В одном шаге от счастья: Хронометраж

Был, кажется, понедельник. Да, понедельник до неприличия солнечного начала апреля. Птички пели, словно сейчас самое время открыть брачный сезон, солнце не просто светило, а слепило в глаза даже сквозь хвалёные занавески блэк-аут, люди, не вспоминая про начало рабочей недели и раннее утро, выглядели довольными и посвежевшими — убилась бы раньше за каплю дождя в такой негаданный праздник жизни. Не то, чтобы я не любила солнце, но проливные дожди любила больше, так что… Как вообще последний день марта с его грозой и диким ветром так быстро сменился на этот хоровод весны? Не иначе, кто-то пошутил. Кстати, насчёт шуток. Утреннюю норму я успешно выполнила, наклеив на спину Люцифера простонародное «пни меня», «я Сатана, пошли в Ад» и «дурноголовый» — чисто душу отвести, — и усердно работала сейчас над целым ворохом шутеечек, потому что первое апреля — мой профессиональный праздник. Не знаю, правда, не заныкается ли основной контингент подопытных куда подальше, предвидя такой поворот событий, но не подготовиться — не быть Леной Сингер. Собственно, тогда-то это и произошло. Когда ты уже почти год Ангел, даже не беря во внимание путешествие в Аду, ты поневоле относишься скептически ко всему, что происходит с твоим организмом. Ибо по определению что-то новое в нём найти практически нереально — тело застревает в той стадии, в какой ты в него вселился, и тебя не коснётся ни старческая подагра, ни даже новый лишний волосок, коли сам не захочешь его вырастить. Конечно, если ты ебобо и дерёшься с кем-то не на жизнь, а на смерть, ты можешь обнаружить в теле лишний ангельский клинок, но это другая история. В общем, тело твоё не меняется, а если и меняется, то изменения можно проследить ангельскими штучками. Поэтому, когда изменения совершенно внезапно произошли, я первым делом охуела. Ахуй прошёл быстро. — Люцифе-е-е-е-ер! Нотки некоторой паники, должно быть, заставили Падшего не забить на мой вопль осла по весне, и Дьявол возник прямо передо мной буквально через секунду. — Что это?! — взревела я, почти уверенная, что Люцифер каким-то образом прознал, что первое апреля — день, когда от меня лучше держаться подальше или опережать на дистанции моего полёта ради просева вокруг идиотизма и смехуёчков. — Это что, мать его ети?! Дьявол со скепсисом промониторил меня с головы до ног и посмотрел, как я верчусь из стороны в сторону, тыча пальцами в свой, внезапно отросший и почти заимевший собственную гравитацию, живот. — Ты проглотила арбуз? — с сарказмом протянул Люцифер, который, видимо, ещё не вник в весь ужас моего положения. Ну, или притворялся. — Очень смешно! — огрызнулась я и покачнулась, ощущая себя Неваляшкой. — Признавайся: это ты? — Что — я? — Не паясничай! — пригрозила я. — Ты мне живот отрастил? — Зачем бы мне… — Люцифер внезапно заткнулся, по всей видимости вспомнив, с чем у женщин связан рост живота и уловив двусмысленность моей фразы. Я заткнулась следом, потому что тоже это резко вспомнила, и все догадки насчёт первоапрельской шутки приобрели яркий окрас паники. — Нет, — уверенно заявила я, решив, что для Люцифера так шутить — верх дебилизма. Зато для других… — Нет. Не-не-не. Габриэль! — Падший поморщился от моего рёва взбесившегося медведя-шатуна. Квартира явственно затряслась, и Люцифер пробормотал что-то о том, что мне следует меньше времени проводить в обществе Вельзевула. — А ну сюда, быстро! Гейб вообще любил бывать у нас после того, как я отжала у какого-то миллионера часть его средств и пустилась во все тяжкие. Это, на самом деле, отдельная тема — когда ты Ангел, тебе как бы особо не нужны средства для жизни; ведь ты не ешь, не спишь, не испытываешь других человеческих потребностей, а дом у тебя — Небеса. Но когда ты охотник-Ангел, в котором совесть забита копытом внутреннего голоса, приличия — и подавно, а в кармане ни