Lindemann: Psycho

— Куда ты ходил ночью? — осведомился Рихард, когда я зашёл на кухню, потирая глаза, нещадно обжигаемые лучами яркого утреннего солнца.  — Да так. На встречу с одной престранной фрау, — ответил я и сел за стол.  — Фрау? — усмехнулся Рихард, — Я бы заволновался, если бы не был уверен, что ты гей!  — Её зовут Эльза…

***

Когда я достиг двери подъезда, уверенности как-то поубавилось. Может, всё-таки не стоит туда идти? Я нащупал в рукаве нож, как будто в том заключалось моё непременное спасение от любых невзгод. Глупости. Чего я боюсь? Я решительно распахнул дверь и вышел на улицу. Окинув взглядом двор, увидел её, всё так же стоящую, облокотившись на ствол дерева. Только одно обстоятельство изменилось. Она стояла спиной ко мне, а не смотрела в упор, как раньше. Стараясь ступать как можно тише, чтобы не выдать своё присутствие, я медленно пошёл в её сторону. Вдох-выдох. Сбившееся дыхание выдавало мой беспричинный ли? страх перед этой дамой. Выдавало не ей. Мне. Развернуться бы сейчас и пойти домой… — подумал я, но разворачиваться было поздно.  — Здравствуй, Тилль, — не поворачиваясь, поприветствовала меня женщина. Красивый голос, хорошо поставленная речь. Слова не исказились даже из-за того, что собеседница стояла ко мне спиной. Они звучали не приглушённо, а, напротив, как будто бы сразу со всех сторон.  — Откуда ты зна… А-а-а, — я улыбнулся от собственной глупости. Действительно, откуда может жительница Берлина знать имя одного из самых известных музыкантов Германии?  — Я многое знаю о тебе, — женщина повернулась. Лицо её озаряла какая-то загадочная улыбка, а глаза… Эти глаза, которые так пугали издалека, глаза, переливающиеся всеми оттенками серого с зеленоватыми вкраплениями… Эти глаза почему-то показались мне до боли знакомыми. Нет, это не просто безумная фанатка…  — Что, пришел узнать, что я тут делаю? — как-то даже неожиданно вторглась она в мои размышления.  — Вообще-то да, — я попытался сделать голос более грозным, — Откуда ты знаешь, где я живу?  — Ты невнимателен. Я же сказала, что многое знаю… — отмахнулась она и, развернувшись, медленно пошла по аллее, будто меня тут и не было. Нет, так это оставлять нельзя.  — Стой! — я догнал ее и крепко схватил за предплечье, — Говори: кто ты, и что тебе нужно?! Несколько секунд реакции не следовало, но затем девушка резко развернулась. На лице её было такое безумно-разъярённое выражение, что я отшатнулся и от шока ослабил хватку. Она тут же вырвала руку.  — Не смей, слышишь? — прошипела она. В глазах горела злость, капюшон от резкого поворота наполовину спал, обнажая коротко, почти наголо остриженную голову, — Не смей так больше делать. Никогда. После она, как ни в чём не бывало, продолжила движение.  — Ты идёшь? — через плечо бросила она, замедлившись. Я поравнялся со странной женщиной, и мы продолжили прогулку по ночному городу вместе. Что ж, должен сказать, при общении она оказалась отнюдь не злой и страшной ведьмой, а очень даже интересным собеседником. Мы оказались с ней… Как бы это правильно сформулировать… Родственными душами. Интересы и предпочтения совпадали абсолютно во всём. Мы говорили о музыке и кино, живописи и литературе, даже затронули ненавистную обоим политику, но поспешили опустить эту тему. Мы даже говорили об алкоголе. И, как я уже сказал, наши предпочтения совпали во всём. Не знаю, сколько времени мы гуляли. Не помню, где именно. Но когда мы, по-видимому, сделав большой круг, снова вышли к тому дереву, бледная луна оказалась почти вытеснена с окрашенного в нежный бело-голубой цвет неба восходящим солнцем. За те несколько часов, проведённых с этой таинственной фрау, я успел настолько проникнуться к ней доверием, что в какой-то момент задумался о том, не рассказать ли ей о своих отношениях с Рихардом. К счастью, вовремя спохватился. Все-таки папарацци не дремлют, и я могу только гадать, не относится ли к ним и она. Кое-что меня смутило: она действительно очень много знает обо мне. Даже слишком. Она спрашивала меня о вещах, которые ни разу не были упомянуты мною ни в одном интервью. И почему-то кажется, что спрашивала она не для себя — готов поклясться, что ответы все были заранее известны, а скорее для меня — мол, смотри, Тилль, я действительно многое знаю. Почему я открылся ей? Не могу сказать… Возможно, поддавшись разъедающему изнутри чувству, что пытаться увильнуть от ответов бессмысленно, что, если я не отвечу, она сама всё расскажет, причём более подробно, чем я сам смог бы вспомнить. Думаю, она и про Рихарда знает. Нет, не думаю — уверен. Сам я ничего больше не спрашивал. Как будто туман заполонил мой мозг, и я совсем забыл об этом. Сама же она, давая комментарии к моим ответам и рассуждениям, вроде бы ответно открывалась мне, но как-то не до конца… Подобно тому, как женщины скрывают грудь за полупрозрачным кружевом. С одной стороны — ты видишь практически все: форму, размер, силуэт; с другой — многие детали остаются утаёнными, ощущение недосказанности интригует и еще больше покоряет. Прекрасно, но так жестоко… Непредсказуемо… Да, признаюсь, я совершенно не знаю, чего ожидать от этой дамы. В свете фонаря, уже почти бессмысленном на полуосвещенной утренним солнцем улице, мы распрощались, и женщина медленно пошла в том же направлении, в котором ещё несколько часов назад мы начали нашу прогулку. Когда силуэт её отдалился метров на двадцать, я понял, что, помимо других, не задал и самый, наверное, главный вопрос этой ночи.  — Постой! — окликнул я её. Фигура остановилась, но, видимо, не сочла нужным поворачиваться. Да, гордости ей явно не занимать. — Как тебя зовут?

