Мой любимый вид искусства

— Что за дебильный аккорд? — ноет Кларк в какой раз. Брюнетка вздыхает и забирает у неё гитару. — Просто сосредоточься на моих пальцах, — блондинка хитро ухмыляется. — На их положении, Кларк, — продолжает с упрёком Лекса. — Смотри. Лекса зажимает струны в нужных местах, проводит медиатором по ним, и характерный звук появляется под её пальцами. Кларк, конечно же, в восторге, но они занимаются уже больше часа, и её подушечки просят пощады. Поэтому она кивает так, будто поняла, забирает у своей девушки инструмент и быстро целует её в губы, пока та не успела возразить. Гриффин хватает её трость, берёт за руку и, наткнувшись на вопросительный взгляд зелёных, объясняет: — Я устала, ты заслужила отдых, поэтому мы идём в кофейню, и я угощаю тебя твоим любимым кофе и чиз-кейком. Разве не прекрасно? — она тараторит, хихикает, и Лекса не может не восхищаться детской беспечностью своей девушки…

***

— Переключи! — какой раз просит Кларк, пытаясь переорать музыку, но Лекса лишь смеётся и подпевает песне Кэти Перри. — Лекса! — Мне нравится эта песня! — Я не буду с тобой разговаривать! — Да-да-да. Я тоже тебя люблю. — А я нет! — обиженно фыркает Кларк, надувает щёки в раздраженном жесте и отворачивается к окну. — Посмотрим, — предвкушающе улыбается Лекса. Через пару минут они паркуются перед супермаркетом, и Кларк, сразу выйдя из машины, бежит от Лексы, которая, хохоча, напевает ту же песню. Брюнетка следует за ней и наивно полагает, что в магазине её девушка будет разговаривать с ней, но та игнорирует все её обращения, просьбы и вопросы. Она извиняется — младшая всё равно не реагирует, делая невозмутимое лицо, хотя даётся ей это с трудом, потому что устоять против любимой обезоруживающей улыбки Лексы — пытка. Сейчас они стоят перед прилавком всяких специй и консервированных продуктов, потому что сегодня Индра пригласила Гриффинов на семейный ужин и попросила купить продукты. Брюнетка держит в руках увесистый пакет с какой-то пряностью, Кларк читает этикетку баночки с оливками и хмурится, что очень нравится Лексе, и она уже не может без её голоса и переходит на отчаянные меры. Когда Лекса снова начинает петь, причём довольно-таки громко, блондинка прикрывает глаза, глубоко вдыхает, выдыхает, но тут же она слышит улыбку в голосе своей девушки и понимает, зачем та это делает. Кларк закатывает глаза, и придумывает кое-что лучше протестующих слов. И когда брюнетка начинает самую ужасную часть песни, — припев — Кларк впивается в её губы грубым жарким поцелуем, требовательно притягивая за шею. Зелёные удивлённо распахиваются, но спустя пару секунд, Лекса уже расслабленно отвечает на поцелуй и не может не улыбаться. Кларк тоже улыбается, вплетает пальцы в мягкие волосы, пахнущие чёртовым раем, но и кусать — в знак наказания — не забывает. Они не замечают ничего и никого, пока мимо них проходят незнакомцы, пока из рук Лексы выпадает пакет, пока его содержимое рассыпается по полу, они не замечают, ведь их губы соревнуются в страсти и улыбках.

