В одном шаге от счастья: Хронометраж

За окном пели птички. Где-то за дверью слышался слоновий топот нескольких десятков пар ног и громкий гомон; в сохраняющем приятную, судя по ангельским радарам, прохладцу классе, было тихо. Я в который раз задалась вопросом, почему же Ангелам не позволено чувствовать эту сраную прохладцу как адекватные люди, но ответ ожидаемо не получила. «Попытка намбр… — внутренний голос деланно прищурился и размашисто начеркал что-то в метафорическом блокноте. — Сто двадцать». Не преувеличивай, всего лишь пятнадцатая подряд школа. «Ага, и двадцатый кандидат в сердечники, — кивнул голос. — Юбилейный, так сказать». Я звучно хрустнула шеей и проникновенно уставилась на молодую девушку, с некоторым скепсисом разглядывающую почти пустой лист. — Так вы говорите, — Рэйчел, учительница младших классов, отложила несчастную бумажонку и окатила меня пристальным взглядом. — Что Самаэль нигде больше не учился? — я с энтузиазмом кивнула, и девушка нахмурилась. — Не лучше ли подождать начала нового учебного года? Зачислять мальчика в полный класс весной, когда скоро уже летние каникулы… — Нет-нет, всё нормально, — заученным болванчиком покивала я. — Он очень способный, быстро нагонит. В глазах Рэйчел читалась явная ирония — плавали, знаем. После того, как попытка объяснить Самаэлю, что лучше подождать нового учебного года, была проигнорирована с весомым «Ну я же не виноват, что родился весной!», я сигала по лучшим американским школам вот уже второй день, и Рэйчел была действительно двадцатой, с кем я имела удовольствие встретиться. — С отцом мальчика поговорить можно? — поинтересовалась учительница. Хобась, всё. Мы перешли к последнему этапу, до которого доползли пятнадцать из двадцати — к знакомству с «семьёй» и выяснению, что в Самаэле такого особенного. — Я за него. В тишине класса раздался шорох, и спустя секунду за соседнюю моей парту, где я сидела, нагло закинув ноги на столешницу, опустился Люцифер. Внутренний голос крякнул, и я подавила весёлый бульк, готовый сорваться с губ. — А… Простите, — Рэйчел удивлённо покосилась на дверь. — Я не заметила, как вы вошли. Почему я не могла в строгом порядке наказать сыну подождать до сентября? Всё очень просто: меня попёрло. А вот пошто Люциферу доставляет мотыляться со мной по учебным заведениям, я взять в толк не могу. Хотя, подозреваю, ему просто весело наблюдать, как я пытаюсь втолковать тупым людям, в чём вся соль пернатого ученика. — Это потому что я прилетел, — Люцифер сложил руки на груди и нарисовал на лице нарочитое внимание. — А не вошёл. Я прикусила губу, давя настойчиво растягивающую мне рот гадливую улыбку. Рэйчел обвела нас взглядом; я, нисколечко не похожая на ответственную мать, вся в чёрной коже, словно заядлый байкер, с заметными бороздами шрамов, как от когтей, на груди, сижу, закинув ноги на стол; и Люцифер, мужчина с виду явно старше, в простой белой рубашке и брюках, заявляющий, что «прилетел». Возможно, мне стоило бы вести себя более собранно, но факт пятнадцатой подряд школы, куда я засунула свой нос, серьёзности ничуть не способствовал. Проблема в том, что Самаэль не всегда контролирует всё, что умеет, как Ангел, да и натуру Трикстера никто не отменял. Так что, обмозговав предложенное, мы с Беатрис, Бобби и Ириной пришли к выводу, что стоит найти подходящего учителя и красиво объяснить ему, кто Самаэль такой, дабы, если сыну внезапно приспичит превратить пенал в улитку, происходящее не выбило учителя из колеи. Что ж, сложно. Учителя норовили отъехать то в истерику, то в сердечный приступ уже на той стадии, где я разворачиваю крылья, так что, как понимаете, мой внешний вид и образовывающийся из ниоткуда Сатана — лишь вершина навозной кучи. Кажется, Рэйчел начала понимать, что где-то её наёбывают. — Простите, — повторила она уже более строго. — Но что вы имеете в виду? — Мы имеем в виду, что Самаэль необычный мальчик, — с ядовитой доброжелательностью сообщил Люцифер. — Он Ангел, — и Сатана театрально указал на меня. Я, не растягивая кота за яйца, выпустила крылья и глубокомысленно уставилась на свой маникюр в ожидании, когда стадия переосмысления жизни Рэйчел пройдёт. Предыдущая преподавательница, женщина за шестьдесят, на подобном финте чуть с инфарктом не слегла, но, в конце концов, за пятнадцать школ я уже многовозрастных учителей повидала, так что то, что нынешняя — молодая, никак не помешает ей стать, как выразился голос, юбилейным сердечником. — О, боже… — Рэйчел схватилась за сердце, и голос сардонически засмеялся. — О, боже! — И вот опять, — Люцифер закатил глаза и подцепил мою ладонь, принимаясь играть с моими пальцами. — Никогда не пойму, как вам не надоедает чуть что, поминать моего Папашу. — О, боже! — в противовес побледневшему лицу, девушка на негнущихся ногах шагнула из-за преподавательского стола и качнулась в нашу сторону. — Вы Ангелы! — Ну, относительно. Она — да, — Падший поднял вверх мою руку и криво улыбнулся, сверкнув багрянцем в глазах. — А я Люцифер. Сдаётся мне, что Сатана, отложив (по крайней мере, на время) свои планы по уничтожению человечества, нашёл крайне забавным то, как простые смертные реагируют на факт, кто он на самом деле такой. Рэйчел резко позеленела и