Чёрная полоса

Я шёл по супермаркету, толкая перед собой тележку. Походы по магазинам — не лучшее, что случалось в моей жизни, но сейчас это было необходимо. — Акцио, — в мою руку послушно прилетела банка томатной пасты. Я улыбнулся: беспалочковое, пусть и вербальное, заклинание действовало здесь безотказно. Вот и замечательно. Мне было откровенно лень тянуться к продуктам, особенно тем, что стояли на самых верхних полках, и манящие чары значительно облегчали процесс. Всё-таки хорошо быть волшебником. Впрочем, рассудив здраво, я решил не бубнить, как идиот, одно и то же слово, а просто чуточку больше концентрироваться на том, что требовалось. Банка маринованных корнишонов была со мной в этом согласна. Идеально же, ну. В мою руку легла серебряная цепочка, крепкая, с крупными вытянутыми звеньями, но короткая — это браслет. Хороший артефакт. Хотя стоило быть чуть осторожнее: заброшенные поместья таят в себе много сюрпризов. Не схлопотать бы какое-нибудь темномагическое проклятье. Я коснулся потемневших шероховатых кирпичей. Здесь сухо, нет мха. И паутины тоже — выходит, кое-какие чары ещё работают? И откуда цепочка? Кажется, висела на том крючке. Немного подумав, пошагал дальше, скользя в толпе, как рыба в воде, попутно приманил ещё одну цацку — красивый, похожий на павлиний хвост, амулет в виде плоского круга величиной с половину моей ладони. Шнурок, правда, дрянь, но ничего — я лучше зачарую. Пока же стоило припрятать свои находки в карман, нечего ими светить, вдруг бывшие хозяева невовремя хватятся. На всякий случай нащупал палочку в кармане — вот она, родная, держится, как влитая, готова в любой момент встать на защиту. Погладив тёплое от моего прикосновения дерево, я успокоился и едва успел увернуться от шальной авады, нырнув за дерево. Твою мать! А к чёрту на рога вы там случайно пойти не хотите? Встав на ноги, я поднял руки вверх, призывая щит, окутавший меня словно мыльным пузырём, оттолкнулся, взмывая вверх. Идиоты внизу суетились и пытались достать меня своими дурацкими заклинаниями, но куда уж им до величайшего мага? Ха! Лёгкий пасс, поворот кисти — и вот уже недоумки бегают, пытаясь стряхнуть с себя пламя, падают один за одним. Я же поднял голову, и наши взгляды встретились… Открыв глаза, почувствовал, что рука затекла. Долго пялился в потолок, пытаясь понять, что к чему, а потом догадался посмотреть пониже, на лежащую на груди книгу, полуприкрытую одеялом (тут точно видна кое-чья заботливая рука). Точно, я же уснул за чтением. То-то Тедди, наверное, смеялся… а уж как будет ржать, когда перескажу свои ночные приключения… н-да, ну его нафиг, и приснится же такое! Почему я вообще начал это читать? Ну, тут следовало благодарить лоли: у неё опять что-то с чем-то не сошлось, она психанула и рассказывала подвернувшимся ей под руку нам какие-то байки про оборотней и вампиров — не вампиров, которые самоназываются не иначе, как ноблесс. Дворянство, стало быть, аристократики, ну-ну. Дракулы брэмстокеровские. Она долго заливала про них, что-то ныла про усиленную регенерацию и врождённые способности — словом, славно прополоскала нам с Тедди мозги, но кое-что в памяти после этой импровизированной лекции, перемежающейся утиранием соплей и пожиранием сладкого, у меня отложилось. Может, и пригодится, хрен его знает. Мораль сей истории же в том, что, когда надобность в нас как жилетках почти отпала, в голову этой дурёхи пришла чудная мысль о том, что, водись в наших краях ещё и волшебники, как в «Гарри Поттере», она бы и их поизучала и помодифицировала, но чего нет, того нет. Мы с напарником понятия не имели, что это и откуда, и тогда лоли взялась нас, диких, просвещать, и даже заставила прочитать все книги об этом чуть более, чем я, везучем пареньке из чулана. И, собственно, где-то на середине