Мой любимый вид искусства

Спустя два дня Лекса звонит Кларк, когда та сидит у Рейвен и смотрит фильм, и официально приглашает на их свидание. После разговора с Лексой Кларк не может усидеть на месте и точно не контролирует свою улыбку и радость. — Рей! Рей! Рей! — Ты что так кричишь-то? — Она позвала меня на свидание! — Уже давно как бы, — с недопониманием отвечает подруга. — Она позвала меня на фестиваль кофе! — с радостью восклицает Кларк. — На твой любимый! — Рейвен улыбается, обнимает сверхсчастливую подругу и делает удивлённый вид, когда Кларк спрашивает о том, как Лекса так удачно подобрала место. И даже потом Рейес не говорит своей подруге, как долго они с брюнеткой искали самый оригинальный вариант для свидания…

***

Лекса: Ты не любишь сырный соус??? Кларк: Неееет… Лекса сразу читает, а потом печатает около тридцати секунд. Лекса: Увы, Кларк, ты очень хорошая, но я пересмотрела свои взгляды, думаю, здесь наши пути расходятся. Прощай. Кларк вроде сразу осознаёт, что это шутка, но толика страха всё равно появляется. Кларк: Да ладно, ты же шутишь Кларк: Зато тебе больше будет доставаться Кларк: Лекса? Кларк: Серьёзно? Кларк: Боже мой, надо же мне было связаться с ребёнком…

***

На следующий день Лекса приходит в их дом в роли репетитора. Когда они уходят в комнату младшей, брюнетка целует её в щёку много раз, потому что она знает, как Кларк это нравится, и то, что она, как подросток, верит в волшебные поцелуи на первом свидании. Она с большим удовольствием позволяет голубоглазой тонуть в своих объятиях, ведь Кларк ниже, и Кларк обожает запах её духов. Пару часов они увлечённо занимаются музыкой. Лекса сидит так близко к Кларк, что видит трепетание каждой её реснички, каждый тяжёлый вдох, когда она кладёт руку на её бедро и её самые голубые глаза, чуть темнеющие при брюнетке. Гриффин иногда забавно хмурится, когда её пальцы горят, и тогда брюнетка успокаивает её и дует на следы от струн на мягких подушечках. Кларк оказывается усидчивой и способной ученицей, пусть даже Лекса использует с ней немного иную форму обучения.

***

Кларк звонит Лексе, чтобы поделиться с ней своей радостью, но та не берёт трубку. Четыре раза подряд не берёт трубку. Кларк: Лекса! С тобой всё в порядке? Кларк: Потому что со мной нет Кларк: Л Е К С А Лекса: Я была в ванной, что с тобой? Лекса: Кларк? Кларк: ТЫ СЛЫШАЛА НОВУЮ ПЕСНЮ ЭДА? Лекса волновалась и уже напридумывала всего и больше, но это сообщение заставило её сначала облегчённо выдохнуть, потом закатить зелёные глаза, а потом, конечно, широко улыбнуться. Кларк: Она и есть шедевр! Лекса: Да, классная песня Кларк: Классная песенка??? Лекса: Ну да, обычная Кларк долго не отвечает, а потом присылает сообщение, удивляющее брюнетку. Кларк: Я бы добавила тебя в чёрный список, но ты мне ещё нужна, чтобы научить меня играть её, возможно, потом я тебя прощу ххх Ну, поцелуйчики в конце сообщения девушки всё меняют: и для Лексы, и для неё самой…