чуть не навернулась на парту, за которой восседала я; даже ноги пришлось убрать. — Ну ты там это, — крякнула я. — Поспокойнее. Учительница уставилась на меня широко раскрытыми глазами. — Вы… Вы пришли забрать меня в Ад, да? Я хрюкнула. — Вы пришли забрать меня в Ад, — как ни странно, Рэйчел не кричала, зато дрожала так, что парта тряслась. — Так и знала… Так и знала, что я… — Больно ты мне там нужна, — развеселился Люцифер. Я поймала взгляд девушки и постаралась запихать веселье поглубже в грудную клетку; у нас тут участь Самаэля и моих нервных клеток решается, как-никак. — Рэйчел, за то, что ты не перевела старушку через дорогу, в Ад не отправляют, — Рэйчел вообще на удивление приятная девушка, в очереди на прогулку в Преисподнею стоявшая бы где-то сразу перед святыми. — И за то, что в юности стащила у подруги косметичку, тоже. — Но почему тогда вы… — Потому что я сына своего в школу пристроить хочу, — напомнила я. — Только и всего. Рэйчел пару минут молча переводила взгляд с меня на Люцифера, а потом вздохнула и, стянув с носа очки, потёрла глаза. — Значит, всё правда… — почти с грустью протянула она. — Ангелы существуют, Рай и Ад тоже… Господи, у меня в классе будет учиться сын Ангела и Сатаны?! — внезапно взвизгнула учительница. — Тоже относительно, — Люцифер, получив дозу ахуя от зрителей, явно заскучал. — Я его… как вы, люди, там говорите? Отчим. Знаете, довольно дико и в мыслях обозначать Сатану подобными словами, а уж когда он сам их произносит… Рэйчел снова взяла себе пару минут форы, а затем вдруг подобралась (я аж уважением прониклась) и почти твёрдым голосом поинтересовалась: — А как так вышло, что Сатана взял опекунство над сыном Ангела? Простите, я не слишком верующая, так что не знаю… Отпад. К десятой минуте разговора я уже была готова записать её в новые лучшие подруги. Рэйчел оказалась очень умной, любознательной девушкой, не лезущей не в свои дела — мы спокойно проговорили с полчаса, и я объяснила ей, чего ждать от отпрыска Ангела, и кто они, Ангелы, вообще такие. Прикольно, в принципе, посвящать не слишком религиозного человека в бытие пернатых, которые вовсе не такие, какими их описывают в библии, да и я давно не встречала человека, которому заново можно было бы повтирать крылатые байки — вспомнилась Маргери, у которой как раз сейчас гостит впервые Самаэль, пока матушка тут по школам казусы собирает. Рэйчел отнеслась ко всему серьёзно и спрашивала по делу, видимо, решив профессионально подойти к практике обучения пернатого мальчика, а я, понимая, что всё равно не смогу достаточно подготовить девушку к её незавидной участи, рассказала, что смогла, загораживая бампером обзор на Люцифера, которого она, естественно, всё ещё опасалась. Странно вообще, что после девятнадцати неудачных попыток мы встретили такое золото… К концу разговора мы почти побратались. — Осталось только уладить вопрос о новом ученике с директором… Значит, жду завтра Самаэля в классе, — кивнула Рэйчел со слегка нервной улыбкой, торопливо отворачиваясь от поднявшегося из-за стола Люцифера. — Самаэль Винчестер… Это фамилия биологического отца? Я ощутила холодок в груди. — Да, — ограничилась я и на автомате перевела тему: — По любому вопросу обращайся мысленно, я услышу. — Хорошо! — не стала настаивать Рэйчел. — Поражаюсь, — негромко сказал Люцифер, когда мы подходили к двери. — Всё ещё поражаюсь тому, как у тебя получается так быстро находить подход к каждому. И я сейчас не только об этом человеке. — Базовый набор трикстера, — со знанием дела поведала я, выпрыгивая в коридор. — А так-то у меня не особо и получилось наладить контакт с девятнадцатью предыдущими учителями… — Получилось, — отозвался Падший. — Они переставали тебя слушать исключительно из-за того, что ты на них крыльями размахивать начинала. Глупые люди… — Да ладно тебе, — я отмахнулась. — Вовсе они и не… И остановилась, чувствуя, как холодок, поселившийся в груди, сжимает лёгкие. Рецидивы случались не так уж и часто, ведь я всю жизнь свою положила на то, чтобы уметь игнорировать плохое. Оно складывалось где-то под сердцем тоннами радиоактивных отходов, и я тщательно следила, чтобы не касаться этих отходов даже пальцем — но, как я когда-то уже говорила, триггером может послужить совершенно неожиданные и непримечательные моменты, казалось бы, никак не связанные с плохими воспоминаниями. — Елена? — донёсся сзади голос Рэйчел. — Тебе нехорошо? — Лена. В следующий миг весь тонущий, как мне казалось, в огненной трясине мир, загородил Люцифер, мгновенно заворачивая меня в свои объятия и крылья. Я вцепилась в его рубашку, отчаянно хватая ртом вдруг ставший загустелым воздух, и ноги подогнулись; я опустилась на колени, потянув за собой и Падшего уже в нашей чикагской квартире. Перед глазами был Ад. Его душная обречённость и одиночество, его выворачивающая нутро пустота, его давящая теснота. Я снова была там — одна, запутавшаяся, не могущая дышать, поломанная… Как странно — я ведь уже спускалась туда сама после моего путешествия. Почему тогда я смогла спокойно справиться, но не могу сейчас, в безопасности, на Земле, здесь, где чистый весенний воздух заполняет меня всю, без остатка?.. — Лена, — чёрт подери, как же я ненавижу это! Как же