пятой книги я и имел счастье заснуть. * * * Я привычно хрустел омлетом, в который повара, очевидно, в заботе о недостатке кальция в моём организме, всегда добавляли скорлупу. Тедди тоже наслаждался завтраком, иногда с сочувствием поглядывая на меня: мы уже не раз ставили опыт, и, как бы он ни старался, избавить меня от поглощения несанкционированных штук даже в таком блюде ему не удавалось. Ну, хотя бы сегодня был более-менее приличный чай и тосты, и на том спасибо. А то, знаете, попадался мне не раз хлебушек то с крысиным хвостом, то с голубиным крылышком, а то и с вовсе экзотическим мясцом: однажды в буханке я нашёл человеческий нос. Мама, помнится, тогда долго визжала и падала в обморок, пока отец вызывал полицию и объяснял мой трофей. Громкое было дельце, да… а нос — сопливый. Фу. И в школу я тогда голодным пошёл, не считать же за еду тарелку кукурузных хлопьев? Некстати вспомнилось, как однажды я путешествовал с тортом. Это было уже после моего совершеннолетия, в тот год, когда после окончания универа меня угораздило устроиться на мою первую работу. Зарплату (первую мою) выдали в день этого события; преодолев все бюрократические изыски, пройдя насквозь бухгалтерию, в которой в честь знаменательной даты работники то и дело срывались с места — то попить чайку, то покурить, то отнести какие-то бумажки в другой отдел, то просто посплетничать (иногда даже не выходя из кабинета, просто предварительно нацепив на дверь табличку «технический перерыв 5 минут» прямо перед моим носом и зависнув так на полтора часа, болтливая ты старая дрянь!), я завладел свеженькими, хрустящими и даже не поддельными купюрами. Тогда же мама устраивала празднование по случаю своего юбилея, и прийти к ней без подарка было, разумеется, невежливо. Я направился в кондитерскую, долго и очень придирчиво выбирал среди всего чёртового разнообразия один-единственный торт, который бы удовлетворял всем её и моим многочисленным требованиям (например, имел адекватный срок годности). Моей добычей стал свежайший, только из рук создателя, огромный, в шоколадной глазури с минимумом крема и малиновым джемом внутри, торт. Этот монстр от кулинарии весил почти три килограмма и ехидно посматривал на меня из своего пластикового вместилища, пока я тащил его, надёжнейшим образом перевязанного и украшенного налепленным сверху лиловым бантом, до остановки. — Не вздумай устроить мне какую-нибудь подлянку, понял? — пришлось строжайше предупредить этого ублюдка, чтобы он точно осознал: со мной шутки плохи! Особенно в этот день! Вообще, была у меня идея посадить этого шоколадного от коржей до глазури засранца в какой-нибудь пакет покрепче, но мне не впервой опасаться рецидива от таких штук, а упаковка ещё ни разу не подводила. Наконец, автобус прибыл (не прошло и часа!), и мы с тортом загрузились. Как и всегда примостить свою тощую задницу мне было откровенно негде, и пришлось ехать стоя, цепляясь за поручни. Не самый надёжный способ, конечно, но или так, или вообще пешком, что ещё хуже: если пилить своими ножками через полгорода, то домой я доберусь хорошо если к полуночи, полураздетый, со свежими синяками и без торта. Явно не то, что хотела бы увидеть моя мамуля в свой праздник, нет. И с пальто расставаться мне ещё рано, всё-таки октябрь на дворе. Итак, я болтался на поручне, торт болтался в моей руке, и все вместе мы ехали в автобусе, когда мне пришло в голову подобраться поближе к водителю в связи с тем, что назревала необходимость выйти на моей остановке, а не проехать ещё пару-тройку, как всегда. Операция по перемещению тел в пространстве прошла на ура, и мне даже удалось воспрять духом, наивно надеясь, что ежедневная порция пиздеца уже вывалилась на мою бедовую головушку на работе. Раздался визг тормозов, и пассажиров, включая