гроша, вылезают некоторые потребности. Отдельное жильё, например. Ну, или тебе тупо вожжа в жопу укусила — я внезапно захотела квартирку в Чикаго, куда можно было бы возвращаться, и пожалуйста: становись невидимой, кради со счета какого-нибудь толстосума некоторую сумму, и живи себе на здоровье. Я даже небольшое расследование провела, у кого можно было бы сумму эту стащить — подозреваю, что совесть, не раз говорящая голосом Сэма, всё ещё где-то жива. Да и вся моя семейка, в основном взращённая охотничьими устоями, не сильно возроптала, особенно Дин — тот просто от души посмеялся, когда я вцыганила ему деньжат на развлечения и новые диски для Импалы. Не знаю, почему эта идея вообще раньше не была рассмотрена, ведь нечестных людей при деньгах — куча, а Ангелы вполне способны немножко их обокрасть для благих дел. В общем, у меня теперь есть квартира в Чикаго, где, так сказать, мы с Люцифером живём, и куда, конечно, вхожа разная чертовщина, вроде Габриэля и Вельзевула. Гейб появился в гостиной с подозрительным прищуром и тут же кинул взгляд по сторонам, в поисках, несомненно, какой-нибудь подставы. Я тоже на всякий пожарный отошла за диван, ибо не только у меня сегодняшний день — профессиональный праздник. — Что, — с некоторой осторожностью поинтересовался Трикстер, материализуя на ладони шоколадку. — Это что? — с той же осторожностью воззвала я, указав на свой живот. — И не говори, что не знаешь! Габриэль моргнул, выпустив вкусняшку из рук, но тут же расплылся в ухмылке. — Я почти поверил, — насмешливо сообщил он. — Старый трюк, Елена, старый. Нашла бы что поновее. — Не прикидывайся! — рявкнула я. — Это идиотский розыгрыш, Габриэль! Действительно, банальщина! — Погоди, — протянул Фокусник. — Хочешь сказать, что ты меня не разыгрываешь? — я продолжила сверлить друга взглядом, и тот чуть нахмурился, переводя взгляд с меня на Люцифера. — Елена, в прошлом году ты почти убедила меня, что мы женаты. Больше я не поведусь. Не обращая внимания на вскинувшего брови Люцифера, я снова опустила взгляд на живот. Не-не-не. Не может этого быть! Ещё полчаса назад я абсолютно точно беременной не была, а, значит, это чей-то розыгрыш. Не Габриэля, так Вельзевула. Высшие демоны, возможно, могут воздействовать на ангельский организм в виде шутейки? Словно отвечая на мой мысленный вопрос, изнутри толкнулись. Мне показалось, что я вот-вот обзаведусь новой седой прядью. — Это что получается, — срывающимся от веселья голосом, вновь протянул Габриэль. — Мне благую весть нести? — Не смешно! — взревела я. — Люцифер, скажи ему! — Он не мой, — сообщил вдруг Люцифер, глядя на мой живот. Мы с Габриэлем одновременно вскинули на него взгляды. Со стороны Трикстера послышался тонкий свист. — В смысле? — не вдуплила я. — Ребёнок, — как само собой разумеющееся, отозвался Падший. — Не мой. Ребёнок. Сука. «Ребёнок! — верещал внутренний голос, носясь по черепной коробке в антигравитационных кульбитах. — Ребёнок, блять! Лена!» — Какой, нахуй, ребёнок?! — заорала я. — Это чья-то шутка! — А вот и гормоны, — ввернул Габриэль. — Я вижу ребёнка, — сказал Люцифер, и лицо его потемнело. — Но он не мой. В нём нет архангельской силы, только ангельская. «Я всё могу представить, но это я не могу представить, — беспардонно орал в голосину голос в напрочь опустевшей голове. — Лена, ты яжмамка?» Я стояла, тупо раззявив рот и глядя на двух Архангелов. Гейбова морда буквально плавилась по краям от веселья, но Люцифер выглядел мрачным — впрочем, не настолько мрачным, как того требовала ситуация. — Ради всего проклятого, — взмолилась я, ощущая, как паника холодными щупальцами сдавливает сердце. — Какого хера? Какой ангельский ребёнок? Я не спала ни с кем, кроме тебя! — О, прошу, без подробностей! — нарочито закрыв уши ладонями, пропел Габриэль. — Знаю, — поэтому он не настолько суров, насколько может быть? Люцифер задумчиво потёр