ненавижу, что снова, мать твою, крошусь на его глазах! Это так неправильно, просто отвратительно! — Лена! Люцифер оторвал меня от своей груди, убрал налипшие на лоб пряди. Широкие ладони развернули моё лицо так, чтобы я смотрела в чистые голубые глаза, и… …он слышит скрежет дверей. Это началось не так давно — сначала звук походил на отголосок странного эха, но с каждым разом он всё приближался, и Люцифер, наконец, догадался: Печати слетают. Одна за другой, ближе и ближе к Клетке. Свобода всё ближе и ближе. Она всё ближе и ближе. Где-то к центру благодати почему-то немеет. Там, где у людей сердце — сжимается, и Падший, гонимый застарелой яростью и странным, гнетущим чувством тревоги, вцепляется в прутья Клетки и смотрит-смотрит-смотрит вперёд, во тьму, туда, где, как он знал, была дверь, отделяющая пространство его тюрьмы от последней, шестисотой Печати. Шестьсот Печатей. И её обязали пройти их все. Он со всей силы ударяет по прутьям, будто прошлый опыт его ничему не научил, и рычит, отдавая всего себя своей чёрной злобе; вслушивается в тяжёлый, тоскливый скрип створок, такой, будто сквозь дверной проём ползут, а не идут, и в бессильной ярости едва ли соображает. Как посмели? Как посмели?.. …и неожиданно останавливается, когда слышит, как открывается последняя дверь. Опускается на колени в почти что бессилии, терпеливо ждёт — она появляется не сразу; едва ползёт, исхудавшая, потухшая, бледная, у неё будто весь Ад на плечах. Пустые, бездонные глаза на сероватом лице и треснувшие губы, страшные шрамы на груди, но рот всё равно кривится тенью прошлой шкодливой улыбки. Он даже не сразу замечает, как она изменилась — не замечает ангельский свет под давлением Преисподней, которое, казалось, в любой момент могло обратить её в пыль. У Люцифера в благодати неясная ему самому буря. Как они посмели сделать это?.. Рот приоткрылся, и я не чувствую никаких сил, когда сжимаю запястья Люцифера, широко распахнутыми глазами ловя его льдистый взгляд. Воздух вокруг почему-то вновь стал лёгким, но Падший не отпустил меня. …отчего-то знание лишает способности связно думать. Она сама. Сама спустилась в Ад, сама захотела сделать это, сама дала согласие на всё, что её ждало. Только из-за него. Только ради него. Только для того, чтобы найти его и вернуть. Воздуха отчего-то тоже не хватает. Люцифер хмурится, молчит, не знает; потому что давно забыл, как это — когда ради тебя идут на такие жертвы. И это бессилие, это непонимание и чувства, ураганом заполняющие от одного лишь факта, что девчонка выдержала Ад только ради того, чтобы его спасти, должны были злить его, но почему-то не злили. Почему на одну бесконечно долгую секунду эта человеческая девочка вдруг стала самым важным, что есть во вселенной? Ладони Люцифера выпустили моё лицо, и я, судорожно втянув в себя лёгкость воздуха, сползла вниз, снова уткнувшись лбом в его грудь. Паника резко отступила, как и Ад, и мысли заполнила отчаянность чувств, которых я никогда не рассчитывала найти в Люцифере. Даже — сколько бы самоуверенным это ни звучало, — по отношению ко мне. Хотелось также сказать — особенно ко мне, — но, наверное, подобную неуверенность в себе можно было оставить в прошлом, ведь Люцифер… был рядом. Был рядом и показал эти, такие личные и хрупкие, мгновения, которые я и не рассчитывала когда-либо почувствовать от него. Показал именно тогда, когда я не смогла вытерпеть и наверняка возненавидела бы себя за проявленную слабость. Это… человечно. — Спасибо. Я свернулась на его руках в тишине пустой гостиной. Мой выбор никогда не был неправильным.

***

— Гы, — глупо выдала я. Сидящий передо мной пёс едва-едва свесил голову набок, изучая меня пристальным взглядом шести красных глаз. Я хрюкнула, потёрла нос и снова взглянула на бумажку, что ещё пять минут назад была привязана к ошейнику. Еленка! — говорилось в ней. — Вот вам мой подарок на рождения сына! — я скосилась на «подарок». «Подарок» скосился на меня в ответ. — Всё равно его заебало торчать в Аду, да и к твоей благодати он пристрастился; во всяком случае, он так ныл, — я снова мазнула взглядом по гигантской адской гончей, пытаясь сообразить, как эта махина может «ныть». — Что мне пришлось его сослать, скатертью дорожка. Люцифер рассказал, как Самаэля пытались похитить, так что можешь поставить Дюббука на его охрану. Ну или используйте его в качестве домашнего любимца. Ну или ещё как, меня он задрал, так что сама решай. С рождением сына, короче! Вельзевул. Я затряслась от беззвучного смеха и, смяв записку, швырнула её в стоящее неподалёку мусорное ведро. Задрал он его, как же. С Дюббуком мы познакомились ещё на Шестом Кругу, у бара, и я прекрасно знала, что Вельз свою псину любил так, как в принципе может любить демон, ведь Высший сам его когда-то вывел. Дюббук — пёс-странник, потомок существ, живущих в небесных Параллелях, и, если честно, я что-то как-то не особо заметила, чтобы пёс испытывал ко мне хоть какие тёплые чувства. — Здаров, — поздоровалась я, разглядывая клыки пса в раздумьях, насколько быстро можно лишиться конечностей посредством одного случайного «кусь». — Знакомимся заново: я Елена. — Дюббук, — раскатисто донеслось в ответ. — Ну и почему Вельзевул сослал тебя на Землю? — не