Мы разбиваемся

Они шли по коридору, и Рэйвен рассказывала Беллами свой сон, который видела сегодня ночью. Ей так редко снились сны. Может быть поэтому этот так сильно врезался в ее память. Оставил после себя пламенный шлейф непонятного содержания. Толи приятного, толи больного. Там, во сне, они были еще на Земле. Сидели возле костра, смеялись и пили самогон. Джаспер, размахивая руками, рассказывал какую-то историю, Монти пытался заставить его замолчать и не выдавать их общие секреты. Синклер рядом подбрасывал ветки в костер. Беллами с Октавией тихонько спорили между собой, рядом с ними сидел Линкольн. Кларк наклонилась на плечо Эбби, которая нежно поглаживала ее по голове. Мерфи одиноко развалился в самом темном углу и не открывал взгляда от огня. Сама она сидела на бревне и чувствовала, как ее крепко кто-то держит в объятиях. Она не видела его лица, но знала наверняка кто это был. Она была счастлива. Там вокруг было еще столько народу. Столько тех кого она наверняка больше никогда не увидит. И это было даже здорово - еще хотя бы раз увидеть их, пусть и просто во сне. Но еще это было больно. Грустно. Оставило после себя след, с которым теперь еще тяжелее принимать реальность. Она не смогла устоять, и пока они с Беллом шли в очередной отсек для ремонта, она рассказала ему. Рассказала все, что видела , и с лица ее не пропадала улыбка. И Беллами тоже улыбался. Так грустно, но улыбался. Для них всех здесь улыбка стала редкой роскошью, так что она была рада, что заставила друга улыбнуться. - Не ценили, пока имели, - тихо сказал он, глубоко вздохнув. - Как много бы я отдал, чтобы видеть такие сны как у тебя, Рэйвен. Хоть иногда. Она его понимала. - Это бывает не только приятно, - заметила она. - Даже с учетом последствий - кивнул Блейк. - Тогда бы я смог снова увидеть их лица. Улыбки, глаза. И заплатил бы за это любую цену. И снова она понимала его. Понимала и то, как сильно он скучает по Октавии. Она - самое дорогое, что есть у него. А он даже не может поговорить с ней. Рэйвен не знает, что сказать. Все слова избиты и банальны, утешение будет враньем. Да и Беллами все сам знает. Кроме того Рэйвен знает и то, что не только Октавия в его мыслях. Может быть он просто все еще винит себя, а может быть просто так и не в силах пережить ее потерю. Она все-таки хотела что-то сказать, но Беллами друг остановился, сел возле большого иллюминатора и заговорил совершенно иным тоном: - Я ненавижу себя за это. Я ненавижу себя за Харпер. Он никогда раньше не касался этой темы, а она никогда не вникала в их отношения. Но если Беллами хочет, чтобы она его выслушала - она его выслушает. Девушка тоже присела возле него. - Это такой эгоизм. Я вообще не знаю, зачем позволил всему этому случиться, - необыкновенно искренне сказал он. - Я знаю, она любит Монти. А она знает, что я люблю... что я отношусь ко всему этому несерьезно. На мгновение он прервался, и Рэйвен показалось, что сердце его кровью обливается. Она сжала его плечо. - Я просто не мог переносить этого... Я просто не мог быть один. Его голос становился все тише и тише. И отчаяние в нем было найти все легче. - Мне нужен был кто-то, кто поможет мне. Заполнит то, чего я лишился. Я приношу только страдания им обоим. Рэйвен слишком хорошо знала, что такое одиночество. И понимала, почему Беллами старался бежать от этого. Сложно было устоять. Она вспомнила те две ночи, когда в ее комнате случайно оставался на ночь Мерфи. И помнила то тепло в груди, которое появилось там от ощущения, что рядом с ней кто-то есть. Кто-то есть сейчас и будет потом, когда она проснется. Будет рядом. Она очень тщательно избегала этих мыслей. Потому что это был Мерфи. Потому что она этого боялась. Потому что это было неправильно. И потому что боялась с новой остротой почувствовать одиночество после этих ночей. А