Чёрная полоса

Франкенштейн повторил подвиг лоли. Из благих, конечно, побуждений, и большое ему за это человеческое спасибо. Сегодня поутру перед завтраком он протянул мне цепочку с медальоном и сказал: — Я понял, почему ты так дорожил той штукой, и сделал тебе новую. На всякий случай вмонтировал в неё маячок, который показывает, где ты находишься в данный момент. Ну, и сможешь там хранить своё сокровище, я же вижу, как ты его украдкой из кармана в карман перекладываешь. Это он чертовки вовремя! Поблагодарив босса, взял в руки цацку версии 2.0. Она, в отличие от прежней, выполненной из похожего на серебро металла, была угольно-чёрной, матово поблескивающей. — Вот так и переходят на тёмную сторону Силы, — фыркнул я, позволяя закрепить цепочку — тоже без замка и наверняка не менее крепкую, чем предыдущая. Франкенштейн усмехнулся — видимо, и он смотрел «Звёздные войны». Даже обозвал меня юным падаваном и показал новую комбинацию на замке, защищающую его от случайного открывания. Спустившийся Рейзел, как всегда, одетый с иголочки, оценил наши ювелирные ухищрения и сказал, что я теперь в полном порядке, а то раньше, видите ли, был «незавершённым». Нет, он меня точно так когда-нибудь убьёт своей манерой выражаться! * * * Сегодня на уроке, пока мы с детьми читали и переводили статью с английского, на меня упал потолок. Больно-то как, блядь! Прямо по маковке! Кто ж, паскуда, так строит?! Я пошатнулся; по классу прокатился испуганный ох. Блядь. Застращаю их сейчас — Франкенштейн четвертует меня потом. Сразу в конце рабочего дня. Прямо в кабинете. С миленькой улыбочкой. Поистине нечеловеческих усилий мне стоило сдержаться: не заорать, не скривиться от ощущения того, что голова раскалывается, как перезревшая тыква, не обложить матом школу в целом и конкретную плитку с её создателями в частности, — а стряхнуть парой небрежных движений осколки с волос и пиджака и продолжить вести занятие как ни в чём не бывало: — Ну, чего притихли-то? Продолжаем работу с текстом! Мы перевели ещё примерно треть статьи, когда подняла руку одна из самых смирных, по словам остальных педагогов, с которыми я общался недавно, учениц. — Да-да, мисс Сол? Хотите что-то спросить? — Н-нет… мистер Юнссон, учитель, у вас… тут… — она, чему-то дико смущаясь, показала пальцем себе на лоб. — Кровь. Я-то думал: и чего там чешется? Тьфу! — А, ничего страшного, — ответил, тыльной стороной ладони стирая столь смущающее детишек недоразумение, правда, вместо этого размазав по волосам. — Может, вам лучше салфетку? — Не переживайте, скоро пройдёт. А вот текст сам себя не переведёт. Давайте-давайте, чем больше мы сделаем сейчас, тем меньше будет ваше домашнее задание! Всегда (ещё со школьной скамьи) знал, что ничто так не вдохновляет любого студиозуса, как обещание сокращения домашки! Ребятки так рьяно взялись за дело, что тут же позабыли о горе-педагоге с разбитой башкой. Отпустив учеников на перемену, пошёл прямой наводкой в кабинет директора: кажется, у него там была аптечка. Был ещё, конечно, вариант наведаться в медпункт, но, говорят, оттуда так просто не выпустят. А у меня времени — всего-то ничего. Пока топал до босса, народ в коридорах как-то неадекватно на меня поглядывал. Чё им не так, решительно не понимал ровно до того, как увидел свою рожу в отражении какого-то стеллажа: ну, бледноват немного, ну, чёлка справа багровая от крови и висит, слипшись сосулькой… неженки! Эх, везёт же им… ничего страшнее этого в жизни не видали. С этими мыслями я постучался и после высочайшего позволения завалился в кабинет прямо под очи светоча всея школы. Он внимательно посмотрел на меня, снял очки и очень тяжело выдохнул, прикрыв ладонью глаза. — Свен, ты серьёзно?.. Тебя, что ли, на сорок пять минут нельзя одного оставить? Что произошло? — Потолок упал. — С детьми всё в порядке?! — тут же подался вперёд Франкенштейн. — Это была всего лишь одна плитка, поду… — Всего лишь?! Да они должны были быть намертво приклеены! Да я в суд на эту ремонтную компанию подам! — …всё равно никто больше не пострадал. Босс издал нервный смешок и достал из ящичков стола перекись и ватные диски. — И как ты только умудряешься? Я развёл руками и с невинным выражением лица выдал улыбочку. * * * Ночью мне приснилось, как будто я вернулся в Стокгольм и приехал домой, где меня встретили родители. Нет, на самом деле после модификации мне довелось бывать в родном городе пару раз, но невозможно было себе позволить свидания с семьёй, даже случайного. Хотя бы издалека посмотреть, и то нельзя. Мама с папой меня бы узнали, и это вряд ли закончилось для них чем-то хорошим. Да и притворяться, что я их не помню… а если следить исподтишка — это было бы заметно для моих тогдашних спутников, ведь легко могло вскрыться то, что мои воспоминания не были стёрты. Раньше они мне не снились, что же теперь? Я в безопасности? — Сынок, ты так долго нам не звонил и не писал. Я беспокоилась, — мягко пожурила меня мама, перебирая мои волосы, пока голова моя покоилась у неё на коленях, как частенько бывало в детстве. Вообще, этой женщиной нельзя не восхищаться: несмотря на то, что я был ранним, нежеланным ребёнком, к тому же, постоянно во что-то влипающим, она нашла в себе силы полюбить и принять меня таким, какой есть, без всех этих