стала тянуть резину я. — Я сам захотел, — лаконично. Я крякнула, наблюдая, как гигантская чёрная махина поднимается и с едва просматриваемым любопытством обнюхивает стол. В голове настойчиво билась идея о создании «питомника» в одном из баров, над организацией коих я уже как несколько месяцев активно тружусь. Почему бы и не иметь подобный кадр в баре, предназначающемся для монстров? Охрана ведь наверняка понадобится, чай не добряков-милашек в посетители себе пророчу. В бармешни запишем Беатрис, охранять заведение будет Дюббук, красота… — Как ты смотришь на то, чтобы присматривать за моим сыном и охранять будущий бар для монстров от… монстров? — не удержалась я. — Положительно, — басовито пророкотал Дюббук, обнюхивая теперь залежи книг у камина. — А попутешествовать со мной и Люцифером не захочешь, случаем? — Захочу. — А разорвать парочку случайных вампиров? — Да. — Ты согласен вообще на всё? — с некоторым скепсисом поинтересовалась я. Дюббук совершил круг по гостиной, глубокомысленно попялился в окно и, наконец, вновь сел напротив меня. — Мне нравится твоя благодать, — коротко пояснил пёс. — И надоел Ад. Я хочу изучить Землю и не вижу проблем в том, чтобы делать это с тобой. Я, наверное, таки имею в жопе некий магнит на подобного рода чебухню. Не то, чтобы меня это беспокоило, достаточного опыта близкого общения с адскими гончими у меня ещё не было, но некоторые сомнения всё же вызывает. Типа, та же Розетта с Четвёртого Круга была бы более подходящим вариантом для «дружбы», чем откровенно зловещий Дюббук, но, в конце концов, логикой я не отличаюсь, так что… Прежде, чем я успела разродиться радостным бульканьем, на лестнице показался Бобби. — Ты с кем разговариваешь? — изучив меня и гостиную взглядом, прищурился отец. Я виновато оскалилась. — Ты сильно расстроишься, если я скажу, что Вельзевул прислал мне гончую? Бобби замер с занесённой над ступенькой ногой. — Вельзе… Погоди, ты хочешь сказать, — его глаза снова обшарили гостиную и вылезли из орбит. — Ты хочешь сказать, что… — голос повысился на несколько тонов. — Что у меня дома прямо сейчас сидит адская гончая?! Елена, блять! — Я чего? Я ничего, — развела руками я. — Он будет охранять Самаэля. — Елена!.. Я отмахнулась, прислушиваясь к новому голосу, только что раздавшемуся по ангельскому радио, напрямую связанному с молящимися. Звала Рэйчел — в первый раз за неделю, что Самаэль учился под её опекой; собственно, уроки вот-вот должны были закончиться. Странно, что никаких вызовов не поступало всю эту неделю, ведь Самаэль просто не мог не отличиться, и мне стало почти любопытно, что же сын натворил, если бедная преподавательница решила вызвать меня сейчас. Положив болт на схватившегося за сердце Синегра, я переместилась в школу и споткнулась, наступив на Дюббука, молчаливо решившего последовать за мной. Дюббук споткнулся следом, и стоявшие ровным рядом парты разлетелись в разные стороны. — Срань, — басом ругнулся пёс. Я, кажется, начинаю догадываться, что нечто общее между нами всё же есть. Я издала тонкий свист, к которому тут же присоединился звонкий смех Самаэля. Сын сидел за первой партой, в пол-оборота развернувшись к своей горе-мамаше, устроившей погром на ровном месте. Лучи солнца из окна освещали его тёмные волосы, на свету отливающие медью, и солнечными зайчиками игрались в больших зелёных глазах — я невольно залюбовалась этим зрелищем, краем сознания пытаясь понять, как сумела породить такое чудо. Чуть дальше, за учительским столом, застыла Рэйчел. — Пардон, — булькнула я. — Мам, кто это? — Самаэль вскочил со стула и, словно я притащила с собой сраного единорога, а не адскую гончую, кинулся к псу, огибая перевёрнутые парты. — Какой классный! Я окинула взглядом Дюббука — размером с небольшую корову, чёрный, шесть красных глаз горят, спина словно сгнила, обнажая позвоночник, — и вздохнула, приписывая Самаэлю ещё парочку баллов за всратую сингеровскую способность видеть во всякой чертовщине нечто «классное». Дюббук, перевернув ещё парочку столов, замер, позволяя мальчику погладить себя по вытянутой морде. — Простите… — пролепетала шокированная Рэйчел. — Вы о ком? Я снова бросила взгляд на пса. — Сверхъестественное создание, — уклончиво пояснила я. — Невидимый пёс. — Очень крутой! — заверил учительницу Самаэль. — У него шесть глаз! Рэйчел, прижав ладонь к груди, села. Я склонила голову, разглядывая её волосы — ранее светло-русые, теперь небесно-голубые, свёрнутые в тугой пучок на затылке. Причина вызова стала более конкретной. — Что случилось? — всё же поинтересовалась я. — Я… — девушка судорожно вздохнула. — Один момент… — Один? — я выгнула бровь. — Ну… нет, — Рэйчел нервно поёжилась. — Но дело в том, что я не могу сама это… В общем, Самаэль превратил своего одноклассника в пчелу. Вторая бровь улетела на затылок. Я покосилась на сына, поглаживающего адскую гончую чуть ли не с урчанием, и вновь перевела взгляд на преподавательницу. — Самаэль, — позвала я непринуждённо. — Ты там, часом, не охамел? — Нет, мама, — пропел Самаэль. — Рой обижал Хлою из параллельного класса. Сучья трикстерская личина. — Это он? — спросила я, указав на банку, в которой металась несчастная пчела. Бледная Рэйчел, до которой, кажется, уже