самое пугающее было то, что все это было не так, как если бы на месте Джона был например Беллами или кто-то другой. Это было совсем по другому. Это было до охренения по другому. Но в болезненной тьме было не так страшно, когда он рядом. - Я безумно благодарен Харпер, за то, что она помогла мне не сойти с ума, как-то пережить, но, знаешь... я все равно... я все еще... Он начала спотыкаться, опустил взгляд и замолчал. Рейес всегда знала, что ему, наверняка, тяжелее, чем им всем. Они никого не оставили внизу. Он оставил все. Рэйвен прижалась щекой к его плечу. - Когда умер Финн, я думала, что . земля у меня под ногами треснула. Я думала, что небо над головой раскололось. И уже никогда ничего не будет как прежде. И скажу тебе честно, как прежде и не было. И не будет. Но может быть по-другому, понимаешь? Блейк обнял ее за плечо и прижал к себе. - Самое непереносимое это понимать, сколько времени я потерял. Как много времени просто выбросил на ветер, - он говорил так тихо, что еле различала слова. Они давались ему очень трудно, как будто он вообще сомневался, что имеет право говорить. Зато когда скажешь их вслух обязательно станет легче. По крайней мере должно стать. Они помолчали. Рэйвен долго думала, стоит ли говорить, разрывая этим самым его рану снова, но все же решилась, твердо уверенная, что пожалеет об этом. - Знаешь, недавно мы с Мерфи как-то ночью встретились в системной, и у нас зашел разговор... Он считает, что с кровью надблиды у Кларк был шанс... шанс выжить, может быть. - Никакая кровь не спасла бы от первородного огня, Рэйвен. Ты ведь знаешь. Голос дрожал у него, и девушке стало страшно. Когда человек, который всех подбадривает, сам становится уязвимым это не может не вызвать страх. Да она и сама не верила в эти предположения Мерфи. Это было действительно просто невозможно. Но ей так хотелось дать ему хоть немного надежды. Надежды для души и для сердца. Хоть это и значило, что он будет доканывать ее с идеей спуска на планету с двойной силой. Они так и сидели, забыв про все свои планы. За стеклом иллюминатора был космос. За гранью их душ была бесконечная тоска. Зато они оба знали, что у каждого из них есть как минимум один верный друг, который будет рядом, если потребуется. А в это время Мерфи вместе с Монти на другом конце ковчега пытались своровать разбавленный спирт у Харпер. Джону пришлось полчаса или дольше уговаривать Монти на это "преступление" пока тот не согласился скорее для того, чтобы Мерфи отстал, чем потому что хотел выпить. Таким образом после сорока минут построения нелепого плана, состоящего из отвлечения Харпер, проскальзывания в кладовую и так далее, а также после выполнения этого плана на практике они вдвоем сидели в пустом помещении на три уровня ниже жилого и по очереди глотали обжигающую жидкость. Что еще делать, когда жить остается может быть не больше недели или двух? Конечно пиздить алкоголь и напиваться. Для Мерфи это был шанс забыться. Наконец снова хоть немного поспать, в прошлый раз ведь получилось. Он был что угодно сделать, лишь бы уснуть хоть на двадцать минут. Ведь он не спал уже трое суток. Он боялся, что его скоро заглючит. Еще немного и он окончательно сойдет с ума. То есть по-настоящему. Прям серьезно. Без шуток и преувеличений. Еще он понимал, что в таком состоянии напиваться далеко не самое лучшее решение. Но и вариантами он как бы не блистал. Ему вообще думать было сложно, если что. А еще тут Монти решил пофилософствовать на порядком захмелевшую голову. Он говорил ему что-то про их запасы еды, наполовину сломанный генератор воды и тут же говорил про Харпер и свою мать, потом снова про воду, потом про неисправную дверь на пятом уровне, затем про Харпер. И снова про Харпер. И снова. И еще раз. Мерфи было так тяжело сконцентрировать внимание хоть на чем-нибудь. Он