подбородок, не отрывая взгляда от моего живота. — Но что было девять месяцев назад? — Девять месяцев назад?! — твою-то мать, что за сюр! — Девять месяцев назад я ещё… — погодите-ка… — была… человеком. Слушая, как завывает в голове внутренний голос, я уставилась перед собой. — Во-о-от это поворот! — крякнул радостно Гейб. — Ерунда, — рявкнула я. — После этого моё тело взорвало! Твою-то мать, да я двадцать пять лет в Аду провела! — Но здесь два с половиной месяца прошло, — сообщил Трикстер. — …меня там столько раз ранили, истязали; да и потом — мне меч Михаила под рёбра попал! — Под рёбра, не в живот, — вставил Габриэль и затих под двумя ледяными взглядами. — …короче, это невозможно! — отрезала я. — Да и потом, я полчаса назад без живота была! И снова толчок. Я резко замолчала, опустив взгляд вниз. Девять месяцев назад… Примерно столько времени прошло с моей последней ночи с Сэмом. Там, в Импале, прямо перед тем, как Михаил забрал меня в пустыню Сахара и сделал Ангелом. Но это же в принципе нереально! Прошло каких-то два часа, и моё тело разорвало! Даже если бы произошёл казус, ведь мы не предохранялись, я не могла… продолжить быть в положении, потому что моего тела просто не стало, а сама я сделалась Ангелом! В животе снова толкнулись, и я коснулась его так, будто он был бомбой с истёкшим таймером. — Но я не могу быть матерью! — взорвалась я. Кажется, всё, что преследует беременных женщин, за неимением времени в девять месяцев, обрушилось на меня сейчас — хотелось плакать, ржать, хандрить, впасть в уныние и арбуза. Арбуза — просто адски. — Я кто угодно, но не мать! Я ещё маленькая! — «Тебе, с учётом Ада, почти пятьдесят четыре… мать, — сделав паузу перед обычным издевательским выражением, крякнул внутренний голос. — Самое время». — Я не хочу всю эту херню с младенцами и подгузниками, колясками и срачем в форумах о детских коликах! — Габриэль ошарашенно почесал в затылке. Люцифер выглядел так, будто ему сообщили, что он принят на работу воспитателем в детском саду. — Не хочу быть яжмамкой! — У, — хрюкнул Трикстер. — У кого-то мозг стереотипами забит. — Иди в жопу! — стало очень-очень грустно, и я принялась мысленно колотить в мозг ногами. Пиздец! — А если б тебе внезапно сообщили, что ты стал отцом? — К сожалению, — фыркнул Габриэль. — Если б у меня появился ребёнок, об этом тут же узнали бы все ангельские Гарнизоны, никакой частной жизни, — он снова поскрёб в затылке и шагнул вперёд. В этот же момент активировалась моя «ловушка», и с потолка сплошным потоком посыпалась золотая пыль, на мгновение загородившая Габриэля от наших глаз. Тот закашлялся, чихнул и выругался так смачно, что я невольно заслушалась. — Очень смешно, — помолчав, выдал Архангел и поднял руки, рассматривая результат одной из моих шутеек. — Верх юмора просто, — он был покрыт золотом с головы до ног, даже белки глаз позолотели. — …это отмывается? — Нет, — пискнула я, давясь смехом. — Не в ближайший день-два. Я туда заклинание вложила. Габриэль посмотрел на золотую пыль, ровным слоем покрывшую часть пола, поскрёб такой же ровный слой на своей руке и погрозил мне пальцем. — Над тобой уже Судьба шутканула, — сообщил он, и я приуныла. — Так что оставим этот выпад без ответочки. Ну так что, — он снова опустил глаза на мой живот. — Я один это вижу? — мы с Люцифером тоже вперились в него взглядами. — Он не Нефилим. — Да, — протянул Люцифер. — В нём есть часть человеческого, но он больше Ангел. — Как так получилось? — вновь ощущая вселенскую тоску, поинтересовалась я. — Ну… — золотой Фокусник, блестя кожей в свете солнца с улицы, подошёл поближе и с искренним интересом склонил голову. — Могу предположить, что тут замешан Михаил. Все замолчали, и Люцифер помрачнел ещё больше; я, ощущая тяжесть по всему телу, переступила с ноги на ногу и повернулась к нему. Блять, только экспериментатора-Архистратига тут