дошёл весь цимес обучения юного Трикстера, слабо кивнула. Я подобрала банку, выловила оттуда пчелу и щёлкнула пальцами. Пчела мгновенно обратилась в невысокого парнишку — худощавого, темноволосого, чем-то неуловимо напоминающего одного пацана из моей первой школы, который издевался уже надо мной. Какая кислая ирония, однако. Превратить в пчелу своего обидчика я, естественно, тогда не могла, и просто толкнула его с молодецкого размаха в стену лицом, за что потом была вызвана к директору. — Так, — отправив паренька восвояси с подчищенной памятью, я повернулась к Рэйчел. — Что ещё? Пару минут она смущённо мялась на стуле, но потом, собравшись с мыслями, выпалила: — Превратил рюкзак Роя в петуха, перекрасил весь параллельный класс в розовый, левитировал подносы в столовой, и ещё так, по мелочи, — девушка вздохнула. — И мои волосы… Я вновь щёлкнула пальцами, возвращая волосам Рэйчел привычный цвет, и задумчиво приложила палец к губам. — Может, отца позвать, — глубокомысленно изрекла я. — В воспитательных целях… — Не надо отца! — взвилась Рэйчел. — То есть, всё нормально. Самаэль очень умный и действительно нагнал класс в два счёта, и, как я думаю, — она понизила голос. — Многих оставил позади. Он хороший ученик. Это не так страшно, на самом деле, я просто не знала, что делать с Роем… — Я с ним поговорю, — заверила я. — Оставите нас на минутку? Рэйчел судорожно кивнула и, похватав со стола свои вещи, выскочила из класса. Земля тебе асфальтом, Рэйчел, земля асфальтом. — Что, ж, Самаэль, — я властно поманила пальцем, и сын, повесив нос, шагнул ко мне. Дюббук подтянулся следом, осторожно обходя оставшиеся стоять парты. — Ну, — мои глаза загорелись. — Рассказывай, чем параллельный класс-то провинился? Самаэль поднял хитрющий взгляд и весело рассмеялся. Воспитательной беседы не получилось: меня куда больше интересовал факт превращения рюкзака в петуха, и как на это отреагировали другие дети. Самаэль, кажется, это прекрасно понимал, так что виноватым казаться даже не пытался — хреновый я родитель. Очень хреновый. С попыткой в ответственность я всё же предупредила сына, что такими темпами нас выпрут из школы, и мелкий Винчестер с лёгкого пинка отправился домой, а я, всё с той же попыткой в ответственность, осталась, дабы ликвидировать погром. Дюббук, получив дозу любви от Самаэля, кажись, слегка оттаял, и следил теперь за моими действиями одним из шести красных глаз. — Здравствуй, Елена. — Знаешь, — я, взвалив на плечо парту, красноречиво уставилась на Михаила, образовавшегося из воздуха у учительского стола. Из угла, где обустроился Дюббук, донеслось басовитое рычание. — Не советую возникать вот так, когда я тягаю тяжёлые предметы. Могу и в рожу кинуть. Архангел на это никакого внимания не обратил, продолжая созерцать меня величественным оком. — У меня есть к тебе дело. — Ах, вот оно как, — я всё же подавила желание метнуть стол в возвышенный еблет, и подняла с пола стул с целью поставить его на место. Всё равно Михаилу будет по барабану… — И мне есть до этого дела хоть какое-то дело? Михаил вдруг оказался прямо передо мной и строго произнёс: — Порталы. — Что? — растерялась я. — Сетка между мирами продолжает ходить ходуном, — пояснил Михаил. — Я хочу, чтобы ты отыскала и закрыла возникающие проходы. Приехали. Я, прищурившись, окатила Архистратига взглядом и отодвинулась; не подействовало — Михаил шагнул вперёд, вновь назойливо нарушая моё личное пространство. — Михаил, — крякнула я. — Свали нахрен, а? — Нет, — нисколечки не смутился пернатый. — Я не шучу, Елена. Эти порталы опасны — любой может проникнуть в мир, параллельный нашему, или, наоборот, явиться сюда. — Ты не понял, — я вытянула руку и упёрлась ладонью в архангельскую грудь. — Из моего личного пространства свали. Так. Значит, сверхъестественные активности, которые происходили, когда возрождался Люцифер, всё же повлияли на сетку между этим и моим прошлом мирами. Это действительно нехорошо. — Почему тогда ты заявился с этими предложениями сейчас? — полюбопытствовала я. — И почему я? — Случился откат, — голос Михаила сбросился до заводских настроек, и взгляд заледенел. — И порталы начали возникать тут и там. А почему ты… Очень просто: твой фамирра способен воздействовать на порталы. С его способностью и силами Люцифера вы закроете их. Так вот оно, что. Я просто должна повлиять на Люцифера. Я прям вижу эту картину: хэй, Люц, я тут получила поручение от твоего дурного старшего братца, го работать Чародейками, чур, я Вилл, а ты Корнелия! Но, в принципе, работа действительно важная — в том мире охотников нет, и если демоны отсюда проберутся туда… — Елена, — не успела я моргнуть, как на плечо опустилась тёплая ладонь Михаила. Я весьма красноречиво на неё взглянула, но Архистратиг вновь меня проигнорировал. — Могу я рассчитывать на тебя? Если сетка между мирами действительно ходит ходуном, создавая порталы, не значит ли это, что я смогу навестить Сашу с Лизой? Найти проход к Доктору? Не значит ли это, что я, пусть ненадолго, но смогу увидеть всех, кто остался в моём старом мире? — Можешь, — сухо отозвалась я. — Только отпусти меня. На одну крошечную долю секунды мне почудилась печаль, мелькнувшая в холодной зелени глаз Михаила.