как бы слушал друга и тут же мог поклясться, что не слышит его вообще. Перед глазами у него не серая железная стена. Перед глазами у него лес, а впереди бежит Эмори. Перед глазами у него Челнок и вся сотня еще жива и здорова. Перед глазами у него Рейес с невидящим взглядом вцепилась в металлический стол. Перед глазами у него раскаленная пустыня. Перед глазами у него оранжевые костюмы. Перед глазами у него Рэйвен с искаженным от боли лицом и простреленной ногой. Он приходит в себя и пытается слушать Монти. Получается охрененно тяжело, прямо сказать. - Может и не стоило этого делать. Да только какая теперь разница, да? Хотя может она и есть. Разница то. Может и есть, - Монти бормочет уже скорее для себя самого и делает еще глоток. Джон забирает у него бутылку. Они оба сделали всего несколько глотков. Да много ли надо полуголодным худым парням. Монти говорит, что готов отдать десять лет жизни за то, чтобы вернуться на Землю. Мерфи думает, что, возможно, ему уже нечего отдавать. Тут пресловутая Харпер сама появляется в комнате. Брови нахмурены, руки в боки. Мерфи даже усмехается. Сейчас наверно будет весело. Она что-то говорит им, ему сложно понять ее слова. В конце концов он проигрывает ей и бутылку и собутыльника, девушка уводит его, оставляя Мерфи одного. Снова совсем одного. Он с несвойственной ему грустью думает о том, что всем мягко говоря насрать на него, не то что на Монти. Потом вспоминает, как эта мысль абсурдна для него и то, что он давно смирился с этим. Даже вроде как немного этим гордится. И снова ухмыляется. А потом смеется. Смеется как сумасшедший. Также истерично, как рыдала Рейес три дня назад. Впервые в жизни он видел, чтобы кто-то так рыдал. Это, блять, было страшно. Это как будто по голове его шандарахнуло. Он совсем забыл, что она человек. Он забыл что она вроде как тоже умеет чувствовать. И откуда-то он знал почему она так ревет, откуда-то он абсолютно точно знал, чего она так боится. И скорее всего дело было не только в страхе, да только он никогда бы не посмел рыть глубже. Она бы этого никогда не разрешила. Он встает и, держась за стенку, очень медленно идет в свою комнату. Может уснуть все-таки удастся. Когда он добирается до цели, то видит, что Эмори уже спокойно посапывает, укрывшись одеялом. Рядом с ней полураскрытая книга. Он пару мгновений смотрит на нее рассеянным взглядом, а затем ложится рядом. Смотрит в потолок. И не думает ни о чем. Закрывает глаза и снова ни о чем не думает. А это, между прочим, сложно. Он лежит час. Он лежит два. Сон не приходит. Хмель постепенно выходит из него из-за холода и времени. В голове немного проясняется. Совсем чуть чуть. Достаточно чтобы понять, что ничего у него не получилось. Он злится, раздражается. Тут же успокаивается. Краем ума понимает, что все из-за бессонницы. Все эти перемены настроения. И все равно чувствует себя дерьмовей некуда. Мерфи резко садится на кровати. Перед глазами все плывет. На пару мгновений он даже забывает, зачем вообще поднялся. Еще несколько мгновений он сидит на кровати, как бы решаясь. Находя себе оправдание за оправданием. А потом поднимается и покидает комнату в надежде на последнее средство для сна. Через три минуты он уже у двери Рейес, под которой светится легкая полоска света. Полупьяной головой он все еще ищет себе оправдания, когда стучит. Когда раздается стук, Рэйвен безуспешно вглядывается в строки книги, буквы расплываются. Как будто упорством можно победить болезнь. Она злится и на себя и на весь мир. Стук раздается, и она точно знает кто за дверью. Ей Богу, только один человек может прийти к ней посреди ночи просто так. Она игнорирует стук, и через несколько мгновений дверь сама открывается, а Мерфи молча заходит в комнату, садится на кровать, опускается на спину и заявляет: - Я почти пьяный. - Вижу, - спокойно