Slippah Ne Spi

С холма, на котором возвышается дом, можно увидеть далекие огни Майами – Пимп стоит и курит, рассматривая отражающиеся в заливе отблески баров, дискотек и клубов. – Возьмём твой гелик, – говорит Босс. Он уже переоделся и перезаряжает свою беретту. – Хорошо, – кивает Пимп, швыряя окурок в бушующий под ногами океан. Оранжевая дуга мигает на прощание и исчезает в тенях острых камней. – Что у тебя по снаряге? РПГ нечем перезаряжать, да и патроны кончились, блять, – его голос равнодушный, как всегда безразличный и спокойный, зато ладони приятно сжимают костлявое плечо Пимпа. Под его пальцами хрустит бронежилет, но тому кажется, что на самом деле Босс давно под его кожей. – У меня тут все по нулям, – задумчиво отвечает Пимп и оборачивается к Боссу. – Нужно заехать за свежачком. Давно хотел, жаль только, при таких долбоебских обстоятельствах. Босс смеётся и задорно подмигивает: Поперечный как раз выталкивает из дома едва дышащего Бах Ти – тот весь в крови и с заплывшим глазом. Семенящий за ними Джарахов выглядит смущённо и растерянно. Он пьёт Cristal прямо из бутылки и морщится, когда пузырьки бьют ему в нос. Его глаза уже пьяно блестят, но это мало вяжется с его откровенно расстроенным видом. Хотя, что с него взять – Эл давно отвык от этих разборок. – Грузи на заднее, – Босс нажимает на ключи от тачки, распахивая двери. – Только аккуратнее, блять, а то испачкаете кожу кровищей. Бах стонет, спотыкается и сгибается пополам – его выворачивает на гравий желчью, и Данила ругается, брезгливо пиная Бах Ти под колено. – Ёбаный в рот… – Пизда моей тачке, – обреченно выдыхает Пимп, поправляя на голове балаклаву. – Блять, Босс, умеешь же ты уговорить человека на всякий пиздец. Похуй на мусоров, пускай заблевывает твою машину. Но Босс ничего не отвечает, приподнимает за волосы Баха и заглядывает в его глаза. У того фингалы приняли невообразимые масштабы, кровь запеклась, а губы в трещинах – разбиты о зубы. – Снега дай ему дернуть, сразу взбодрится, – говорит он и садится за руль. Спорить о том, кто поведёт – бессмысленно, и Пимп только качает головой, усаживаясь на пассажирское. В бардачке у него, рядом с пачкой банкнот, пакетик с остатками кокса и мятая пачка сигарет. Здесь хватит на пару дорожек, и он, легонько встряхнув, передаёт его Даниле. – Жаба душит на этого мудака, – цокает он, глядя как Джарахов аккуратно усаживается с другой стороны от Баха на заднем сидении. Эльдару того откровенно жалко, и он протягивает к его губам бутылку шампанского, аккуратно придерживая Бах Ти за подбородок. – Раскатай ему дорожку, – повторяет Босс, глядя в зеркало заднего вида и заводя тачку. На его носу опять очки Bvlgari – эти он забыл в машине Пимпа пару месяцев назад, – и они поблёскивают россыпью бриллиантов на дужках. Странно замечать его растрёпанные кудрявые волосы, выглядывающие из-под платка, его чуть неровно отросшую бороду под подбородком, помявшуюся на вороте рубашку – все эти мелочи (изъяны, сказал бы шёпотом Босс, спроси его Пимп) делают из него ещё более настоящего человека. И Пимпу, на самом деле, приятно это – замечать незначительное в сиянии Величайшего, ведь никто, кроме него, не может узнать об этом. Они едут по трассе по кромке океана, в лицо дует тёплый ветер, и он думает, что знает о Боссе всё. Он знает, как тот сопит во сне, как едва заметно морщит нос, когда размышляет над чем-то серьёзным, как захлебывается в смехе – искреннем, не наигранном. Пимп изучил его досконально, все его морщинки и родинки, даже ту, за правым ухом – она похожа на маленькое солнышко. Едва ли кто-то догадывается, что Босс любит ночью съесть сникерс, запивая его молоком прямо из бутылки; что утром он первым делом притягивает Пимпа в свои объятия и почти душит, прижимая его к груди и кусая за шею. Никто не знает, как он целует все его веснушки на животе – двадцать четыре штуки, – он