штанину своих шорт и скривил рот, чувствуя витавший в комнате запах. — Русалка сказала, что здесь Вы найдёте ответы, но… Пашка огляделся и нахмурился, не понимая, что именно Лев Николаевич мог тут найти. — Не понимаю… — Я тоже, — сказал Лев Николаевич. Леся подтянула к груди колени и сжалась, пытаясь согреться. Она тоже не понимала, что именно Лев Николаевич мог найти в этом заброшенном месте. Тут не было ни книжек, ни карт. Даже шкафов, за которыми могли скрываться потайные ходы, на маяке не было. — Мне кажется, она нас обманула, — прошептала Леся, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы. — Она похитила Лизу, а нас, как дураков, отправила подальше! — Русалки детям не вредят, — в который раз за последние дни повторил Лев Николаевич, взъерошивая на затылке мокрые волосы. — Они любопытные существа, а не зловредные. — Но Вы говорили, что они могут защекотать до смерти, — напомнил Пашка, присоединяясь к Лесе. Стоило ему только сесть на ступеньку, как Луми ловко забралась на его колени и, свернувшись калачиком, продолжила нести свой пост, но в уже более комфортном для себя положении. — Это…скорее редкость, чем правило, — произнёс мужчина, ревностно смотря на то, как его любимица устраивалась на чужих ногах. — А ты с каких пор так быстро находишь себе друзей? Луми фыркнула, словно в той же манере ответив на заданный ей вопрос. «С этих самых» — читалась в её взгляде и в оскалившейся мордочке. Лев Николаевич от ласки отмахнулся, решив, что зверёк стал нервным от разбушевавшейся снаружи стихии. — Даже если это редкость, это не значит, что русалка не причинит Лизе вреда, — настаивала на своём Леся. — Чего она вообще к нам привязалась? Что это за разговоры о нашем запахе? Ничем таким мы не пахнем! — Ей виднее, — пожав плечами, сказал Лев Николаевич, взглядом скользнув на последнюю ступеньку лестницы. — Давайте поднимемся выше. Хоть я уже и бывал там, но… Делать-то нечего. Оказавшись наверху, Леся и Пашка сразу же припали к смотровым окнам. — А бухта-то не такая уж и большая, — сказала Олеся, проведя ладонью по запотевшему стеклу. — Это тебе с высоты так кажется, — со знанием дела произнёс Пашка, поправив очки. Лев Николаевич в очередной раз оглядел смотровую комнату маяка. Она была такой же, как и предыдущие два раза, ничего в ней не изменилось. — Не понимаю, — произнёс он, пытаясь найти скрытый смысл в действиях русалки. Он знал, на какие вопросы искал ответы и не понимал, как мог найти их на давным-давно оставленном людьми маяке. — Может… Она оставила здесь что-то?.. — оглядываясь, размышлял Лев Николаевич, забыв о том, что на этот раз на маяке был не один. — Когда Вы видели свою бабушку в последний раз? — спросил Пашка, теряя к пляжу и бухте всякий интерес. Если бы его бабушка пропала, он бы тоже её искал и просил помощи в этих поисках даже у самого страшного существа в мире из самых страшных существ. Лев Николаевич от его вопроса невольно вздрогнул. Он приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но вздохнув, опустил плечи и отвёл от ребят взгляд. — Это…было давно, — будто прикладывая неимоверные усилия, произнёс он. — Очень давно. — Растяжимое какое-то понятие, — сказала Леся, присаживаясь вначале на корточки, а после и на пол, прислоняясь спиной к холодной стене. Лев Николаевич натянуто улыбнулся, хотя его улыбка больше походила на усмешку. — Она права, — согласился с подругой Пашка. — Русалка сказала, что здесь Вы найдёте ответы на свои вопросы. — И найдёте их, потому что пришли сюда вместе с нами, — вспомнив слова русалки, вторила за Пашкой Леся. — Мы не сможем Вам ничем помочь, если не расскажете нам о своей бабушке. Под