***

Дин пригладил слегка отросшие волосы. Всего пару раз забыл подстричься и тут же получил синеглазого Серафима, которому новый образ Винчестера очень понравился. Охотник прислушался к мнению со стороны и решил вообще не навещать парикмахеров месяца три — до длины шевелюры младшего братца он, конечно, опускаться не станет, но раз Касу нравится… Только Дин захлопнул водительскую дверь машины, как раздался грохот, а затем и треск покорёженного металла; секунда, и с крыши дражайшей Детки скатился высокий парень, с громким «ойк!» стукнувшись о землю. — Твою мать! — мгновенно раздраконился Дин, вынимая из-за пояса пистолет. — Какого хуя?! Погодь… Самаэль? Пистолет полетел на землю; в парне, по росту догнавшем самого охотника, Дин без труда узнал своего племянника — веснушчатый, растрёпанный, будто получил заряд молнии в голову, с длинным Сэмовым носом, паренёк, которому на вид дашь лет семнадцать, был одет в чёрную косуху и тяжёлые ботинки. Его тонкие губы растянуты в хорошо знакомой шкодливой улыбке, а в зелёных глазах, точно скопированных с его, Дина, лица, танцевали бесенята. — Какого хуя… — повторил Винчестер растерянно, на автомате подбирая с земли пистолет. — Тебе ещё неделю назад было три года с виду! — взгляд метнулся на крышу Импалы. — Самаэль, блять! — Не ругайти-ись, начальник, — парень щёлкнул пальцами, и хорошая такая вмятина исчезла. — Было, так сплыло, не вечно же мне шкетом ходить. — Ты родился пару недель назад, — напомнил племяннику всё ещё не пришедший в себя Дин, осматривая совершенно ровную поверхность крыши Детки. — Так, блин, и знал, что с тобой что-то не то! Как у тебя получается так быстро расти? — Секрет фирмы одуванчиков, — фыркнул Самаэль, закидывая руки за голову. — Самаэль, мать твою за ногу, — ахуй прошёл, и Дин развернулся к парню, сообразив на лице суровость. — Мать мою за ногу ты, я слышал, уже, — радостно сообщил пернатый, ювелирно вышагивая вперёд так, чтобы охотник на автомате следовал за ним. — Ну чего привязался? Я родился пару недель назад и уже выглядел, как трёхлетний ребёнок, пошто удивляться, что сейчас я подросток? Дин резко заткнулся, найдя некоторый смысл в сказанном. Действительно, чего удивляться? Самаэль изначально простым ребёнком не был, это сразу стало ясно; ему с Еленой и, быть может, Люцифером уж точно — остальные почему-то предпочитали слепо верить предположению, что Самаэль, пусть растёт быстро, разум имеет по возрасту. Дин же изначально догадывался, что разум Самаэля куда развитее, а физический рост он, получается, регулирует по желанию? Как вообще развиваются дети, выношенные в чёртовом Аду? Винчестер уже повернулся к племяннику, дабы задать этот вопрос, как дверь номера мотеля, к которому они незаметно подошли, открылась, и на пороге возник Сэм. Первым порывом Дина было толкнуть Самаэля в ближайшие кусты и сесть сверху. Но Сэм вдруг… улыбнулся. — Привет, Самаэль, — средний Винчестер помахал рукой и только потом заметил брата. — О, Дин. «О, Дин?», мать твою? — Вы с Самаэлем знакомы? — доброжелательно поинтересовался Сэм. — Только сейчас познакомились, — не дав охотнику и слова молвить, весело сообщил пернатый. — Он как раз говорил, что забыл купить тебе салат. Дин автоматически опустил взгляд в поисках чёртового салата, который, кажется, действительно остался в магазине. Так, стоп. Какого?.. — Какого хрена? — рявкнул охотник, ткнув пальцем в Самаэля. — Откуда ты его знаешь? — Спокойно, Дин, — поднял руки Сэм-старший. — Самаэль — Ангел, которого я встретил на охоте, когда ты прохлаждался с Касом. Он помог мне с вампирами, ну вот мы и… — Выпили за это, — закончил Сэм-младший, щёлкнув пальцами. — Как не отметить успешное дело? Дин прожёг Ангела взглядом так красноречиво, что тот аж глазками захлопал. Сэм, по-видимому, воспринял этот жест по-своему, и шагнул вперёд, вставая между ним и братом. — Дин, ну ты чего? — примирительно произнёс охотник. — Не все Ангелы — подонки, сам же знаешь. О, Дин знал. Но вот почему младший брат выглядит так, будто всю жизнь с Самаэлем пиво гонял, Винчестер даже не догадывался. Ситуация, конечно, тупая, и мужчина сам не особо понимал, почему так завёлся, но разве все они жопы не понадрывали, дабы оградить Сэма, по крайней мере, на допустимое время, от всего, связанного непосредственно с Еленой? А тут раз — и собственный сын под крылышко лезет, притворяясь Ангелом-добряком, и, вроде, Дину не на что жаловаться, но блять! — По-моему, я ему не нравлюсь, — поделился Самаэль с Сэмом, расплываясь в дурацкой улыбке. — Ничего, переживёт, — отозвался Сэм, и Дин чуть не лопнул. Какого хера! Сэм никогда не отличался доверчивостью к рандомным пернатым, так почему сейчас готов грудью Самаэля загородить? Неужели родственная связь, пусть Сэму и неизвестная, взыграла? — Ты, вроде, доверчивостью к первым встречным Ангелам не пылаешь, — неизвестно почему продолжая злиться, заметил Дин. — Так какого хрена? — Ну… — меж бровей Сэма пролегла морщинка, но тут же разгладилась, и охотник пожал плечами. — Я просто доверяю ему, вот и всё. Ты-то что так на него взъелся? — Потому что!.. — старший Винчестер кашлянул, бросив взгляд на довольного, как удав, Самаэля. — Потому что я не доверяю, вот! — Послушай, — Сэм закатил глаза и устало вздохнул. — Самаэль — самый младший из Ангелов, в Апокалипсисе никакого участия не принимал, но очень интересовался нашей историей. Он помог мне уже три раза на охоте и предложил дружбу — почему бы и нет? У