***

 — Этого не может быть, мама! Это же её убьёт! Она ведь только-только вернулась к жизни, с Кларк. — Я не знаю, милая… Я даже не знаю, как ей сказать… Индра плачет, и её слёзы капают на жалкую бумажку, на которой такими же жалкими, способными сломить любого, буквами написан диагноз дочери. Анья сидит на диване, и все её мысли заняты тем, как отреагирует Лекса, как она переживёт такое, ведь она только начала подниматься на ноги, и то благодаря Кларк… — У меня саркома, так ведь?  Её взгляд холоден, её голос понимающий, смирившийся, её чутьё никогда не подводит, её боль тупая, тягучая в области груди, потому что она снова видит родных сломленными. Мама и Анья поднимают на неё извиняющийся взгляд, и это разбивает её сильнее, чем сама новость. Она долго молчит, смахивает одинокую слезу и садится рядом с мамой на колени. — Всё будет хорошо. Это же не конец. Мы через всё пройдём. Да ладно, это я должна плакать, мам. Лекса протягивает эти слова с невесомой немного печальной улыбкой и целует руку матери, и женщина так горда своей дочерью, в тот же момент она думает о том, как за несколько месяцев её дочь изменилась с Кларк: Лекса стала счастливой, улыбка не сходила с её лица, у неё снова появились огромные мечты и цели; и даже сейчас такой трагичный диагноз не смог сломить ту веру, которую возродила в ней милая девушка с голубыми глазами. — Ну, Анья! Хватит ныть! Кто мне это говорил? — Лекса смотрит на сестру, которая всегда учила её быть сильной. — Слушайте, это так вы меня поддерживать собрались? Развесили тут сопли везде. Я со всем справлюсь, у меня есть вы, есть Кларк, — твёрдо говорит девушка, и женщины улыбаются сквозь слёзы, увидев этот яркий блеск борьбы в её глазах и уверенность в словах. — Конечно, Лекс, иди сюда, — Анья приобнимает сестру и пытается скрыть свою тревогу, страх куда подальше. Раз Лекса так оптимистично реагирует, им-то уж точно нельзя раскисать. — Прости, родная, мы переживаем, ты ведь знаешь. Это всё страшно для любого человека, для любой матери, — Индра еле сдерживает слёзы, и Лекса вновь перебивает её. — Я не перестану бороться, а вы меня поддерживать. Так что хватит. Давайте, я вам лучше расскажу, как мы с Кларк в комнате страха побывали. Анья и Индра с улыбкой переглядываются, и, конечно, они обе понимают, что горящие зелёные глаза, ослепительная улыбка, вера в лучшее, сила брюнетки — всё это заслуга Кларк. И если бы не она, Лекса бы полностью ушла в себя…

***

— Да ладно, Кларк, я не поверю, что ты не поленилась и сделала это, — смеётся Лекса в руках блондинки, обнимающей её сзади. — Ну, я же должна была как-то тебя удивить, всё-таки это свидание. — Я должна их зажечь? — Хочешь сейчас или после ужина? Зеленоглазая долго смотрит на красные китайские фонарики, которые образуют надпись «Будь моей девушкой» и вызывают счастливую улыбку. Их свидание-годовщина проходит замечательно, потому что Кларк привезла её на пляж и исполняла песни, которые она в тайне выучила для брюнетки по видео-урокам. И Лекса гордится ею, потому что блондинка и, правда, очень хорошо подготовилась, и её голос очень трогает. Ведь, когда море цвета глаз её девушки разгоняет ветер, который нетерпеливо развевает светлые локоны, разбрасывая их по расслабленным плечам или раскидывая пряди по лицу Кларк, Лекса понимает, что из-за таких моментов и растёт любовь в её груди слишком стремительно. Из-за таких улыбок, взглядов, которыми Кларк одаряет её, можно бесповоротно уйти в человека, бесконечно тонуть в нём, не доставая дна, и при всём этом получать неземное удовольствие. И Лекса незаметно вытирает слезу то ли счастья, то ли разочарования, потому что в такие моменты хочется сказать: «Я люблю тебя», а она не может. Не может, потому что она виновата перед Кларк, она до сих пор не сказала. Но… Кларк рядом, она завораживающая, заботливая, искренняя и смешная: спустя два месяца их отношений она снова предложила Лексе стать её девушкой, потому что так хотела сказать эти слова, что не смогла просто молчать. Поэтому она разворачивается в руках блондинки и целует её, потому что… кому нужны слова?