меня, резко бросило вперёд. — Держитесь крепче! — заорал водитель; мы снова пролетели, подчиняясь беспощадным законам физики. Мои пальцы соскользнули с поручня, и я ласточкой порхнул, впечатываясь в лобовое стекло и отпуская непечатное выражение синхронно с шофёром. Прослойка в виде торта только усугубила ситуацию, что тоже совершенно не порадовало, а впереди, прямо перед моими глазами и, соответственно, носом автобуса вильнул напоследок жопой какой-то мудак на чёрной легковушке, уходя с полосы, чтобы взгромоздиться своими сраными колёсами на тротуар. Да ёбаный же ты нахуй! — Не выражайтесь при детях! — подала свой мерзкий, тонкий, впивающийся в уши голосок какая-то молоденькая мамашка, чей отпрыск, очевидно, чудом не разбил нос (глядя на него всего парой минут ранее, я серьёзно опасался, что торт пострадает именно от его конечностей и неумеренного энтузиазма). — Вы же мужчины, как вам не сты!.. Стоило лишь мне повернуть в её сторону свою окровавленную рожу, отлепившись от разбитого стекла с явными следами моей ДНК на нём, она осеклась. То ли выражение у меня было такое зверское — а я был готов, страшно скрежеща зубами, как следует отпинать любого, кто встанет на моём пути, в тот момент, — то ли впечатление произвели полученные травмы, но больше эта женщина вякать ничего не стала. — Нет, вы видели! — возмутился тем временем водитель. — Этот урод вздумал тут развернуться через две сплошные и подкатить к своей бабе! Это он ещё мягко выразился. Лично я сдерживаться бы не стал, перекрыл мразь матом ещё пару раз и проклял на дорожку — не то, чтобы это могло сработать, но на душе стало бы определённо легче. Впрочем, стоило лишь мне немного поостыть, а транспорту — продолжить движение, пассажиры любезно помогли мне: одна девушка влажными салфетками стёрла кровь, другая осмотрела на предмет осколков, у кого-то нашлись пластыри, и даже пальто моё немного отчистили от останков павшего в неравном бою с моей невезучестью торта… с шофёром же мы разошлись полюбовно: я не был виноват в том, что не удержался на месте, его нельзя было упрекнуть в том, что он нелюбезно обошёлся со мной как пассажиром. А ещё он, ухмыльнувшись, указал мне на видеорегистратор, который записал наше ЧП. Штука эта была новомодная, требовала специального разрешения, словом — не из дешёвых, но дело своё — зафиксировать нарушение и номер негодяя, его совершившего — знала на «отлично». И я почувствовал себя отомщённым. Мама же смеялась, когда мы с останками торта явились к ней на поклон, и львиную долю веселья ей доставил девчачий розовый в фиолетовые ботиночки пластырь, гордо занявший самое видное место на моём лбу… Я вздохнул, отправляя в рот последний кусок омлета. Как же давно это было… — Ты чего? — тут же прервал мои меланхолические размышления Тедди. — Да так… вспомнилось кое-что, — пришлось привычно отговориться, и, пока он не спросил, что именно забрело в мою голову, добавил. — Забей. — Вечно ты всё в себе держишь. Это ни к чему хорошему не приведёт. — В моей жизни ничего никогда ни к чему хорошему не приводит. — Да ну! А как же я? — напарник состроил уморительно-трагичную моську, и я не удержался от смеха. — Ладно, кроме тебя! — и совершенно искренне ляпнул. — Ты лучшее, что со мной случалось, Тедс. Тот польщённо улыбнулся. * * * Я наслаждался жизнью, как последний идиот, ещё примерно неделю, а потом погода устоялась, и нас снова выгнали на улицу. Бодрость духа во мне сохраняло только то, что по пути мы с напарником перехватили слушок на тему того, что сегодня на обед нас побалуют десертом в виде лаймового пирога по рецепту местного шеф-повара. Несмотря на вырвиглазную порой кислоту, штука эта ему удавалась, особенно под хорошее настроение, а это значило, что мироздание не такая уж и бешеная сволочь. — Доктор Айрис сказала, что