считал. И слава Богу, что не знает. И не узнает – за это тоже слава. – Какие планы? – Поперечный педантично выравнивает высыпанный прямо на подлокотник снег и сворачивает вытащенный из кармана полтинник в трубочку. – Мы же не сразу рванем в порт? – Нет, – качает головой Босс. – Сначала заедем к старому приятелю. Данила равнодушно дёргает плечом и затягивается, довольно отфыркиваясь и ругаясь сквозь зубы. – Будешь? – спрашивает он у Джарахова, но тот уже слегка пьян и только мотает головой. – Я от кокоса сразу хочу сосать члены, так что лучше воздержаться. – Блять, Эл, – смеется Пимп, прикрывая рот рукой. – Мы с тобой на вечеринках в Лос-Анджелесе всегда летаем так, что реально не чувствуем ног. Почему о членах я узнаю только сейчас? – Потому что он пидор, – отвечает Босс, не обращая внимание на смех Данилы и Эльдара. Пимп на подсознательном уровне улавливает нотки ревности в его голосе, и, черт подери, это ему нравится. – Снюхивай, Бах, раз уж мы сегодня добрые, – добродушно хлопает его по плечу Поперечный. Тот несколько секунд молча сверлит его полным ненависти взглядом, но всё равно соглашается. Когда Бах отодвигается от подлокотника, снега уже нет. Зато есть несколько капель крови. Несколько минут они едут в полной тишине, если не считать смешков Эла и тяжелого сопения Бах Ти. Напряжение чувствуется, но оно слишком неуловимо – что-то вроде легкого волнения перед прыжком с самолета: ещё не знаешь, что из этого получится, но точно уверен, что будет весело. Вероятно, что в порту их уже ждут несколько десятков укомплектованных по уши шестёрок Дудя. А может и не ждут. Пимп видит, как Босс постукивает по рулю большими пальцами и кусает губы – ему не терпится начать разборки, не терпится показать, кто здесь главный и кто заставит этих сучек танцевать. И, пока никто не видит, Пимп кладет свою ладонь на колено Босса – ему просто хочется быть ближе. Когда они въезжают на Линкольн Роуд, вся улица сияет как грёбанный Диснейлэнд. Людей тут много, ещё больше туристов, поэтому Поперечному и Джарахову приходится остаться в машине с Бахом, пока Босс и Пимп идут мимо гремящих музыкой баров и ресторанов. Вечеринки не прекращаются ни на минуту – Майами-бич никогда не спит, и это неудивительно. Трёхэтажный элитный бутик уже должен бы быть закрыт, но здесь нет ни одной двери, которая не распахнется перед лицом Босса. Их встречают несколько сочных девочек в строгих платьях, заискивающе улыбаются и без промедления проводят к неприметной двери, замаскированной под зеркало. Лестница вьется изящной спиралью, и отсюда видно весь магазин как на ладони: все три этажа элитной одежды для мужчин и женщин, драгоценности и аксессуары. Везде суетятся милые сучки, хотя ни одного покупателя нет. Они знают, что приехал Босс вместе с молчаливым и всегда незаметным на его фоне Пимпом. А ещё – они очень хотят понравиться, хотя такого раньше ни разу не происходило. Двери офиса уже открыты, и уже с лестницы видно, как на столе полулежит загорелая блондинка в бикини. – Не дергайся, блять, – говорит ей высокий парень. – И жопой не елозь своей. – Яникс, это, бля, что за хуйня? – спрашивает Босс, и парень тут же оборачивается, радостно улыбаясь и распахивая руки для объятий. – Это закуска к текиле, – он указывает на дольки лайма на сосках красотки и соль вокруг ее пупка. – Я вас очень ждал, как видишь. И Яникс, по привычке переворачивая кепку, усыпанную драгоценными камнями, козырьком назад, хлопает Босса, а потом и Пимпа по плечам. – Слышал, что у тебя не все ладно, – расстроенно качает он головой и в приглашающем жесте указывает на диванчики. Застывшие было в дверях девушки быстро испаряются, стоит ему только на них взглянуть, и прикрывают за собой офис. – У меня всё всегда заебись, братишка, – Босс не спеша усаживается на диван и тут же закидывает ноги на стол. – Что нового? Яникс пожимает плечами, садится