Мой любимый вид искусства

— Привет, Лекса. — Привет, проходи, — Лекса отходит в сторону и пропускает подругу. Всегда весёлая и зажигательная девушка сейчас сидит в её гостиной напротив и, перебирая пальцы, молчит. Молчит уже несколько минут, и Лекса хочет разрушить эту тишину, спросить, о чём таком серьёзном хочет та поговорить, что её тревожит настолько, что произошли такие изменения. Рейвен за это время очень сдружилась с Лексой, и, не смотря на ссоры с Кларк, в отличие от Октавии, она ни разу не придиралась к зеленоглазой с вопросами о том, почему Лекса так себя ведёт с их подругой, и так далее. — Я знаю, — почти на выдохе говорит Рейвен. И Лекса, погружённая в свои мысли, не сразу замечает потухший взгляд карих. — Я знаю о твоей ноге. — Лекса понимающе кивает, потому что видит, как тяжело Рейес говорить, и позволяет ей продолжить. — Мне рассказала Анья, когда я пришла вчера поговорить с тобой. Она не пустила меня и рассказала. Я не из тех, кто умеет красиво говорить, — девушка опустила взгляд на свои руки, а после подняла глубокие карие глаза на Лексу, и та почувствовала тепло от этого взгляда — но… Но я всегда рядом. Я понимаю тебя, почему ты не говоришь Кларк, почему вы ссоритесь, и как её подруга детства я, может быть, должна была угрожать тебе и прочее, потому что Кларк чертовски плохо без тебя, и я редко её такой видела, какой она была вчера: угнетённой, опустошённой, разбитой… Но, тебе не легче, подруга. Я вижу это. И я пришла сказать, что ты должна проходить через это дерьмо с ней, а не одна. Она заслужила твоё доверие, правду, заслужила, чтобы ты полностью могла открыться ей. И, может быть, что ты не готова, но Кларк готова ко всему, потому что она счастлива с тобой, и она, не думая, полностью отдаётся тебе. Рейвен говорила медленно, с пониманием, заботой, объективно, и её слова попадали в самые нужные места, позволяя Лексе чувствовать большой спектр чувств, начиная с сожаления и чувства вины и заканчивая верой и силой в то, что её сомнения, неготовность были лишь пылью. Лекса не знала, что сказать, потому что в её горле стоял ком, а карие глаза будто видели насквозь. Рейвен протянула руку и, накрыв ею руку Лексы, мягко сжала. — Не разбей ей сердце, Лекс. Не разбей себе сердце. Ты и одна пройдёшь через это, я в тебе не сомневаюсь, но с Кларк тебе будет намного легче. Тем более, мы с Аньей хотим быть подружками невест. Она широко улыбнулась, вызывая смех зеленоглазой. — Спасибо, Рейв. Ты удивительная. — Да, я с изюминками. — Анья уже попробовала? — хитро прищурившись, спрашивает Лекса, и глаза Рейвен оказываются, черт возьми, реально на лбу. — Не говори мне, что это она тебе сказала. — Нет, просто она забывает выключать ноут. Она вроде тебя сладкой назы… Эй, эй, стой, Рейв, ай! — она кричит сквозь смех, пока Рейвен бьёт её подушками. — Подожди! Анья сверху! — Да? — Ну, не знаю, ты мне скажи. Сверху? Лекса опять залилась смехом, а Рейвен — смущением, и она продолжила колотить подругу подушками, которые почему-то резко стали слишком мягкими и безболезненными.