тебя свой Ангел есть, почему у меня тоже не может? Три сраных раза. Это сколько уже пернатый летал к Сэму во взрослом обличие, пока они всей семьёй организовывали первые посиделки с «трёхлетним» Самаэлем и устраивали его в школу, когда он «дорос» до «семи лет»? К чему весь этот цирк? Дин сжал зубы, жалея, что не может прямо сейчас дать племяннику поджопник. Племянник… Его племянник. Эта мысль мелькнула в мозгу — и злость как рукой сняло. А чего, он, собственно, ожидал? Естественно, Самаэль интересуется своим отцом, а, имея силу контролировать рост, почему не мог явиться к нему под личиной обычного Ангела? Он сохранил секрет, не рассказал Сэму, кто он на самом деле такой, и, в общем-то, у Дина нет причин для злобы. Интересно, Елена вообще в курсе похождений собственного сына? — Ясно, — сдулся старший Винчестер и устало махнул рукой. — Мне, я так понимаю, возвращаться за салатом. — Точно, — кивнул Сэм и открыл мотельную дверь пошире, приглашая Самаэля войти. — И пива ещё привези. — Всенепременно, — буркнул Дин, разворачиваясь обратно к Импале. Он провозился в магазине с полчаса, выбирая себе, в качестве компенсации за моральный ущерб, пирог, и вернулся в мотель уже к вечеру. Мимо, шурша шинами, проезжали машины, в кустах стрекотали цикады, и Винчестер на минуту замер, прикрыв глаза и вбирая в себя чистый вечерний воздух. Так… мирно, несмотря на то, что левиафаны активно набирают силу. Дин подошёл к своему номеру и остановился, уловив из приоткрытого окна голоса. Любопытство пересилило, и охотник подобрался ближе, усаживаясь на скамейку, чтобы лучше слышать. — …никогда. Не знаю, — тянул Сэм. — Но у меня уже пару месяцев ощущение, что они что-то от меня скрывают. — Я почти уверен, что даже если и скрывают, — Самаэль чем-то звенел, и Дин, аккуратно заглянув в номер через окно, разглядел, как пернатый копается в его, Дина, сумке, где хранилась часть оружия. Мелкий поганец. — То на это есть веская причина. — Наверняка так они и думают, — фыркнул средний Винчестер. — Но я ненавижу ложь. — Понимаю, — отозвался Самаэль. Сэм какое-то время молчал, глядя, как Ангел разворовывает братскую сумку, а потом, будто решившись, заговорил: — В доме Бобби есть запертая дверь. Не знаю, что там, но меня жутко тянет заглянуть в ту комнату каждый раз, как мы приезжаем. И каждый чёртов раз, когда я пытаюсь туда пробраться, кто-нибудь, да оказывается рядом, чтобы меня обломать, — он снова фыркнул. — А у меня чувство, что, если загляну — многое пойму. Понимаешь, мне часто снится какая-то девушка. Я не могу разглядеть её лицо; знаю только, что у неё тёмные волосы и широкая, яркая улыбка. Это глупо, конечно, но мне чудится связь. Я ощущал похожее, когда у меня были видения, и если бы… если бы я мог узнать, увидеть её лицо… Дин закрыл глаза и откинул голову на внешний подоконник. — Если бы мог понять, вспомнить… перестать искать в прохожих черты её улыбки… У меня странное чувство тоски по чему-то, — Сэм кашлянул, и Дин, даже не глядя на брата, буквально ощутил, как тот смущённо откидывает волосы назад. — Что-то я разговорился. — Ничего, — голос Самаэля был непривычно мягким. — К сожалению, я ничем не смогу здесь помочь. — Да, — глухо отозвался Сэм. — Но ты мне правда нравишься, как человек, — Дин различил в интонациях племянника хорошо знакомые нотки заботы, с которой периодически говорила Елена. — И я бы хотел стать твоим Ангелом-Хранителем, если захочешь. Пару минут в номере стояла тишина. Старший Винчестер, кажется, понял, почему Сэм так стремительно доверился «левому Ангелу» — в этом Ангеле было то, что он забыл, то, по чему подсознательно скучал — Елена. И, возможно, какой-то частью сознания он чувствовал свою связь с сыном, о котором не знал. — А почему бы и нет, — донёсся до Дина голос брата. Почему бы и нет.

***

Я вывалилась из воздуха в гостиную чикагской квартирки и пропахала носом до стены. Вышло мягко: вслед за мной покатился Дюббук, и траектория падения замедлилась, а я уткнулась лицом в жёсткую собачью шерсть. — Мгмхф, — фыркнула я, отплёвываясь от волосни. — Ты как? — Превосходно, — отозвалась гончая, вставая и встряхиваясь. Шесть красных глаз горели азартом. М-да, засиделся он в Аду, раз так реагирует на обычную вылазку за вендиго. Что ж, тем лучше. Я уж, было, поднялась с целью отмокнуть в ванне — чиститься ангельскими силами не так прикольно, как полная ванна пены, — как заметила высокую фигуру, возникшую у стола в гостиной. — Эй! Фигура вздрогнула, и в следующий миг резко уменьшилась. Я хлопнула по выключателю, и зажёгшаяся лампа осветила Самаэля. — Привет, мам! Привет, Дюббук! — радостно поздоровался сын. — Где пропадали? Я с подозрением уставилась на мальчика. — Это что сейчас было? — Что? — невинно захлопал глазками Самаэль. — Я прилетел с прогулки, что такого? — Самаэль, — я нахмурилась. — Ну мне-то не втирай. Ты только что был размером с Дина, не меньше. Ты опять повзрослел, а я и не заметила? Пару минут мальчик как-то тускло меня разглядывал, а затем вздохнул и щёлкнул пальцами. Секунда, и он вырос — стал выше меня сантиметров на пятнадцать минимум; одежда сменилась на чёрную косуху, джинсы и берцы, а лицо заметно повзрослело. Я коротко выдохнула. — Прости, — покаялся Самаэль. — За что? — я сложила руки на груди. Ощущение странное — мы, можно сказать, «познакомились» всего пару недель назад, а сын уже такой взрослый — лет шестнадцати или семнадцати. — Я знаю, что ты не хотела детей, — произнёс