и не хватало. Впрочем, действительно, вряд ли без него дело обошлось — на тот момент только он был рядом и мог заметить… этот конфуз. Твою-то мать, дело и так такое себе. Габриэль прав — в моей голове эта тема до чёртиков стереотипная, и мозг активно представлял Люцифера в роли чувака, чья девушка беременна от бывшего. Конечно, слова «девушка» и «беременность», да и «бывший» вообще не укладывались в моей голове по отношению ко всей ситуации в целом и ко мне в частности, но моё положение как-то «приземлило» меня, если грубо, «с небес на землю», и было почти противно. Я не мать. Во мне ни капли материнского инстинкта, ребёнка я не хотела, да и вообще даже не думала о подобном, с моей-то жизнью. Не думала даже когда с Сэмом встречалась, что уж говорить сейчас, когда я… с Сатаной. Беременная. От «бывшего». Который меня не помнит. Твою же мать! — Люцифер, — просипела я. — Ты всё ещё не злишься? — Нет, — отрезал он, отведя взгляд. — Люцифер… Горло перехватило, и я подошла ближе, обхватывая его лицо ладонями. Я люблю тебя. Я тебя люблю. Я люблю тебя так сильно, что мне не хватит никаких слов, мне жаль, что так произошло. Я помнила, что он сказал — Падший никогда не считал, что я принадлежу Сэму, он не считал чем-то серьёзным время, что я провела с Винчестером, но эта ситуация… — Ой, — выдавила я, согнувшись. — Ой-ой-ой. — Рожаешь? — переполошился Габриэль. — Лена? — на лице Люцифера на долю секунды промелькнуло волнение. Да, был понедельник первого апреля. И кто-то жёстко шутканул.

***

Описывая свою жизнь, я бы никогда не стала описывать подобный процесс. Но всё вышло как-то кособоко, а вот кособокость очень даже подходит под описание моей жизни. — Чё делать?! — орала я. — Я-то почём знаю?! — орал в ответ позолоченный Габриэль, за неимением идей вытягивая меня из рук Люцифера, который тянул меня на себя. — Я те чё, крылатая акушерка?! — Руки убери! — рявкал Падший, пытаясь уложить меня на кровать. — Сам убери! — Фокусник, похожий на ожившую золотую статую, схватился за золотые волосы, и я чуть не ухнула на пол. — Ты тоже в акушеры не годишься, мать твою, Люси! Хотя знаете, наверное, если бы я когда-нибудь задумалась о курьёзе, в результате которого внезапно забеременею, я бы всё так и представила. Я, ахуевшая, абсолютно и совершенно не готовая к подобной херне, в окружении двух таких же ахуевших Архангелов, что носятся, как в жопу покусанные, вокруг и галдят, не зная, что делать. Подумать только, а ведь сначала это, казалось бы, было всего лишь неудачной первоапрельской шуткой. Спокойная, округлившаяся Лена, что гладит живот с мыслью о скором материнстве? О, нет, только Лена в ахуе, только два Архангела в ахуе, только хардкор. Впрочем, ситуация разрешилась быстро. Габриэль, придя к какому-то своему выводу, просто щёлкнул пальцами, и мой живот сбросился до заводских настроек так быстро, будто реально был всего лишь шуткой. Но шуткой он не был. — Ахуеть, я акушерка, — всё ещё шептал Фокусник, когда мы втроём висели над так и не занятой мной кроватью, глядя на… Он был маленьким, крепким, с вихром тёмных волос на макушке. Тихим. Не кричал, не плакал; смотрел на нас почти осознанным, твёрдым взглядом чистых зелёных глаз — такими же, как у Дина. А ещё у него были крылья. Это выглядело почти комично. Я, резко ловившая вьетнамские флэшбеки о своём бытии на Пинтересте в залежах самых разнообразных артов по «Сверхъестественному», пыталась соотнести лежащего на кровати ребёнка с рисунками Ангелов «в детстве». Габриэль придушенно посмеивался справа от меня, не отрывая взгляда от младенца. Люцифер, сложив руки на груди, стоял слева и тоже не сводил глаз с ребёнка; его настроение я вообще уловить не могла. Фокусник внезапно переместился к изголовью кровати и ткнул ребёнка пальцем в плечо, издав неопределённый бульк. — Чур, я крёстный! — Да хоть поперечный, — хрипло каркнула я. — …что