в четверг нас с тобой, наконец, отправят на первое задание, — как бы невзначай сказал Тедди, пока мы выполняли разминочные упражнения. Я, честно пытаясь сложиться пополам, не сгибая колени, пропыхтел, что это определённо хорошая новость. И что помогать мне не нужно. Гибкость моя, и без того аховая, вообще сходила с ума, когда кто-то пытался заставить меня принять позу, к которой я сам по себе не приспособлен. Один раз меня так даже заклинило, но напарника это не особо останавливало. Однако жалобные мольбы пока ещё работали, а значит, этим нужно было пользоваться. После разминки мы, уже не дожидаясь окриков, начали пробежку — как всегда, бок о бок, пока я не выдохся, а потом друг мой добавил темпа, без особых проблем наворачивая круг за кругом, причём вокруг вяло плетущегося по дорожке меня. Наконец, и это ему надоело, и мы просто пошли рядом. А потом он споткнулся. — Тедди? — повернувшись, я увидел, как напарник помотал головой и продолжил идти, как ни в чём не бывало. — Всё в порядке, — откликнулся он, но мне-то было заметно, что это ложь. Что он сжимает зубы, шевелит пальцами, не давая им сложиться в кулак, и каждый шаг даётся всё с большим трудом. — Может, стоит передохнуть? Ты… — Я в порядке! — раздражённо бросил мой друг, с лица которого постепенно сползала краска. В конце концов, он поморщился и неосознанно потянулся к груди — там, где было сердце. — Не надо мне врать! Я не последний придурок! Что с тобой? — Я… — каждый вдох, что было очевидно, давался ему всё с большим трудом. — Я сейчас… немного… передохнуть, да. — Тедди? Напарник покачнулся и упал лицом вниз. Я тут же плюхнулся на колени рядом с ним, повернул на бок. — Тедди! — Всё… в порядке. — Ничего не в порядке! Как… как тебе помочь?! Эй, кто-нибудь! — Не стоит… никто не поможет, — Тедди придержал меня, готового вот-вот сорваться с места. — Прости, что… что не сказал сразу. Было в его голосе что-то такое, что мне сразу стало очень, очень не по себе. — Ты что такое говоришь?! Что ты от меня утаил?! — Мне нельзя… нельзя было помочь. Блядь. Блядь. Блядь! — Помочь? — Мы с Айрис… Понимание, начавшее настигать меня, теперь расставило всё по своим местам. — Она не подлатала тебя, так? Вы оба мне соврали? Было видно, что напарнику моему стыдно, но не сильно, и в первую очередь потому, что ему было откровенно херово! — Ебанутые! Зачем?! Тедди, что ты натворил?! — Мы не хотели… тебя беспокоить. — Придурок! — Мне жаль. Прости, Свен… Руки мои, которыми я неосознанно сжимал его плечи, тряслись; теперь задрожали и губы. — Не смей. Тедди, слышишь! Не смей! Этот идиот обманывал меня, делал вид, что всё хорошо, и все эти его периодические внезапные побеги якобы по срочным делам, похоже, были только для того, чтобы я, беспечный полудурок, не видел, как он корчится, пережидая свои дрянные приступы! Аррргх! — Прости. — Нет! И не вздумай съебаться от меня сейчас! Я без тебя!.. — Ты сильный, Свен. Ты сможешь, — он слабо улыбнулся, но было видно, как волны спазмов пробегают по телу, заставляя содрогаться, как покидает этого человека жизнь. Как уходит из его глаз, неотрывно смотрящих на меня, как ободряюще сжимает он напоследок мою руку… — Нет. Нет, Тедди, нет, прошу, пожалуйста, нет, ты не можешь, только не сейчас, умоляю, не надо, не оставляй меня, Тедди, всё, что угодно, что только захочешь, но только живи, — лихорадочно бормотал я, пытаясь нащупать пульс и не находя его, не слыша размеренного, уверенного биения могучего сердца, не добиваясь никакой реакции на мои попытки реанимации от безвольного тела. Плюшевого мишки, Тедди, напарника, друга, брата, человека, который стал для меня дороже всего на свете — больше не было. И ни одна сила в этом прогнившем мире не могла его вернуть. — НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!