отвечает она, даже не глядя на него. Можно конечно начать возмущаться на тот счет, что он ведет себя крайне бесцеремонно. Но она настолько не видит в этом смысла, ей настолько лень, что она молчит и злится на свое зрение дальше. Да и не стоит забывать, что это всего лишь Мерфи. Бесцеремонность его второе имя после наглости. Несмотря на это она вспоминает свою недавнюю выходку, когда она сорвалась и ей становится стыдно. Она пытается забыть об этом и не может. Несколько минут проходит в молчании. В том самом молчании, которое ничего не значит. - Неужели ты читаешь что-то кроме дебильных инструкций по механике, - прерывает блаженную тишину Мерфи. - Это меня вроде как отвлекает, - бормочет она. - И как, очень интересно? - Безумно. Он молчит мгновение. - Ты поэтому уже десять минут читаешь одну и ту же страницу? - насмешливо спрашивает он. И эта насмешливость выводит ее из себя. Как будто он не знает почему она не может прочитать и страницы. Что-то лопается внутри как мыльный пузырь. - Убирайся, Мерфи, - шипит она. - Спокойней, ежик. - Убирайся отсюда, я сказала! - она ударяет его ребром ладони по груди. Парень шипит от боли, обхватывая себя руками. Рэйвен вспоминает, что там у него еще незажившие раны. - Прости, прости, я забыла, - быстро говорит она, моментально забывая о своей злости и чувствует неловкость. Сама же ему эти раны забинтовывала. Мерфи молчит и глубоко дышит. - Бешеная сука, - наконец выдыхает он. Но уходить явно не собирается. И Рейес выдыхает как-то даже облегченно. Рэйвен смотрит на его изможденное лицо. Смотрит на его тусклые глаза. На боль, исказившую его лицо. Ей вдруг становится его бесконечно жаль, хоть и не надолго. - Напился чтоб уснуть, да? - спрашивает она. - Только нихера у меня не вышло, - отвечает Мерфи довольно грубо, и Рэйвен понимает, что голос у него уже почти трезвый. И от этой его привычной грубости дышать ей еще легче. Так и сидят. Он смотрит в потолок, она в пространство вокруг него. Проходит довольно много времени, прежде чем он берет в руки ее книгу и читает вслух со своей обычной интонацией: - Тюремщик возвращается только утром, а заключенный так и стоит ни разу не пошевелившись. Он секунды молчит. - Тюрьма и заключенные, серьезно? Лучше бы инструкции продолжала читать, - небрежно бросает он. - Книга совсем не о тюрьме, - снова огрызается она. - Оно и видно. Однако он продолжает читать. Медленно звук его голоса складывается в слова, а слова в предложения. Предложения в целые страницы. Иногда он оставляет к прочитанному свои комментарии. Совсем не заметно на нее опустилась старая знакомая тьма, абсолютная ночь в глазах. И остался только его голос, повествующий историю Эдмона Дантеса. Она тоже опускается на спину и слушает. Она уже почти спит, когда слышит что его голос обрывается. Еще через пару секунд он начинает сопеть. Рэйвен улыбается. Если он спит, значит у него появился еще один шанс выжить. Тьма не желает отступать. Она висит над ней тонким пологом. Девушка уже настолько привыкла к ней, что ей кажется, что это что-то само собой разумеющееся. И сегодня она ее почти не пугает. И все-таки она немного боится, что однажды эта пелена опустится на нее навсегда. Опустится и уже не поднимется. Рэйвен старается не думать об этом, также как и об миллионе подобных мыслей. Когда не думаешь о проблеме иногда кажется, что ее и не существует. Самообман, которым она старается жить все чаще. Она вспоминает свой дневной разговор в Беллами. И понимает, что завтра проснется не одна, и ей становится так спокойно от этой мысли. Так спокойно, как не было уже очень очень давно. И тут же ей от этих мыслей стыдно. И страшно, потому что радоваться, что с тобой ночует Джон Мерфи это как начало тяжелой шизофрении. Но ведь ей действительно легче засыпать под его неровное сопение. И она засыпает.