пернатый с кривой улыбкой. — Но мне казалось, что тебе понравилось со мной возиться. А тут вот такой вот поворот. Я вздохнула и махнула рукой на кресла — разговор, чую, предстоит не из лёгких. — Ты мой сын, — угнездившись в одном, глубокомысленно изрекла я. — Мне доставляет возиться с тобой в любом возрасте. Но хотелось бы всё же узнать, какого чёрта, — я очертила в воздухе круг, вбирающий в себя, по всей видимости, всё насущее. — Задавай вопросы, — Самаэль, взъерошенный, как воробей, с ногами забрался во второе кресло и величественно кивнул. — Ну, — я склонила голову к плечу, разглядывая сына. Внешне в нём больше Винчестеровского и, наверное, я рада этому — генофонд у братьев-кроликов вполне себе завидный. Тёмные волосы в меня, а веснушками мы с Дином скинулись Самаэлю на пару. Длинный сэмов нос сын, как и я, любит совать не в свои дела. Россыпь родинок тоже в меня. Интересно, как бы отреагировал Джон на своего внука-Ангела? — Как ты… — я взмахнула рукой. — Ну, мир вообще видишь? Как так быстро вырос? — К сладкому… — Самаэль окинул взглядом комнату и потянулся в сторону буфета, где стоял алкоголь. — Нам понадобится, — пояснил он, разливая виски по стаканам. — Понимаешь… Я помню Ад, — поймав свой стакан, я прикрыла глаза. — Твоими глазами. Не весь, конечно, я мог отключаться, когда пожелаю, но за это время я успел вырасти умственно. Так что, по сути, мне уже двадцать пять, — он указал на стакан, будто я возражаю против того, чтобы он пил — на гены алкоголизма мы всей семьёй потратились. — Я имел доступ к твоей памяти. Оттуда я узнал про мир, выучил языки, которые знаешь ты, школьную программу по твоей памяти изучил… — Училась я преотвратно, — не удержалась я, чувствуя, как в груди пробуждается Ад, и ломано улыбнулась. Мой сын, ещё не родившись, повидал Преисподнюю. И премия «мать столетия» уходит кому? Правильно, Елене Сингер. — А я ведь надеялась, что тебе достанется мозг Сэма… — Не волнуйся, я умный, — фыркнул Самаэль. — Это работает немного по-другому: в твоей памяти осталось всё, что ты видела и слышала, так что я мог учиться самостоятельно по всему этому. То есть, с моим невероятным, — он тоже взмахнул рукой. — Просто потрясающим мозгом, я просто, можно так сказать, сходил с тобой в школу, и стал отличником. — А зачем тогда сейчас в настоящую навострился? — поинтересовалась я. — Коли из моей памяти уже всё скачал? Мы с Люцифером, вообще-то, ставки сделали, когда тебе надоест. — Ну… — протянул сын и улыбнулся знакомо, по-акульи. — Не знаю, есть ли в моём случае такое понятие, как «детство», — как же горько. — Я с рождения знал, что могу менять физический рост, как пожелаю — наверное, так на меня повлиял Ад. Но мне хотелось… Хотелось пережить эти этапы хоть как-то. Сходить в школу, подраться там с кем-нибудь, получить хорошую отметку и похвастаться этим тебе и дедушке с бабушкой. И дяде Сатане. И… — он прикусил губу. — Отцу. — Самаэль… — Я был у него, — выпалил вдруг Самаэль, и у меня перехватило горло. — Не волнуйся, я не сказал ему, кто я такой, я просто… хотел увидеть его. Узнать. Он думает, что я простой Ангел, интересующийся Винчестерами. Но он доверяет мне, наверное, потому что что-то чувствует. Чувствует во мне… тебя, — мы неловко, абсолютно одинаково замерли, не зная, не умея делиться чувствами или хотя бы показывать их. Я ощущала, как Ад бушует во мне, но почему-то присутствие сына как-то неуловимо лечило, не давало рассыпаться пеплом. — Я предложил стать его Ангелом-Хранителем, — сын наклонился вперёд, и его улыбка растеклась горечью — так знакомо. — И он согласился! Представляешь? Я и не надеялся, что так быстро заслужу его доверие. Но он… скучает по тебе. — Да, — глухо обронила я. — Я рада, что ты можешь общаться с отцом. Пусть и так. — Я не виню тебя, — быстро отозвался Самаэль. — Ни за что. — А стоило бы… — Не стоило, — встряхнул головой парень. — Это жизнь. Тебе многое пришлось пережить, мам, и, думаю, помни отец обо всём, что произошло, тоже не стал бы тебя винить. Я… — он помолчал, сунув нос в свой стакан. — Люблю вас всех, — неловко пробормотал Ангел. — И тебя, и отца, и Люцифера, и всю нашу долбанутую семейку, включая демонов. И любил бы, даже вырасти я обычным способом. В конце концов, — он развёл руками. — Я же Сингер-Винчестер. Я, скованная по рукам и ногам своими дурацкими привычками и принципами, уселась на ручку кресла Самаэля, неловко обвив его плечи рукой. Парень с той же неловкостью сжал мою ладонь. На глаза настойчиво наворачивались слёзы. Он такой взрослый — мой сын, такой умный, такой… уже с рождения, со своего осознанного небытия там, в Аду, сломанный. Я действительно люблю его, любила с первого же дня его жизни — вот тут я ничуть не отличаюсь от других матерей, — и никогда, никогда не хотела, чтобы он, как истинный охотник, взрослел с малых лет. Почему этого была лишена я, но не он? Почему я имела счастливое детство, а он вырос буквально не по дням, а по часам? — Я практически могу слышать, как ты занимаешься самоедством, — буркнул Самаэль. — Не надо. Я горько хмыкнула, взъерошив ему волосы. — Я же говорю, я не виню тебя, — добавил пернатый. — Никто не знает, как ляжет судьба. Но если хочешь как-то повлиять, — он вдруг начал уменьшаться, и спустя секунду на меня вновь взглянули большие зелёные глазищи семилетнего пацана. — Давай ещё немножечко представим, что я маленький? — Конечно, — улыбнулась я. И маленькую квартирку наполнил весёлый детский смех.