***

Кларк: Что за девушка в твоём инстаграме? Лекса: Это моя подруга, мы дружим давно Кларк: Она тоже лесбиянка? Лекса: Она — би, Кларк. К чему эти вопросы? Кларк: Просто спрашиваю. — Ну да, просто спрашивает она. Ревнивый ребёнок… Лекса: У неё день рождения сегодня. Кларк: Это не повод писать: «С Днём Рождения, малышка. Люблю тебя». Лекса закатывает глаза, но улыбка касается её губ, потому что её девушка ревнивая принцесса, когда у неё начинаются «красные дни календаря». Эбби всегда подшучивает над ней, тем самым ещё сильнее раздражая Кларк: «С четырнадцати лет Кларк ненавидит красный цвет и всех людей вокруг после двадцатых чисел месяца». Лекса: Я сейчас приеду Кларк: Я не хочу Лекса: Как хочешь Но Лекса, конечно же, едет, по дороге заезжает в магазин, покупает им мармелада и любимых бананов Кларк. Стоя в небольшой пробке, она получает сообщение от Эбби, вызывающее у неё улыбку и просящее о спасении. Она набирает ответ, пробка двигается. Через десять минут она уже входит в дом Гриффинов. Эбигейл, попрощавшись с ней, быстро уходит и оставляет девушек наедине. В первый раз, когда Лекса ещё не знала о том, как плохо Кларк переносит менструацию, её удивила и задела сильная раздражённость и грубость девушки. Но теперь она знает, что на пару дней Кларк становится маленькой, слабой, просящей постоянной заботы капризной девочкой, что не может не умилять брюнетку. Кларк лежит на диване, на правом боку, хмуро уставившись в телевизор, руки сложены на груди, ноги согнуты в коленях и прикрыты одеялом в тёплый сентябрьский день. Лекса тихо садится рядом с ней, подогнув под себя ноги и подставив руку под подбородок, и понимающе смотрит на неё. Кларк с сожалением отводит глаза, извиняясь одними голубыми омутами. — Болит? — положив руку на её живот, спрашивает девушка. Младшая кивает. — Хочешь, чтоб я легла? — Гриффин слабо улыбнувшись и ответив «конечно», немного пододвигается к краю кровати так, чтобы Лекса могла лечь сзади. Та крепко обнимает свою девушку, поглаживая её живот круговыми движениями, и успокаивающе целует её ароматную шею, скулы, макушку. Боль больше не чувствуется так сильно, и Кларк благодарно улыбается и, погрузившись в спокойствие, которое создаёт её возлюбленная, засыпает в родных надёжных руках.

***

— О, чёрт, Окт, это так вкусно! Ты была права, с твоими маффинами ничто не сравнится! — с набитым ртом восклицает Лекса, сидя с подругами Кларк (теперь и её подругами) в гостиной Блейк. Гриффин громко смеётся, потому что Октавия с самым довольным лицом поднимается со стула и делает реверанс, в то время как Рейвен вздыхает, фыркает и достаёт двадцатидолларовую банкноту из бумажника. — Леееееекссс, почему ты не могла отравиться или выблевать это? — Рейес с жалостью смотрит за своими деньгами, которые Октавия положила под футболку, в лифчик. — Слишком вкусно. — Грубо, Рейв, — улыбаясь и целуя свою девушку, упрекает её Кларк. — Тем более, ты должна была понять, что Октавия всё готовит плохо, — Блейк укоризненно посмотрела на блондинку, — но точно не маффины. — Да ладно, Рейвен, не будь задницей, поешь моих маффинов, — Октавия взяла один и приблизила к лицу кареглазой, которая забавно хмурилась, вызывая улыбку девушек. — Они вкусные. Ну, давай же. Кусочек за Кларк, другой — за Лексу, ещё — за меня… Рейвен с улыбкой исподлобья посмотрела на Блейк и откусила предложенной сладости. Она долго жевала, а остальные смотрели на неё в ожидании. — Ммм… — с наслаждением протянула брюнетка, чуть ли не прикрывая глаза… — Ей понравилось! — Ей чертовски нравится! — ухмыляется Лекса. — Кларк, давай двадцатку. — Твою мать, Рейес. Октавия и Рейвен переглянулись, посмотрели на подруг, а потом Блейк заливисто засмеялась, в отличие от Рейес, которая до сих пор ничего не понимала. — Вы что, спорили?.. — На то, что тебе понравится, и ты всё-таки признаешь это. — Я знала, что ты не сдержишься! — гордо улыбалась зеленоглазая. — Чёрт, ты крута! — Октавия даёт подруге «пять», которая принимает заслуженные деньги, а после чмокает свою девушку в губы, чтобы та не расстраивалась. — Я верила в тебя, Рей. — Они реально вкусные, я не при делах. Теперь хотя бы не я одна в проигрыше. — с довольным выражением лица возразила девушка, и все продолжили бурную беседу до прихода остальных друзей, ведь сегодня день рождение Кларк и соберётся много людей.