***

 — В общем, её зовут Эльза, — завершил я свой рассказ и посмотрел на сидящего напротив Рихарда. Лицо его выражало явное недовольство.  — Тилль, — он устало вздохнул и закрыл лицо руками, потом снова посмотрел на меня, — Скажи, как ты это делаешь?  — Делаю что? — не понял я.  — Совмещаешь вот здесь, — он дотронулся кончиком указательного пальца до моего лба, — потрясающий интеллект и не менее потрясающую наивность?  — В смысле?! Возмутительно. Из нас двоих кому ещё говорить о наивности?!  — Подумай сам. Из ниоткуда внезапно появляется таинственная фрау Эльза, преследует тебя, выманивает на встречу и за несколько часов вытаскивает наружу все твои секреты.  — Ты не понимаешь, Рих. Эта женщина, она…  — Она гениальный репортёр! — перебивает меня Круспе, — Как ты не понимаешь?! Скорее всего, уже завтра все твои тайны будут изложены на страницах журналов! — он снова опустил голову, — Я не понимаю… — почти шёпотом, — Я просто не могу понять, как такое возможно. Да, такое случалось пару раз со мной. Ну, ты знаешь, когда я… — он замешкался и немного покраснел, — Когда я предпочитал общество женщин… Но как такое могло случиться с тоб… Он вдруг испуганно посмотрел на меня.  — Ты же не рассказал ей о нас? Глаза округлились, брови приподняты, дыхание участилось, а руки нервно сжаты в кулаки. Ах, Рихард, как ты красив, когда боишься…  — Нет, не рассказал, успокойся. Хотя, мне кажется, что ей и так все известно.  — Точно-точно, — закивал Рихард и театрально затряс указательным пальцем. — Она следит за тобой. Уже давно. Выслеживала добычу, а теперь перешла к нападению.  — Ну тогда ей, наверное, пришлось нелегко, потому что она знает обо мне всё, начиная с раннего детства. А на вид ей не больше тридцати пяти, — усмехнулся я.  — Очень смешно! — злится. — Я поспорить готов, что она сейчас сидит и переслушивает запись вашего разговора!  — Ну переслушивает так переслушивает, — я, почему-то, в отличие от страдающего от приступа паранойи Рихарда, чувствовал умиротворение и спокойствие. — В любом случае, сейчас уже поздно переживать. Увидев, что Рихард успокаиваться не намерен, подошел к нему и сжал в объятьях.  — Тилль, отвали, — показушно упираясь ладонями в мою грудь, проговорил он в мое плечо, — Мне дышать нечем.  — Отвалю, когда успокоишься. …истеричка ты моя.  — Хорошо, всё, я успокоился, отпусти.  — Точно?  — Да-а. Выпустил. Рихард все еще пытался изобразить рассерженность, но получалось совсем комично.  — Я просто переживаю, — обиженно буркнул он. — Кстати, — в глазах сверкнула радостная искорка, он слегка улыбнулся, — что ты вчера грохотал на балконе?  — А, это… — а я уже подумал, что мне приснилось, — Мышь в окно залетела.  — Какая мышь? — не понял он.  — Летучая… — сам не веря своим словам, ответил я.  — ЧТО?! — Рихард громко засмеялся. — Летучая мышь в Берлине?!  — Да, она залетела на балкон, и я…  — Все, перестань, — он забрал со стола кружки. — Если ты опять что-то задел своими необъятными плечами, так и скажи. А не выдумывай всяких мышей.