натиском двух детей, говоривших с ним в таком не по-детски настойчивом и обвиняющем, немного требовательном тоне, Лев Николаевич растерялся и в конечном итоге сдался, решаясь на столь странный разговор. — Сколько тебе лет? — спросил он у Пашки. — Десять. — Примерно в таком же возрасте я и видел её в последний раз, — сказал Лев Николаевич, вероятнее всего вспоминая в этот момент ту далёкую встречу. Скрыть своего удивления не получилось ни у Пашки, ни у Леси, которая ко всему прочему без всякого смущения тут же поинтересовалась возрастом Льва Николаевича. — В этом году мне исполнилось двадцать восемь, — прекрасно осознавая причину, по которой изменилось выражение лица Олеси, он добавил, чуть смеясь: — теперь я ещё меньше похожу на Льва Николаевича, да? — В точку, — кивнула Леся, сомневаясь в том, что теперь сможет называть его по имени и отчеству. — Вы не видели бабушку восемнадцать лет, не знаете где она, — размышлял Пашка, отреагировав на возраст мужчины куда спокойнее подруги, — не знаете даже, жива ли она? И сколько вы её уже ищите? — И зачем? — добавила Леся. Немного помолчав, собирая мысли в кучу, Лев Николаевич начал свой рассказ, желая, чтобы ребята поняли его поступки. — Моя бабушка была необычной женщиной, — начал он, и при упоминании родного человека его голос звучал теплее, — совершенно необычной. Насколько я помню, она и на бабушку-то совершенно не была похожа, её лицо было слишком молодым. Каждый раз, когда она навещала нас, я знал, что родители были не рады её приездам. — Почему? — спросила Леся. — Она была вредной? — Лесь, — с упрёком одёрнул её Пашка. — Отчасти да, — с улыбкой признался Лев Николаевич, — но была ещё причина, по которой родители не хотели, чтобы бабушка навещала нас. Точнее сказать, меня. Когда я был маленьким… Наверное, мне было около пяти. Я заболел. Сильно заболел. Лев Николаевич понизил голос, его широкие брови почти сошлись на переносице — так сильно он нахмурился. — Врачи не могли помочь, родители всё испробовали, но никакое лечение мне не походило. Меня положили в больницу и…оставили там. Помню, что дни тянулись бесконечно долго, я всё ждал и ждал, когда же меня заберут… Лев Николаевич взглянул на ребят и, заметив отразившийся на их лицах ужас, поспешил успокоить детей. — Родители меня навещали. Днём и ночью дежурили поочерёдно у моей постели, не оставляли меня совсем одного, но… Сути это не меняло. Мне становилось хуже. И вот однажды ночью, не днём, в моей палате появилась бабушка. Не знаю, где в этот момент были родители. Может ждали за дверью, а может их и вовсе не было рядом, но я отчётливо помню, как в комнате стало холодно, лишь бабушкины руки были тёплыми. Она гладила меня по голове и просила не бояться, обещала, что ничего плохого со мной не случится, а утром я вернусь домой. Буду здоровым. — Она сдержала обещание? — шёпотом спросил Пашка, прекрасно понимая, что раз Лев Николаевич стоял перед ними здоровый и взрослый, то у его бабушки получилось то, что получилось. — Да, она вылечила меня. — А как она это сделала? — спросила Леся таким же, как и Пашка, шёпотом. — Этого я не знаю, — с нескрываемой горечью произнёс мужчина. — Я помню, что в палате было холодно и долгое время темно. Но потом в руках у бабушки зажегся огонь. Поначалу он был обычным, оранжево-красным, но после вспыхнул зеленоватым светом, и я увидел… Лев Николаевич оборвал себя на полуслове, прикрыв глаза, словно пытаясь представить себе ту ночь. — Я не знаю, что я увидел… Или кого. Но по потолку и на стенах плясали тени и я боялся их. Потому что чувствовал, что они злые. Они не хотели мне помогать, но помогали, потому что бабушка