***

Весь день девушки были в загородном домике родителей Лексы и отмечали день рождение брюнетки. Погода была мягкой, романтичной, как назвала её Кларк, сидя на скамейке и наблюдая за большими снежинками-хлопьями. Ближе к десяти часам, когда праздник ещё продолжался, а Лекса начинала скучать по уединению и жаловаться Кларк, та, получив разрешения у взрослых, усадила свою подвыпившую девушку в машину и увезла в город. Поэтому сейчас они одни дома у Гриффинов, наконец-то переодевшиеся в домашнюю одежду, радостные и немного уставшие. — Сиди и не открывай глаза. — Хорошо. Кларк достаёт из шкафа подарок, который Лекса пыталась отгадать весь день, но так и не смогла, и садится напротив, но зато она получала другие многочисленные подарки. Гриффин волнуется, руки дрожат, и поэтому она решает, что будет разумнее, если именинница сама распечатает его. Блондинка мягко кладёт огромную коробку на колени девушки. — Это тебе, малыш, открывай. Лекса хлопает восхитительными пытливыми глазами, как ребёнок, которому Санта Клаус оставил подарок под ёлкой, и начинает неуверенно раскрывать обёртку. Когда она видит чёрный матовый корпус гитары, о котором она мечтала, её глаза расширяются до предела, и губы раскрываются в немом удивлении и восхищении, но стоит ей вытащить гитару полностью с её губ срывает самое банальное, но самое эмоциональное: «О, Боже мой». Она проводит пальцами по корпусу, улыбается, смотрит на свою девушку, снова на деку, к её глазам подступают слёзы, и Кларк понимает, что не ошиблась с подарком. — Ты сама рисовала? — её глаза вновь и вновь очерчивают красивый рисунок, на котором белыми тонкими узорами изображена она и Кларк. Они держатся за руки, и Гриффин целует плечо Лексы, а та улыбается. — Это идеально. — Ты идеальна, пусть это и звучит как клише, но ты и правда идеальна. — Кларк, разговаривая, мягко забирает из рук своей девушки гитару. — Я весь день провела с тобой, но тебя всё время у меня забирали «на пару минут»… — она усмехается и, как и полгода назад, размещает своё колено между ног брюнетки, и Лекса чувствует прилив и своего, и её возбуждения, а голос и взгляд Кларк сдают её со всеми потрохами. — И я безумно соскучилась по тебе, моя Лекса… Кларк припадает к её губам, как к самой дорогой и хрупкой вещи на свете, и Лекса не сдерживает счастливую улыбку, позволяя ей отразиться на губах её девушки. Их нежные поцелуи, прикосновения рук, улыбки быстро улетучиваются, потому что ноги Кларк, согнутые в коленях, уже по обе стороны от тела брюнетки. Младшая немного возвышается над Лексой, что позволяет ей скользить руками по подтянутому телу блондинки и сжимать полные ягодицы, заставляя ту беспрерывно стонать в её губы и кусать их. Они заполняют комнату тяжёлым горячим дыханием, поцелуи превращаются в жизненно важный воздух… — Я не могу… Кларк. Гриффин отстраняется, и Лекса прячет глаза, потому что младшая долго и внимательно смотрит на неё, потому что Кларк не убирает рук с её лица, потому что её вопрос нежен и заботлив:  — Ты не хочешь? — Я… я не хочу, чтобы ты меня видела… такой, — после долгого молчания признаётся Лекса поникшим голосом. Блондинка аккуратно слезает с неё, но не для того, чтобы уйти или отстраниться, она садится на пол, перед ногами своей девушки, и кладёт на них обе руки. Ласково поглаживая их, она начинает говорить: — Я счастлива с тобой. С того дня, когда ты отправила мне своё тело, шесть месяцев я счастлива каждый день. Даже во время ссор. Иногда это кажется мне ненормальным, и я ищу причины, которые могли бы сделать меня несчастливой. Но рядом с тобой их нет. Просто нет. Ты всегда удивляешь, очаровываешь, затягиваешь с головой. И я слаба перед тобой… Её речь медленная, наполненная чувствами, и Лекса слышит правду в каждом слове, слышит в каждом слове сердце Кларк, и эмоции наполняют её, подступая к глазам. Гриффин делает паузу. Её правая ладонь робко касается левой икры Лексы, и та судорожно вдыхает. Чтобы успокоить свою девушку, Кларк целует её руку, но свою не убирает. — Я знаю. Как бы ты не скрывала, знаю, что твоя нога болит, что тебе тяжело, и ты не хочешь показаться слабой передо мной или перед другими, — Лекса дрожит. Её глаза наполнены скрытой болью, слезами. — Я не