в свое кресло и открывает бутылку Pasion Azteca – очень довольный собой и улыбающийся так, словно выиграл миллион. Глаз Босса не видно из-под очков, но зато Пимп удивленно присвистывает, когда замечает, что это за текила. – Вот так гостеприимство, – говорит он, стоя у окна за спиной Босса. – Ничего не жалко для братишек. Босс смеется, откидывая назад голову, и потирает глаза. По нему заметно, что он, несмотря на то, что хоть и поспал недолго, но всё равно очень уставший. Но Пимп ничего с этим не может поделать. – Давайте, ребят, – Яникс подвигает шоты к краю стола и призывно улыбается, подергивая бровями. Его косички собраны в небрежный хвостик, а рубашка расстегнута на воротнике – сразу видно, человек тяжело поработал днём, поэтому может вечером расслабиться. С парой старых друзей и бутылочкой текилы за пару лямов. – Яникс, – Босс поднимается, лениво подходит ближе и подхватывает шот. – Ты, конечно, охуеть красавчик, но… Он вдыхает запах текилы, наклоняется над животом сучки и проводит языком по её коже, собирая соль. Старательно отводящий в сторону взгляд Пимп молчит, не замечая дразнящего блеска направленных на него глаз Босса: это маленькая месть за Джарахова, хотя мстить абсолютно не за что. – Но? – Яникс опрокидывает стопочку и зубами снимает дольку с груди девчонки. – Но мне нужна твоя помощь, – а вот Босс не закусывает и, кажется, полностью теряет интерес и к выпивке, и к сиськам перед ним. Что-то в его голосе, видимо, подсказывает Яниксу, что разговор пойдет серьёзный, поэтому он машет пальцами, хмурясь, когда сучка не слишком торопливо исчезает за дверями кабинета. Теперь они втроём – вчетвером, если считать ещё и бутылку. – Я всегда к твоим услугам, – Яникс больше не улыбается. Пимп всё так же молчит, предоставляя возможность говорить Боссу. Хотя, иначе никогда и не было – Величайший умеет заставлять себя слушать, а Пимп умеет молчать. Молчать и хранить секреты – это, пожалуй, величайший талант. – Ты же в курсе, что у меня увели партию? Яникс морщится, жмётся, а потом всё же кивает – меньше знаешь, крепче спишь. Особенно о таких вещах. Так что он бы и рад солгать, но только не Боссу. – Я знаю, что ты принял вора вчера на вечеринке у Ресторатора, – медленно говорит он. – На вечеринке, на которой ты был в моей шубе. И Яникс довольно улыбается, гордясь собственным талантом. – Этот пидор работает на Дудя, – не замечая самодовольства друга, произносит Босс. И улыбка сползает с лица парня расплавленным суфле. – Дудь? – переспрашивает он неверяще. – Быть не может. – Может, – морщится Босс и снова садится на диван. Яникс барабанит пальцами по столу, чертыхается и отодвигает шоты: веселиться уже не хочется, а текила – напиток для веселья. В таком случае лучше накидываться виски – под него думается куда лучше. – И какие планы? – спрашивает он наконец. – Дать пизды и указать шавке на место, – спокойно объясняет Босс, раскуривая сигару. На его фоне Яникс выглядит чересчур обеспокоенным – дёргает длинным носом и накручивает одну из косичек на палец, размышляя. – Что ни день, то новый трип, – расстроенно бормочет Яникс и качает головой. – Чем я могу помочь? – Оружием. И Босс улыбается мягко и безмятежно. Через пятнадцать минут они пересекают Линкольн Роуд с двумя сумками винтовок и автоматов. Они тяжелые, и Босс недовольно бурчит себе под нос, что в носильщики он не нанимался. Но даже это не может ему испортить настроение – ведь на плечах у него новая шуба: ничего не поделаешь, если ты муза для самого талантливого дизайнера одежды и по совместительству торгаша оружием в Майами-бич. И совершенно плевать, что на них пялятся – Пимп тоже не может оторвать от него взгляда. Босс кивает Пимпу через плечо, едва ощутимо проводит по его щеке кончиками пальцев и закусывает губу. – Если сука-Дудь хочет палку, – говорит он, швыряя сумки в багажник, – сука ее получит...