заставляла их. Она что-то шептала, я не мог разобрать слов, тени кружили надо мной, и в какой-то момент одна из них прыгнула на меня и я…так испугался, что потерял сознание. Проснулся утром, думая, что мне всё приснилось, вот только… Родители. Они сами на себя не были похожи. И я понял, что бабушка в самом деле приходила ко мне. Она меня вылечила, я поправился и вернулся домой. Пашка с Лесей переглянулись. — Так…что потом пошло не так? — задал Пашка вопрос. Ведь должна была быть причина, по которой родители Льва Николаевича разругались с его бабушкой. — Сложно сказать, что именно пошло не так, но с того времени я вижу вещи, которые большинство людей не видит. — Призраков! — испуганно воскликнула Леся. — И их тоже, — кивнув, сказал Лев Николаевич, не став уточнять, что же ещё он мог видеть. — После той ночи бабушка навещала нас редко, раза два в год, не больше. Обычно это был Новый год и мой день рождения. Каждый раз, когда бабушка появлялась в доме, родители становились сами не свои, но…они её не прогоняли. Оставляли её со мной, и бабушка рассказывал мне о существах, говорила, к кому из них приближаться можно, к кому нет, а кого надо игнорировать изо всех сил, чтобы они не поняли, что я их вижу. — Она знала, что сделала с Вами, — утверждал Пашка, нисколько не сомневаясь в своих словах. — Думаю, знала, — согласился с ним Лев Николаевич. — Она обучала Вас, — сказала Леся, погладив прильнувшую к ней Луми по голове. — Говорила Вам о том, что Вы должны были знать. Лев Николаевич кивнул. — Но почему тогда она ушла? — задал он сам себе вопрос, мучивший его многие годы. — Последний раз я видел её на свой десятый день рождения, во дворе. Она не стала заходить домой и попросила не говорить об её приходе родителям. Подарила мне это… Лев Николаевич достал скрытый под футболкой кулон, который при внимательном рассмотрении оказался всего-навсего старой по виду монеткой с дыркой посередине, в которую был продет черный шнурок. — Сказала никогда его не снимать, якобы он скроет меня от ненужных взглядов, и попросила учиться защищать себя, помня обо всех её рассказах. В десять лет, и после, когда большинство сверстников играло во дворе, я читал, читал и читал. Всё, что мог найти в то время, когда Интернета не было о существах, населявших, а если быть точнее, всё ещё населяющих наш мир, лишь бы не попасться им в лапы. Потому что я знал, все эти существа не были вымыслом из сказок. Я их видел. Я их слышал. И я их боялся. — И сейчас боитесь? — спросила Леся. Лев Николаевич пожал плечами, и ребята поняли, что разговоры о его прошлом подходили к концу. — Боюсь тех, о ком ничего не знаю. Тем, о ком что-то знаю, стараюсь не попадаться на глаза. Но иногда случается, что существа сами ко мне подходят. В первый раз, когда это произошло, я не мог пошевелиться от испуга. — Кто это был? — дрогнувшим голосом спросила Леся, прикусив губу. — Мой домовой, — сказал Лев Николаевич, негромко рассмеявшись. — Домовой? — удивился Пашка. — Один из тех, что у каждого дома есть? — Да, он самый. Я его прежде никогда не видел, а он был таким…неприглядным, мохнатым и грязным, что я и домового-то в нём не признал, хотя много о них читал и думал, что уж кого-кого, а домового сразу признаю. Но не получилось. Из-за того, что я проявил к нему такое неуважение, он после долго не показывался, и при каждом удобном случае пакостничал и мстил мне. Долго я с ним воевал, пока ему не надоело, и он не предпринял очередную попытку со мной познакомиться. — И как, получилось? — Получилось, — сказал Лев Николаевич. — От него-то я и узнал, что бабушка… Он рассказал мне, почему я должен учиться защищать себя от