мне делать-то? Мне стыдно было признать, что я почему-то не чувствую ничего, кроме ошарашенности. Всё произошло слишком быстро — я не успела ни почувствовать себя матерью, ни свыкнуться с тем, что каким-то макаром оказалась беременной, ни осознать, что… Ребёнок, лежащий на кровати — мой. Он был просто ребёнком. Я никогда не пылала страстью к детям и сейчас, в общем-то, не начала. — Как что? — срывающимся голосом воззвал Габриэль. — Готовь грудь, теперь ты мама! — Ну уж нет! — открестилась я, отступая за спину Люцифера так, будто дитё вот прям сейчас подскочит и заставит меня, наконец, поверить, что я действительно… мать. — Не-не-не, отстань от меня! — Да ладно тебе, — еле сдерживая утробный гогот, пропел Фокусник. — Миру и так пизда — у него теперь ещё один Винчестер! «А-х-у-е-т-ь», — выдохнул внутренний голос. Я замерла, внезапно осознав, что он, ребёнок, который так пристально разглядывал нас с кровати, действительно Винчестер. Сын Сэма. Сын Сэма! Сэма, который не помнит меня, который даже не узнает, что у него родился сын. Жуткая тяжесть опустилась на мои плечи, и я покачнулась, схватившись за рубашку Люцифера. Почему-то признать то, что младенец — сын Сэма, было легче, чем принять то, что он так же и мой. Наш с Сэмом ребёнок. Твою же мать, какой-то сюр. — Присмотрите за ним? — Чего? — вскинул руки Габриэль. — Ты куда собралась? Не верю, что скажу это, но у тебя же только что сын родился! — выглядел он так, будто Люцифер проповедовать буддизм принялся, никак не меньше. — В том-то и дело, — выдохнула я хрипло. — И я хочу узнать, какого чёрта это произошло.

***

Я стояла, сложив руки на груди, возле парка, и методично пинала камушки. «Елена, — впервые как-то почти зло, по-деловому называл меня внутренний голос. — Ты просто отвратительнейшая мать». Не спорю. Могла бы возразить только одному — я не мать. Обычный день, который я намеревалась провести в своём привычном состоянии доставать любого, кто под руку подвернётся, превратился в какой-то кошмар. Первое, блять, апреля две тысячи тринадцатого года. День, когда Елену Сингер взъебали так, что ей никогда и не снилось. И оставлять ребёнка на Габриэля и Люцифера… «Вот именно, — злобно вещал голос. — Ты оставила младенца на Сатану!». Раздалось шуршание крыльев, и я отлепилась от дома. — Здравствуй, Еле… — Какого хера, — напрямик спросила я, глядя в зелёные глаза Михаила. Такие же, как у родившегося ребёнка. Глаза Дина Винчестера. Архистратиг помолчал, разглядывая меня; мы не виделись с битвы. Он ни капли не изменился, да и не мог — собственно, как и я, так что пришлось поднять брови в ответ на такое пристальное внимание. — Какого именно? — чуть ли не с вежливым недоумением поинтересовался Михаил. — Ты знаешь прекрасно, — я резко постучала пальцем по виску. — Когда рождается нефилим, это в мозгах каждого Ангела отдаётся. Ребёнок Ангела, ставлю сотку, того же поля ягода. Этого не происходило никогда, так что ты всё слышал. Как и другие пернатые. Следовательно — какого хера это произошло? Михаил склонил голову к плечу. — Почему ты злишься? — Потому! — рявкнула я. — Потому что со мной опять сделали что-то, о чём я не просила! — О ночи с Сэмом Винчестером ты тоже не просила? — голос его не нёс никакого эмоционально оттенка, и я чуть не подавилась возмущением. — Даже без моего вмешательства такой исход бы всё равно произошёл. — Ты тупой? — рявкнула я. — Об абортах никогда не слышал? — Это было бы… неуместно, — сухо отозвался Михаил. — Этот ребёнок должен был родиться или умереть. Одна секунда, свист оружия, и Архангел без особого труда отбил мою руку с занесённым мечом Люцифера, что после битвы вновь вернулся на мой пояс. Я не до конца понимала всей своей ярости — странно, наверное, так реагировать на рождение собственного сына. Но чувство, будто меня снова использовали, чуть не вывернуло наизнанку. Ненавижу! — Успокойся, — Михаил