могу знать полностью, каково тебе, но я хочу разделить твою боль, быть рядом, не на расстоянии или около… Кларк привстаёт и оказывается наравне со своей девушкой. — Позволь мне, Лекса. Позволь мне сегодня стать твоей опорой, увидеть всю тебя, почувствовать тебя… Позволь себе стать слабой передо мной, довериться мне, позволь нам пройти через это вместе. Их лбы соприкасаются, и они обе прикрывают глаза, потому что выдержать этот разговор, назревавший пару месяцев, очень сложно для них обеих. Блондинка приближается максимально близко и говорит последние самые важные слова в губы Лексы, ощущая сбитое дыхание её девушки:  — Потому что ты единственная, за кого я не перестану бороться, от кого я не откажусь, даже если ты попросишь меня, потому что… Я люблю тебя. Боже, я так люблю тебя, Лекса. Их губы вновь воссоединяются, и теперь Кларк чувствует не только их сладость, но и солёный привкус слёз. — Скажи мне, милая… Лекса молчит, и крупные алмазы катятся по её щекам, и даже они невероятно красивы на лице девушки. Но боль в зелёных разрывает Кларк, и она понимает, что сейчас грянет что-то тяжелое для них обеих. — Мне ампутируют ногу, Кларк… Мне… Вот оно. Вот отчего иногда ломаются крылья, вот почему Лекса была нервная, вот через что она проходила всё это время одна, вот из-за чего кричала Кларк, вот почему сейчас в её глазах застывают слёзы, вот почему она ненавидит себя и влюбляется в сто раз сильнее в Лексу. Вот почему она крепко обнимает её. — Ч-ш-ш… Кларк прижимает её крепче, но плечи девушки всё ещё содрогаются мелкой дрожью. — Лекса, ну же, посмотри на меня. Посмотри на меня, слышишь? Я люблю тебя, я безумно влюблена в тебя. И я хочу быть твоей, не смотря ни на что. Мы пройдём через это, хорошо? — брюнетка слушает её, и в глазах Кларк столько любви и надежды, что не поверить невозможно. — Твои глаза, губы, тело, разум и мысли всегда будут для меня тем, что называют идеальностью. Ты будешь моим идеалом. И я никогда не буду счастливее, если этой ночью мы станем единым целым. Ты веришь мне, да? Лекса кивает и прислоняется к руке Кларк щекой, и та убирает её слёзы. — Ты, правда, будешь со мной? Ведь у меня не будет полноги, чёрт, у меня будет железка там, я буду долго восстанавливаться после операции, нервни… Не успевает Лекса заканчивать свою панически быструю речь, как её губы оказываются в плену Кларк. — Возьми меня уже, — сквозь поцелуй рычит Кларк и, наконец-то, чувствует родную улыбку. Их жар в мгновенье возвращается к ним: Лекса усаживает блондинку на свои бёдра и позволяет своим внимательным рукам наслаждаться её телом. Жадно захватывая друг друга в новые и новые поцелуи, они и не замечают, как их низкие стоны и рыки заполняют комнату. Кларк толкает брюнетку в грудь, и та падает на лопатки, но тут же притягивает младшую за рубашку на себя. Лексе хочется больше Кларк, всю её, без ниточки одежды, и она начинает работать над этим. Оседлав бёдра своей девушки и увидев одобрительное покусывание губ, она расстёгивает рубашку, и грудь блондинки настолько высоко вздымается, что пальцы путаются при виде открытых участков. Гриффин приподнимается, и Лекса скользит по её спине, расстёгивает лифчик и, освободив Кларк от верха, снова укладывает её на подушки. Девушка замирает. Ведь сколько бы огненных закатов она не видела, сколько бы прекрасных шедевров не лицезрела в галереях, сколько бы гениального искусства не представлял ей мир, трепетающие раскрытые губы Кларк, её округлая полная грудь с эстетически красивыми вершинками, чистые, наполненные признаниями на всех языках мира голубые глаза — всё прекрасное в этом мире, всё, что хочет видеть, видит и будет видеть Лекса. Ладонь опускается на щёку, пронзительные глаза очерчивают красивые черты, освещённые светом ночника. Лекса тянется к источнику электричества и выключает его. Естественный лунный свет падает на любимое лицо, и брюнетка вынуждена взять воздух глубже в лёгкие. — Ты реальна… Ты рядом. Ты любишь меня. И я не могу поверить, что я настолько счастлива. — Ты счастлива. Гриффин с полуулыбкой целует её. Она тянет брюнетку за толстовку, а после с лёгкостью избавляется от неё, открывая вид на упругую грудь и аккуратный пресс, и это вызывает нескрываемое восхищение