***

Нас на небе можно увидеть лишь тогда, Когда рассеиваются облака. Мы одни, и нам страшно. Видит Бог, я не хочу быть ангелом. Припев — кульминация песни. Толпа восторженно взвывает. Сейчас выстрелит огонь. Что-то не так. Механизм подвел, огнемёты не сработали. Не обращай внимания, продолжай петь. Все так и задумано, дорогие зрители. Я вовсе не хочу вас разочаровывать. Что-то не так. Крылья тяжелеют. Подпорки ломаются. Они не могут их выдержать! Нет, конструкция упадёт на меня! Оглушающий скрежет металла. Они ломаются. Но почему? Кто-то решил красиво убить меня, подстроить несчастный случай прямо во время концерта? Шланги разрезаны острыми краями покореженного металла. О нет! Керосин льется прямо на меня. Приближается припев. Кульминация. Но постойте… Я не пою, тогда кто? Почему эти люди ничего не замечают? Чему они радуются? Или это какая-то обезумевшая секта, организовавшая такой жестокий обряд жертвоприношения? Помогите! Не слышат. Нас на небе можно увидеть лишь тогда, Нет! Когда рассеиваются облака. Почему я?! Мы одни и нам страшно. Остановитесь! Видит Бог — я не хочу быть ангелом. Не хочу! Не сейчас! Не так! Механизм исправен. Огонь вспыхнул.

***

Проснулся. Просто кошмар. Капля холодного пота стекла по моему виску. Повернулся на бок, чтобы попытаться снова уснуть, но не успел закрыть глаза, как телефон, лежащий на тумбе, настойчиво запиликал. Ну и кому не спится? Щурясь от чересчур яркого света экрана, пытаюсь сфокусировать зрение. Номер неизвестен. Очень интересно. Хотел уже отклонить вызов, но почему-то в последний момент передумал.  — Алло? — стараюсь сделать грозный голос, но шёпотом это плохо получается.  — Здравствуй, Тилль, — и снова её голос раздается как будто у меня в голове, а не из динамика.  — Эльза? Откуда у тебя мой номер? — удивляюсь я. Не припомню, чтобы мы обменивались контактами. За спиной недовольно сопит Рихард, и я выхожу на кухню, понимая, что коротким разговор не получится.