толкнул мою чуть ослабшую руку, игнорируя пялящихся на нас прохожих. — Успокоиться? — прорычала я, пытаясь прожечь в Архистратиге дырку взглядом. — Ты опять меня использовал! Как чёртов инкубатор! — Я всего лишь хотел проверить догадку, — отрезал Михаил. — Если успокоишься, я тебе объясню. Ярость рвала меня на части, но я глубоко вздохнула и медленно выдохнула, унимая её всеми доступными мне способами. Выяснить, как это могло произойти, на данный момент хотелось сильнее, чем пустить грёбаного Архангела на пернатое барбекю. Может, после я очнусь в пюпитр пьяная, а всё, что произошло, окажется лишь дурацким подвыподвертом сознания? — Я увидел плод, — начал Михаил. — Совсем ещё зародыш, — я поморщилась. — И решил проверить, что случится, если переместить его в обновлённый организм матери, — спокойно, Лена, вы-ыдохни. — Я не рассчитывал, что из этого что-то получится, — продолжал Архангел. — В конце концов, тебя ждало много испытаний, и даже если бы плод прижился в ангельском организме, что было практически нереально, он вряд ли пережил бы Ад и твои ранения, которые, без сомнений, ты в Преисподней бы получила. — Я подняла глаза и заметила взгляд, которым Архангел часто одаривал меня в дни после моего путешествия. И я, наконец, смогла его разобрать. То было… гордостью. — Но он пережил, — это был почти тёплый взгляд. — Приспособился. Его душа сама преобразилась в благодать. Его воля к жизни оказалась такой сильной, что он пережил всё, что происходило с тобой. Это… невероятно. Твой ребёнок, Елена — чудо. Я промолчала, внезапно ощутив полное бессилие. Ни радости, ни гордости — мрак какой-то, я, наверное, самый убитый родитель во всём мире, а материнские инстинкты у меня умерли вместе с логикой ещё в зародыше. — Тебя били, — сообщил Архангел так, будто меня там не было. — Тебя ранили. Ты употребляла слишком большое количество алкоголя, — перед глазами промелькнул образ того, как я запивала горе несметным количеством бухла на Первом Кругу. И странную боль в животе, когда напиться всё же вышло. — Ты сражалась. Но он всё равно выжил. Преобразился. Разве это не удивительно? Такого никогда раньше не случалось. Ангелы никогда не рождались… естественным путём. Меня, должно быть, перекосило так, что Михаил аж нахмурился, и я не заметила, как моя ладонь оказалась в его руке. — Почему для тебя это так ужасно? Я посмотрела на свои пальцы, чуть ли не переплетённые с его, и вперилась взглядом в лицо Архистратига настолько красноречиво, что любой другой бы уже волновался за целостность своих конечностей. Но не Михаил. Не, не он. Он Архангел, ему однохуйственно. — Я буквально час назад была без признаков беременности, — отрыла я в себе единственное, что не сопровождалось бы рычанием. — Как так получилось, что… ребёнок вот так вот появился? — Не знаю, — легко отозвался Михаил, кажется, забыв, что держит мою руку. Я её с глухим рычанием вырвала, но пернатый не обратил на это никакого внимания. — Должно быть, это связано с тем, как ребёнок развивался. Или с его способностями. — С какими ещё способностями? — всё же зарычала я. — Насколько он больше Ангел, чем человек? — Достаточно, — лицо Архангела практически мгновенно приобрело выражение ближайшего булыжника. — Он поменялся вместе с тобой, хотя, думаю, что-то от человека в нём всё же осталось. Телесная оболочка… — Михаил поднял глаза к небу. — Я попрошу тебя отнестись к этому более ответственно, Елена. Такое действительно произошло впервые, и я бы не хотел, чтобы это вышло из-под контроля… — Ты говоришь о моём сыне, — вырвалось против воли гневное, и я замерла в изумлении. Михаил опустил взгляд и вдруг улыбнулся. Посмотрел на меня как-то странно и положил ладонь на моё плечо. — Поэтому надеюсь, что ты всё сделаешь верно. И, не дожидаясь, когда я по-быстрому соображу, как бы ему нагадить непосредственно здесь и сейчас, исчез.