других существ. — Почему же? — нетерпеливо спросил Пашка. Но Лев Николаевич лишь покачал головой, не собираясь говорить об этом, и Пашка ощутил себя преданным. Ему так хотелось узнать, что же произошло со Львом Николаевичем в прошлом! — На сегодня хватит моих рассказов, — сказал мужчина. — Теперь рассказывайте вы. — Что рассказывать? — не поняли Леся с Пашкой. — Какое существо вы встретили? Из-за кого русалка так вами заинтересовалась? Ребята переглянулись. Морты были запретной темой для разговоров в присутствии посторонних. Это правило они придумали все вместе и честно его соблюдали. — Мы не можем, — пробормотала Леся, отводя от мужчины взгляд. — Иначе нарушим обещание… — Я сохраню это втайне от Лизы и Олега, — произнёс Лев Николаевич, приложив правую руку к сердцу. — Клянусь, они не узнаю о том, что вы выдали мне ваш секрет. Леся и Пашка вновь переглянулись. — Вот ты и рассказывай, — ткнув друга в бок локтём, сказала Леся, — не хочу потом краснеть перед мортами о том, что рассказала о них постороннему. — Эй! — шикнул Пашка, но было поздно. Лев Николаевич прекрасно расслышал слово, которое вряд ли могло быть произнесено случайно. — Морты? — повторил он, явно понимая, о ком говорили дети. — Вы о злобных существах, что живут в лесу и похищают детей? — Нет! — возмутилась Леся. — Всё совсем не так! — Это всё бабуля Маришка и её обида на Вассу, — сказал Пашка, поджимая губы. Ему было стыдно за то, что его родственница оклеветала мортов. — Бабуля… Маришка? — с трудом произнёс Лев Николаевич. — Кто?.. — Старшая сестра моей бабушки, — пояснил Пашка. — Это долгая история… — Сестра Марьяны Суреновны?.. — еле шевеля губами, прошептал Лев Николаевич, смотря на Пашку изучающим, пристальным взглядом. — Тогда ты?.. Неожиданно для всех, внизу раздался громкий хлопок. Находившиеся в смотровой люди замолчали и притаились, прислушиваясь к посторонним звукам, доносившимся снизу. Луми оскалилась и негромко зарычала. По винтовой лестнице кто-то поднимался. Гулкие шаги отзывались эхом во всём маяке. Леся прижалась к Пашке и, закрыв глаза, уткнулась ему в плечо, чуть слышно всхлипывая. Пашка сжимал в своей ладони Лесины пальцы, и храбрился как мог, хотя и сам был напуган до дрожи в коленях. — Ну надо же, какая встреча! — без притворства воскликнул поднявшийся по лестнице Николас. — Дождь решили здесь переждать? Талия оказалась в смотровой следом за мужем и так же, как и он, улыбнулась соседям по гостевому домику. — Ребята, вы же так простудитесь, — обеспокоенно произнесла она. — Не хватало ещё заболеть в конце лета! Пашка и Леся заметно выдохнули, успокаиваясь. Одни лишь Луми со Львом Николаевичем продолжали сверлить родителей Стефы настороженными взглядами, что не осталось незамеченным для охотников за сокровищами, призраками и прочей нежитью. — Ну не смотри ты на нас так, — сменив улыбку на беззлобный оскал, сказал Николас. — Мы ведь одним делом заняты. — Не сравнивай меня с собой, торгаш, — низким тоном проговорил Лев Николаевич. Теперь, когда ему не было нужды заикаться, пытаясь произвести на ребят благоприятное впечатление, он мог вести себя так, как обычно, встречая на своём пути эту семью. — Как грубо, — театрально обидевшись, произнесла Талия, вновь взглянув на ребят. — Эй, а где ваша подруга? Пашка с Лесей вновь напряглись. Отвечать на вопрос им совершенно не хотелось, но Талия, казалось, и так знала на него ответ. — Не с русалкой ли случаем? — добавила она, улыбнувшись. — Милый, кажется, нас опередили. — Ничего страшного, — в той же манере произнёс Николас, не сводя взгляда со Льва Николаевича. — Мы заказы всегда выполняем. И этот случай исключением не станет.