и похоть в голубых глазах. Лекса довольна этим взглядом; она не теряет времени и, лишь на секунды прерывая жаркий танец их языков, справляется с джинсами и трусиками Кларк. В последний раз укусив её нижнюю губу, она переходит к изящному подбородку, вниз по шее, вкушая её мокрыми поцелуями, горячим языком, а после, сойдя с ума от врывающегося в лёгкие и обволакивающего их своим туманом аромата девушки, Лекса оставляет засос, шепчет ей собственнические слова, и Кларк целует страстно, с покорностью, вплетает пальцы в густые шелковистые волосы и теряет все остатки здравого ума, потому что любовь и желание выселяют их к чёртовой матери. Ей кажется, что она начинает гореть ярким всепоглощающим огнём, когда язык Лексы касается её напряжённого соска, потому что она безгранично ласкова и внимательна к каждой её частичке. Кларк несдержанно стонет, зубы брюнетки смыкаются на второй её вершинке, и это та боль, вызывающая зависимость и дикое вожделение, которое способна утолить только и только Лекса. Та с обожанием сжимает её грудь; мычит, кусая мочку уха; её рука скользит по беспорядочно вздымающемуся животу к самому заветному месту. И она хмурится, сразу напрягается, потому что Кларк сводит ноги. — Что-то не так, милая? — Это… Кхм… Это мой первый раз. — смущённо шепчет девушка, а Лекса на секунду удивляется, потом спокойно улыбается, проводя большим пальцем по её скулам. — Это же прекрасно, Кларк. Я счастлива, что буду твоей первой, — она снова накрывает её губы в нежном, медленном поцелуе и ласково водит рукой по низу живота девушки. — Обещаю, я позабочусь о тебе. Лекса раздвигает её ноги и ложится между ними. Кларк хнычет, и её тело уже не слушается её, когда брюнетка чередует губы, покусывания по её животу, когда грудь её возлюбленной касается её тела везде, когда от предвкушения того, что скоро произойдёт, возбуждение превращается в лаву в её мокром месте, ей кажется, что стоит Лексе её коснуться, и она кончит. Но зеленоглазая целует внутреннюю сторону её бедра, и… — О, Боже… …проводит горячим языком по влажным девственным складкам своей девушки и получает от этого ощущения, от томного стона Кларк бешеное наслаждение. Она пластично двигается в ней, втягивает, аккуратно прикусывает пульсирующий бутон, и наслаждение блондинки настолько велико, что её бёдра уже не находят себе места. Лекса доводит её до нужного состояния, ласкает пальцами чувственную плоть, и накрывает своим жарким телом, с обожанием принимая вздымающие живот и грудь своей девушки. — Я тоже люблю тебя, Кларк, — шепчет она в миллиметре от сочных губ, с чистой любовью целует их и погружает палец на всю длину в узкую целомудренную интимность любимой. Кларк вскрикивает, напрягается, боль чувствуется лишь на мгновенье, но после девушка расслабляется, любовь наполняет её, и единственное, что ей жизненно необходимо это — Лекса; она крепко обнимает её, прижимает к себе, ища больше контакта, и её наслаждение просто необъятно. Брюнетка кусает хрящик её ушка, проводит языком по шее, ускоряет толчки, ногти Кларк страстно царапают её тело, дыхание становится тяжелым, стоны пошлыми и развратными, пальцы сильнее впутываются в тёмные волны, и Лекса в восторге. От этой картины её настигает эйфория, гордая улыбка пляшет на её губах от того, как сексуально шепчет девушка «Лекса…» или «чёрт, как же хорошо…». Она уже полностью провоцирует тело Кларк, даря ей самое лучшее, всю себя и свои таланты. Лекса накрывает податливую грудь блондинки ртом, кружит большим пальцем на бунтующем клиторе, двигается быстрее, крепко сплетая их пальцы, шепчет три обожаемых слова… И Кларк высокой дугой выгибается под ней. Боже, как она громко, хрипло кричит её имя. Её девственные стенки сжимаются вокруг пальцев брюнетки, сок удовольствия стекает по её костяшкам, и в этот момент возвышения её тела, под её веками мелькают все моменты с Лексой, все закаты и рассветы, проведённые с ней: поцелуи в машине, щекотки на пляже, улыбки, объятия, заботливый голос, губы и глаза… О, её зелёные глаза. Кларк всё ещё еле рвано дышит, но чувствует дикую обязанность сказать это. — Боже, Лекса, твои пальцы унесли меня в другую вселенную. И на этот раз — я имею в виду именно это. Лекса устало смеётся и влюбляется снова. Она покрывает тело любимой расслабляющими поцелуями, и Кларк, отдышавшись, меняет их местами. — Ты волшебная, Лекс. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Теперь моя очередь, — оттягивая нижнюю губу своей девушки, как та любит, она покрывает её лицо невинными поцелуями и вызывает её улыбку. Но их тела соприкасаются, и Лекса всё ещё не удовлетворена и в одежде. Кларк вспоминает ту самую фотографию, и возбуждение снова возвращается к ней. Блондинка хочет видеть Лексу полностью обнажённой. Она ведь мечтала об этом. Кларк переходит с линии подбородка к длинной ароматной шее. Наслаждается её мягкостью, вкусом и переключается на соблазнительные ключицы. Её губы и язык одаривают их вниманием, и Лекса твердит себе, что она необыкновенно талантлива в этом. Но её язык неуверенно, пробуя, скользит по напряжённой вершинке, приятный холодок пробегается по всему телу брюнетки, и чёрт, как же возбуждает эта невинность. Та уже упивается грудью своей девушки, её губы смыкаются и размыкаются на каждом соске, покусывания доводят Лексу до потери сознания, сладостной истомы во всём теле, даже не видя голубых глаз, она чувствует любовь блондинки, восхищение в каждом прикосновении, и от этого её стоны становятся всё несдержаннее и развратнее. Гриффин уже не может терпеть. Лекса уже на грани. Мягкий язык обводит каждое рёбрышко, оставляя им череду поцелуев, очерчивает напряжённый пресс зеленоглазой, заставляя ту комкать в кулаках простыни и выть от наслаждения, и спускается к резинке штанов. Кларк припускает их вместе с бельём, и мягкие губы робко касаются гладкого лобка. Лекса напрягается. Ком сдавливает её горло. Давно забытые ощущения наполняют её сердце. Тем временем, ткань скользит вниз и вниз, а вместе с тем слёзы становятся болезненнее, что не укрывается от Кларк. Раздев свою девушку, она оказывается с ней лицом к лицу — Лекса отворачивается в сторону; не потому что она не счастлива или ей не нравится, и Кларк знает это, а потому что она боится, ей стыдно, и она до сих не смирилась со случившимся. Но Кларк лежит на ней, и её тепло такое нужное и возбуждающее, Кларк ласково поворачивает её лицо к себе и уверенно целует. — Ты прекрасна в каждом месте. Я хочу любить тебя всю ночь. Я не опытна в этом, но… — Лекса улыбается сквозь слёзы, и Кларк, убирая их поцелуями, всё также бесстрашным хриплым голосом шепчет. — Я хочу научиться у тебя всему. Хочу попробовать тебя. Хочу тебя. Боже, я хочу тебя со дня нашей встречи… И Лекса верит. Отдаётся. Она почти не плачет, когда Кларк целует низ её живота, потом внутреннюю часть бедра, а потом… Губы трепетно касаются её шрама, грубой кожи на левой икре, и Лекса задыхается от нежности, от любви, и она не в силах остановить слёзы. Они жадно целуются, вкладывая в поцелуй всё, Гриффин находит руку брюнетки, переплетает их пальцы, шепчет «покажи мне», и Лекса ведёт своей рукой её правую вниз, просит войти в неё, ведь она давно готова для любимой. И когда Кларк неопытно, робко погружает пальцы в её готовое лоно, стон блаженства срывается с её губ и наполняет всё пространство комнаты, и Кларк клянётся ей, что это самое прекрасное, что она слышала в своей жизни. Брюнетка двигается навстречу пальцам, тяжело дышит в блондинистые волосы, страстно хватается за плечи своей девушки, пока та целует её шею. — Ещё, Кларк… О, чёрт, ещё… Да! Кларк понимает и двигается быстрее, глубже, вырисовывает узоры на палящем возбуждённом центре. И Кларк сама не в состоянии нормально дышать, когда Лекса полностью обнаженная, с беспорядочно рассыпанными волосами по подушке, пошло стонущая, лежит под ней и, запрокидывая голову, громко неприкрыто стонет её имя. Когда она кончает долго, удовлетворённо, дрожит и в тот же момент заставляет кончить Гриффин лишь от этого вида, Кларк просто задыхается от переполняющих чувств. И это настолько божественно, что счастье кажется ощутимой бьющейся пташкой в маленькой груди. Кларк целует покрытые мелкой испариной шею и ключицы, ложится рядом и с улыбкой слушает, как Лекса мурлычет ей в грудь комплименты, а потом лениво целует её и говорит то, что вызывает тихое хихиканье обеих: — Мне кажется, что теперь то, как ты кончаешь — мой любимый вид искусства.