***

— Поздравляю, — мрачно объявила я. — Ты дедушка. Бобби, вскочивший, едва я образовалась на стуле возле его стола, прищурился и, на всякий случай проверив сидение на предмет, по меньшей мере, подушки-пердушки, опустился обратно в кресло. — Не понял? — Де-душ-ка, — по слогам повторила я. — Я, оказывается, была беременна, и, чему в любой другой ситуации не удивилась бы, даже не заметила этого. Так что поздравляю, дедуля. Сингер прищурился, конечно, осведомлённый о сегодняшнем дне и моём патовом состоянии лохотронить каждого мимокрокодила. К сожалению, в этом году меня саму утрамбовали так, что голову не поднять, так что я лишь сурово уставилась в серо-голубые глаза отца. — Я не готов воспринять Сатану, как зятя, знаешь ли, — с лёгким оттенком иронии сообщил охотник. Не верит, ясен пень. — А и не надо, — я улыбнулась по-акульи. — Ребёнок от Сэма. Вот тут линия загрузки Бобби Сингера засбоила, потому что он прекрасно знал — шутить о Сэме Винчестере я не стану. Слишком мало времени прошло, слишком свежа рана, которую я сама себе нанесла, вытравив себя из жизни Сэма. — Ты… — просипел охотник, хватанув кулаком по столу. — Какого хрена?! — Тебе рассказать, откуда берутся дети? — Елена! — Батя! — передразнила я. — Сама в ахуе. Но у меня ребёнок. Мальчик. Глаза от Дина. Роды принимал Габриэль. И замолчала, разглядывая насыщенный оттенок фуксии, которым принялся самозабвенно наливаться Бобби. — Ладно-ладно, не совсем принимал, — поспешила я остудить накал страстей. — Щёлкнул пальцами — и готово. — Е…Елена, — хрипло каркнул Бобби. — Какой, нахуй, ребёнок?! — Вот-вот, — я активно покивала. — Я задалась тем же вопросом. Но это без вариантов, пап, у нас пополнение. Рассказав ему о том, о чём мы говорили с Михаилом, я поспешила смыться — пусть свыкнется с мыслью. Да и мне почему-то не хотелось оставаться на одном месте, как не хотелось и возвращаться в Чикаго. Так что следующим пунктом вылез… — Здаров. Не успела я и шага ступить, как нечто знакомое наполнило воздух, и в следующее мгновение моя кожа приобрела неповторимый серебряный оттенок. — Ха! — гаркнул Дин, ткнув в меня пальцем. — Так и знал, что явишься! Не знаю, в чём соль: то ли гении думают одинаково, то ли два долбаёба мало чем отличаются друг от друга по степени развития, но абсолютно то же средство, что я выпустила на Габриэля, с абсолютно тем же заклинанием, превратило меня в ожившую статую — только не золотую, а серебряную. Я чихнула и воспроизвела тот же монолог, что услышала сегодняшним утром от Фокусника. — Гениально, — мрачно сообщила я. — Возьми с полки пирожок. Только вот я тебя опередила — встретишь Габриэля, поздравь его от меня. — Ну вот, — выпятил губу Винчестер. — А я-то думал, что я новатор. — Хер там плавал, — я осторожно оглянулась, частью сознания выискивая новую подставу, частью — Сэма. Но мотельный номер был девственно пуст. — Я, собственно, что пришла… Ты дядя. — Чего? Я потёрла серебряную руку — раз заклинание и пыль с распродажи такие же, что и у меня, то ходить мне статуей дня два минимум. Когда-то давно я покупала небольшие баночки подобной пыли для рисования, ложится она потрясающе ровно, — и уселась на кровать Сэма. Не знаю, почему, но рассказать о ребёнке хотелось нестерпимо, в отличие от необходимости возвращаться к нему домой. Возможно, скинуть с себя груз, поделиться ответственностью… — Несмешная шутка, — заявил мне Дин сурово, когда я описала в общих чертах всё, что сегодня произошло. — Вот вообще. — Если бы шутка… — печально протянула я, рассматривая рюкзак Сэма. Старший Винчестер сказал, что он сейчас в городе, узнаёт что-то насчёт левиафанов. — Думаешь, я стала бы шутить на такую тему? Он — сын Сэма, Дин. Номер окутала тишина. Дин ошарашенно потёр лоб пальцами и уставился перед собой. — Знаешь… — протянул охотник. — Сегодняшний день — единственный, в который я мог бы поверить, что ты будешь шутить насчёт Сэма. Но также он единственный, в который я мог бы поверить, что ты родила сына. От Сэма. Блять. Действительно, в какой ещё день это могло бы произойти… — Не смешно, — в который уже раз проскулила я. — Что мне делать-то теперь? — …убиться об стену? — с кислой улыбкой предположила моя родственная душа. — Ты его одного дома бросила, что ли? — …нет, — внезапно осипла я. — Там Люцифер с Габриэлем. Комната вновь канула в тишину. — Ты оставила моего племянника на Сатану? — взорвался Винчестер. — Нет, блять, серьёзно?! Совсем, что ли, ополоумела?! — Да не сделает он ему ничего, — не до конца уверенная в собственных словах, запищала я. — Люцифер не сделает что-то, что ударит по мне! — Действительно! — ядовито заметил Дин, нависая надо мной. — Сатана — просто олицетворение добродетели! А ну лети туда, сейчас же! — А может… — Не может! — отрезал охотник. — Потом знакомиться принесёшь, а сейчас быстро домой! Домой… Не то, чтобы кто-то из нас называл эту квартиру «домом». Скорее «штаб-квартира», куда не хотелось возвращаться в одиночестве. Мне вдруг пришла в голову дурацкая цитата — дом там, где ты, — и я потрясла головой. Всё, на милости потянуло. Вроде беременность быстро прошла, не должно меня так колбасить, но когда я приземлилась в гостиной, на сердце как-то потеплело. Люцифер почти не бывает здесь, если меня нет. — …never opened myself this way Life is ours, we live it our way All these words I don't just say And nothing else matters. Я невольно заслушалась, застыв на пороге комнаты. Люцифер лежал на кровати, закинув руки за голову и глядя в потолок. Ребёнок свернулся калачиком совсем недалеко от него и, готова поклясться, внимательно слушал ровный, хрипловатый голос. — Trust I seek and I find in you Everyday, for us, something new Open mind for a different view And nothing else matters. Падший повернул голову, и я поняла, что совсем пропала — на глаза почти навернулись слёзы. «Соберись, мать, — ожил в голове смилостивившийся внутренний голос. — Ты, вроде, хотела проверить, не разобрал ли Сатана твоего ребёнка на сувениры». Не разобрал — он ему поёт. Поёт. И это почему-то почти больно. — Налеталась? — негромко поинтересовался Люцифер. — А тебе идёт серебряный. Я, усмехнувшись, кивнула и вдруг выдала: — Я тебя люблю. Он поднял брови. — Ты выпила? — я активно потрясла головой. — Я умираю? — из меня вырвался придушенный смешок. Люцифер перевёл взгляд на ребёнка и пожал плечами. — Гормоны? — Заткнись, — я швырнула куртку на тумбочку и замерла над кроватью. — Как… он? — Всё, чем злоупотребляют обычные человеческие дети, не проявлял, — изрёк Падший, поднимаясь с кровати и становясь рядом со мной. Лёгкий поцелуй в висок окончательно убедил, что меня вместе с младенцем не убьют прямо здесь и сейчас. — Его зовут Самаэль. — Кто сказал? — моргнула я. — Я сказал, — вновь пожал плечами Люцифер. — Одно из имён, которым называют тебя, — не обращая внимания на закатившего глаза Падшего, я осторожно, с опаской наклонилась, словно пытаясь приручить дикого зверя, и подняла мальчика на руки. Помнится, я и себя когда-то так называла. Сто лет назад, на крыше высотки Лас-Вегаса. — Мне нравится. — Быстро развивается, — ограничился Дьявол. — В смысле? Честно не знаю, какими должны быть младенцы, но явно не такими — мальчик, спокойно держа голову так, будто родился не сегодня, а минимум несколько месяцев назад, извернулся на моих руках и пронзил и меня, и Люцифера чуть ли не инквизиторским взглядом. — Почему он смотрит на меня, как на говно? — ощущая лёгкую панику, пробормотала я. Люцифер почти весело фыркнул. — Дядя Сатана, — ровным, ещё чуть слабым голосом заявил Самаэль и сделал движение, похожее на мелкий кивок. Волосы у меня на затылке зашевелились, и я нервно икнула. — Мама.