типичных взрослых комплексов, когда родители отдают детей в те же музыкальные школы только своих амбиций ради да потому, что сами хотели бы научиться играть. — Я не мог. Ты же знаешь, у меня опасная работа… — пробормотал я, прикрыв глаза и окончательно растаяв от этой нехитрой ласки, когда одну из прядей дёрнули за кончик — не больно, но обидно. — Ай! Ну, мам… приехал, как смог! Конечно, она меня простила. Удивительная женщина. — Свен, — как будто издалека донёсся до меня отцовский голос. — Свен, пора просыпаться. — М? — я приоткрыл один глаз. Надо мной склонился Франкенштейн. — Пора вставать, Свен, — повторил он. — У тебя опять будильник сломался. — У меня есть ещё один, — был мой ответ, сопровождённый зевком. Босс удивился, но определённо заинтересовался. — Ты. Он хмыкнул. * * * Как оказалось в конечном счёте, столь ранний подъём был не обязателен: всё тот же хмырь, что напал на детей с Рейзелом, этой ночью «пошалил» в больнице, и теперь там убирали следы сего безжалостного побоища. Франкенштейн принял решение временно закрыть школу от греха подальше, благо была пятница и сильно в учебном времени мы не теряли, и потому сейчас мы втроём сидели в гостиной, ведя беседу за чашечкой чая. — Знаете, это странно, — в конце концов, высказался я. — Если судить по тому, что сказали нам дети, то эти двое должны держать на жёстком поводке этого третьего. И все жертвы раньше были случайными, в основном всякая шпана. Так? — Ну, допустим, — согласился с моими выводами босс. — Тогда получается, что они не вняли нашему предупреждению и спустили его с поводка? — Подозрительно. Ребята вроде бы неглупые. — Значит, надо навестить их. У-у-у, с таким оскалом ему только в гости ходить! Тем более, по утрам. — Чтобы их навестить, нужно узнать, где они прячутся. Я не знаю всех конспиративных квартир в Сеуле, да и ребятки могут ещё в какую-нибудь щель забиться, мало ли. — Придётся поискать по своим каналам. Мы помолчали, чинно попивая чаёк с печеньками (вот и ещё один признак тёмной стороны, хе-хе!). — Кстати, Свен… — М? — Я хотел бы задать тебе ещё несколько вопросов. Если позволишь, конечно. — А. Да без проблем. Если смогу, отвечу. — Хм, хорошо. Как тебя всё-таки занесло в Союз? — Да так же, как Рейзел оттуда уволил, — предельно честно ответил я. — Похитили меня. Судя по тому, как уставились на меня собеседники и как поперхнулся напитком Франкенштейн, подобной мысли им и в голову не приходило. Особенно — рассматривать то, что патрон босса прихватил меня с собой, как похищение. — Нет, я, конечно, мог бы поступить так, как учат родители своих детишек делать в подобных ситуациях, но, сами понимаете, кричать: «Дяденька, не убивайте меня!»… — хотелось ещё добавить и «Или хотя бы не насилуйте!» для полноты картины, но, глядя на то, как запунцовели щёки ноблесса, не стал этого делать. Хватит с него на сегодня потрясений. — Кхм. И, всё-таки, почему ты уверен в том, что тебя похитили? — наконец, взял себя в руки Франкенштейн. — Потому что всех, кого модифицировала доктор Айрис, для неё похищают. Она называет это «сувенирами». Совершенно отбитая баба, если честно, но мы там все как на подбор — выбирай на вкус и цвет. Уж поверьте, я точно знаю, о чём говорю, потому что она почему-то меня выделяла среди прочих и часто таскала с соб… — Стоп-стоп-стоп! Так ты модифицированный человек? — прервал мой крик души босс. — Но мы ничего не почувствовали! У тебя просто невероятный уровень маскировки! — Да нет тут никакой маскировки. Я просто неудавшийся, прямо-таки провальный эксперимент, и единственное, что меня после всего этого отличает от нормальных людей — талант к языкам. Ну, и ещё повышенная косячность, но это сомнительная способность. Франкенштейн с Рейзелом переглянулись. — Мастер, можно? — спросил первый и, дождавшись кивка, вперил в меня свой горящий взгляд, под которым мне сразу стало как-то неуютно. — Я хочу тебя обследовать! — Э-э-э, нет, спасибо, — непроизвольно отсев подальше на всякий случай, открестился от подобной радости я, для убедительности отрицательно помотав головой. Ещё в Союзе лоли, которая знала мои потроха до последней клеточки, хотела меня препарировать, что уж мне ждать тут?! — Я, пожалуй, лучше целым похожу. — Да не буду я тебя резать, что я, дикарь какой? — Не-е могу быть уверенным, — снова сдвинувшись в сторону выхода, продолжил попытки отбрехаться от сомнительной чести. Ноблесс как-то слишком поспешно поднёс к губам чашку, таким нехитрым образом спрятавшись за ней. Но я-то слышал, как он там булькнул! Смешно ему, заразе! — В этом нет нужды, моя лаборатория оснащена по последнему слову техники. Да знаете, где я видал подобные слова техники?.. Правильно, у лоли! И повторять что-то ну вот совсем не хочется! Рейзел чинно отставил в сторону кружку, поднялся и, приблизившись, легонько похлопал по плечу, очевидно, в знак утешения и успокоения. — Ты можешь доверять Франкенштейну, — сказал этот… этот… у меня просто слов нет! — Он — исток. Чёрт, очевидно же, что я интересен им обоим, как аномалия. Но исток? Что за поебень он опять сморозил? — В смысле? — Когда-то, очень давно, Союз украл мои разработки. А теперь, много лет спустя, благодаря им же эта… доктор модифицировала тебя. Охренеть. Это финиш. В повисшей тишине раздался звон мобильного.