***

Лекса приезжает за Кларк в четыре часа и выглядит чарующе прекрасно. Даже её трость придаёт ей эффектности, хотя Кларк очень сложно решить, что именно так её завораживает: летнее чёрное платье в пол на бретельках, подчёркивающее молочно-шоколадный оттенок кожи брюнетки, или её распущенные шелковистые, чуть-чуть светлеющие к кончикам волосы, в которые Кларк обожает зарываться носом, а, может, полные губы Лексы, похожие на спелую сочную клубнику, губы, которые сейчас оставляют след на её руке. Сегодняшний день долго будет вызывать у неё улыбку и трепет сердца; Лекса была влюбляющей, внимательной, заводящей и, как и всегда, заботливой. Её рука всегда находила руку Кларк — в толпе, в очереди, пока они пробовали разные виды кофе. Её улыбка была целью и самой сладкой наградой, и Кларк специально пачкала её нос сливками, когда они за отдельной лавкой учились рисовать на пенке кофе, чтобы слышать разливающийся трелью смех. Она стояла сзади, прижимаясь к девушке, которая прерывисто выдыхала, когда её плечи или шея получали невесомые поцелуи. Лекса была блеском в глазах Кларк. Боже… Сколько слов было в их молчании на пирсе, сколько тепла они привнесли в вечерний холодный ветер своими объятиями, насколько же сильно они влюбились. Кларк и не замечает, как машина останавливается, как она смотрит на правую ногу Лексы, которая немного обнажилась из-за разреза, начинающегося чуть выше колена, и как та замечает это. — Кларк? Ты засмотрелась? — Да, прости, я просто… По тому, как блондинка робко улыбается, немного ёрзает на сиденье, а потом хрипло прочищает горло, Лекса понимает, о чём она думает и о чём стесняется, но хочет спросить, поэтому и помогает девушке сама. — Кларк, ты хочешь знать? Голубые глаза растерянно, а потом с извинением смотрят на неё. Кларк расстёгивает ремень и поворачивается к Лексе, взяв её руку в свою. — Я бы хотела… если тебе не трудно. Я не буду давить, но я всегда здесь, для тебя. — Я знаю, — Кларк кивает. Лекса приводит мысли в порядок, её взгляд немного тускнеет. — Ты ведь знаешь, как я люблю сёрфинг. Так вот… С чего бы начать?.. В мае прошлого года я была во Флориде, занималась сёрфингом. Волны были идеальные, пляж полупустой, а акулы… немного голодные, — она напряжённо усмехнулась, Кларк передёрнуло от подступающего ужаса. — Я поймала крутую волну, всё шло хорошо, но моё внимание привлекло что-то тёмное в воде, и я упала. Это пятно… это была лужа крови, чернеющая лужа. Спасательный катер был уже неподалёку, но акула оказалась быстрее. Я гребла как могла. Она успела. Вцепилась… На мгновение мне показалось, что всё: история в двадцать три главы закончилась, от меня сейчас останется такая же лужа крови, но… — она впервые тяжело сглотнула. — На моей икре была зияющая рана, задета кость, но меня вовремя довезли. В итоге мне, кроме воспоминаний, остался уродливый шрам и кошмары. Но… ещё одним ударом для меня стало то, что от меня ушла девушка. Самое ироничное, что мне ещё никто столько в любви не клялся, как она… Только вот в пустую. — она помолчала и подняла глаза на девушку. — Это всё, Кларк. Кларк долго молчит. Лекса волнуется за реакцию голубоглазой. Ей, конечно, не впервой рассказывать — она рассказывала родственникам, некоторым друзьям, психологам — но Кларк — единственная, кому Лекса хотела рассказать по собственному желанию. Гриффин сжала её руку сильнее, нежно поглаживая большим пальцем. Потом она смахнула одну единственную слезу и с тёплой улыбкой посмотрела на другую девушку: — Ты такая сильная, Лекса. Ты великолепна, — Кларк немного тянется вперёд и снова утопает в аромате девушки. Лекса задерживает дыхание, потому что губы блондинки в миллиметре от её губ. Туман сладко прикрывает её веки. Она просто не в силах вынести это счастье. Она ждала этого поцелуя полгода и вот сейчас… — Ты великолепна, Лекса. — … произносит Кларк плавно и целует её. Лекса чувствует сладость губ, вкуснейшую нежность долгожданного поцелуя, укрощение её бушевавшего ранее моря, и гармоничность, мягкость их соприкосновений. Кларк прочувствовала её. Зацепила все струны, охватила каждую октаву. Затуманила разум переливающейся музыкой голубых глаз. Вдохнула в неё искусство своими губами.  — Ты так великолепна… — она снова целует. Снова позволяет себе попробовать клубничные губы, сладкие, с привкусом счастья и необузданной трепетной любви. Лекса — мечта, нежность лепестков только распустившихся роз, первая и последняя любовь, первый глоток победы, томное послевкусие, пьянящая гордость. Лекса — самое высшее искусство. Кларк прикрывает глаза и соприкасается лбом с брюнеткой. Она так хочет спросить её, но дыхание не возвращается к ней прежде, чем Лекса сама говорит: — Будь моей девушкой, Кларк? Она улыбается. Кларк улыбается. Много раз кивает, и, кажется, их счастье освещает всю улицу даже через машину. — За ещё один такой поцелуй я готова жизнь продать. — Я покупаю твою жизнь. — Лекса хохочет и снова целует.

***

— Тебе надо было сказать ей, — мягко говорит Анья, держа руку сестры в своей. Лекса понимает, что виновата, что соврала, что Кларк приняла бы правду. Лекса отводит глаза. — Я не могу. — Потом? Или хочешь я? — Я справлюсь. Это же ещё проверка. Может… это не саркома, может, не подтвердится ещё. В следующий раз скажу, — слабо предполагает девушка, потому что они ведь знают, что это маловероятно. Анья понимающе приподнимает уголки губ. В палату входит медсестра и сообщает о готовности процедурной.

***

Лекса уехала с Аньей по делам к Линкольну, переехавшему в соседний город месяц назад, и Кларк просто с ума сходит. Даже сейчас, сидя за мольбертом, она пытается рисовать вечерний закат, который сегодня необыкновенными огненными оттенками разливается по холсту летнего неба, но её кисточка, душа так и рвутся к тёплым оттенкам зелёного. Она звонит Лексе и даже не сомневается, что на том конце её встретит ласковый радостный голос. Гриффин рассказывает девушке, что сидит на пляже и не может сосредоточиться на пейзаже, потому что в её голове только брюнетка, а та обещает попозировать ей когда-нибудь. И Кларк не говорит ей, что в её шкафу, на отдельной полочке, есть пару рисунков Лексы, потому что не рисовать её невозможно и потому что скоро она подарит ей их. Разговор девушек весёлый, романтичный, местами откровенный, шуточный, и они не упускают возможности мягко поиздеваться друг над другом, но Лекса тот собеседник, тот человек, с которым Кларк никогда не соскучится, с которым она готова на всё. Кларк несколько раз повторяет своей девушке, что очень соскучилась за три дня, и Лекса врёт ей, говоря, что должна приехать вечером следующего дня. Врёт второй раз, потому что она на обследовании в центральной больнице, а Кларк она сказала совсем другое. И поэтому та совсем не готова услышать бархатный голос, который звучит за спиной и снова вызывает бешеное трепетание её сердца, немного протяжное «р» и щёлкающее «к», но такое родное и нежное. Блондинка не успевает отреагировать, повернуться, отойти от чувства невесомости, вызванного радостью, как обожаемые руки мягко обвивают её талию и притягивают к себе. — Привет, Кларк, — повторяет Лекса, целуя свою девушку в шею и немного покрасневшие щёки, и слышит тихое «привет», потому что Кларк кажется, что такой чувственный момент может испортить любая мелочь.