Две слишком разные звезды

Как там говорил Матиас Мальёщ? — «Все наслаждения, все радости, которыми любовь одаривает людей, им рано или поздно приходится искупать страданиями. И чем сильней любишь, тем тяжелей будет грядущая расплата — боль. Ты узнаешь боль одиночества, боль ревности, боль непонимания, боль измены и несправедливости. Холод будет пронизывать тебя до мозга костей, кровь твоя превратится в колкие ледышки, ты почувствуешь, как они перекатываются у тебя под кожей. И механизм твоего сердца разобьется вдребезги». Сейчас я готова набить тату с этой цитатой на спине, чтобы становиться перед зеркалом и перечитывать каждый раз, когда меня ещё хоть раз посетят мысли об отношениях или влюбленности. Нет правда. Я пообещала себе смириться с тем, что сценарий, который мне никто так и не показал, закончился именно так. Но знаете, что я думаю? Я думаю, что на всё есть своя причина. Я думаю, что у каждого из нас своя судьба. И я думаю, что эта же судьба припасла для нас с ним, что-то особенное. Просто не в этой жизни. Я думаю… А может просто ищу оправдание такой концовки. А всё-таки, забавно, как всё вышло. Столь горькая ирония похожа на удар в челюсть. Всё рушилось с самого начала, но мы ничего не замечали, уверяя друг друга, что всё гладко и замечательно, не видели леса за деревьями. Довольно печально, ведь на том, что мы имели, можно было построить многое, но, видимо, судьба так не думала. Какая жестокая. Как ты посмела украсть моё пламя к нему, лишь потому что это твоя игра? Моя ненависть и обида безгранична. Но любовь и желание видеть его счастливым — в выигрыше. И на этот раз, я уступаю. На этот раз, проигрыш за мной.

***

— О прекрасная Хан Бёль, можно мне присесть? — усмехнулся Марк, после того, как принёс мне мой заказ, на моё уже утерянное место работы. — Зачем же так официально? Просто обращайся «Ваше Высочество», — подмигнула я, отпивая глоток ранее заказанного чая. — А я смотрю ты не меняешься. Ни что тебя не берёт, — снова съязвил красноволосый, падая на твёрдый стул напротив. — Как ты? — А ты не видешь? Цвету и пахну, даже кажется помолодела, — усмехнулась я, подпирая рукой подбородок и внаглую смотря на бывшего коллегу. — От безделия, — констатировал тот, за что тут же получил по лбу. — Ну, а если серьёзно, как с поисками работы? — Я и не искала, — пожала я плечами, откидываясь на спинку неудобного стула. — Не думаю, что кому-то нужны восемнадцатилетние работники, европейского происхождения. — Небось где-то в переходе на жизнь зарабатываешь, — цокнул тот. — Хоть бы попыталась что-нибудь найти, уже как никак месяц прошёл, так и до нищеты не далеко, глядишь и на улице окажешься. Будешь с местными бомжами за мусорку кусаться, — с серьёзным выражением лица проговорил Марк, переводя взгляд в окно, а затем хихикая в кулак. — Какая душещипательная речь. Осталось только обнять и плакать, — наиграно приныла я. — Не волнуйся, сладкий, — встала я из-за стола, опираясь руками о его деревянную поверхность. — Я знаю где ты живёшь, если вдруг и окажусь на улице, тут же к тебе прибегу, — улыбнулась, на что получила лишь усмешку. — Тем более ты ведь из голубых кровей, давно хотела твоего пупсика увидеть. Так что, жди. До встречи, — уже выходя из кафе заключила я, на что услышала лишь бранные слова и затем смешок, вперемешку с «вот жешь язва». Пердун двадцати пятилетний, сам же начал.

***

Сколько уже времени прошло? Почти месяц, как моя жизнь снова обрела серовато-белые краски, изредко одаривая желтизной. Работу я так и не нашла, и конечно же соврала пяти минутами ранее. Я обошла все кафе-бары-рестораны-забегаловки Сеула, но так и не была принята хоть куда-нибудь, просто слушая очередную заезжанную фразу «Извините, но мы не можем вас нанять. Не принято». Не поверите, но Аран, я так ничего и не рассказала касательно моего позорного увольнения. Даже врать не приходилось, что на работу средь бело дня убегаю. Убегала. На поиски. Безуспешные. Деньги на проживания были. Благо мой братик оказался понимающим и узнав, что я потеряла работу и теперь почти живу, как наш прадед из России, питающийся свеженькими гусеницами, сразу согласился помочь. Конечно побубнел немного, заодно напомнив о том, как он всегда меня недооценивал и говорил, что я тупая, как дубовая пробка. Благо дубовая, а не бомбуковая, иначе было бы ещё обиднее. В общем и целом — живём мы с Аран, как и прежде, даже лучше. Только вот она с новым шматьём, каждую неделю, а я с болью и тоской на сердце. Кстати о боли и тоске… Чонгука я не видела, кроме как по телевизору, с того самого дня, как заявилась к нему на порог. Я даже телефон не отключала и не пыталась избегать его, прекрасно понимая, что он не станет навязываться. Он просто всё понял. Понял причину. Понял ошибку. И, надеюсь, смирился с тем, что теперь мы — чужие друг для друга люди. Но, есть одно «но». Я уже стала его окончательно срехнувшейся фанаткой. Фанаткой, которая искренне и до коликов в сердце — влюблена в своего кумира. И, наверное, единственное, чем я отличаюсь от ещё тысячи таких же фанаток, так это тем, что чувства мои — взаимны.

***

— Привет, — бегая по дому в поисках резинки для волосы, с ноткой неожиданности и непонимания произнесла я, в ранее зозвонивший мобильник. — Джексон? Что-то случилось? — Неужели для того, чтобы я тебе позвонил, обязательно должно что-то случиться? — усмехнулся мой собеседник, явно находившийся в шумном помещении. — Что за шум? Где ты?! — поинтересовалась я, ликуя от удачных поисков резинки. — Я на работе, только закончилось совещание, — оправдался тот, тяжело выдыхая. — Ты свободна сегодня, можем встретиться? — Ну, я планировала посвятить этот день новой двадцати четырёх серийной дораме, в обнимку с ранее тобой купленным пироженным, — констатировала я. — Перенеси своё безделее на другой день и встреться со мной, — строго отрезал тот, а затем усмехнулся. — Это правда срочно. — Ну… — протянула я, правда от не охоты куда-либо сегодня выходить. — Я куплю тебе ещё пироженное. — Ты думаешь — я куплюсь на это? — И токпокки. — Я приду, просто потому что я так захотела… Скинь мне адрес и время. — До встречи, — засмеялся Джексон, — ребёнок. Звонок прервался, а я томно выдохнув пробежалась глазами по комнате, отмечая, что вроде как букета стоявшего на столике рядом, с утра не было. Как ни странно, но наши отношения с Джексоном стали намного лучше, после того, как он узнал, что я отказалась от студии. Мы стали чаще общаться и как ни странно видеться. Я простила его за инцидент с поцелуем, и мы даже затрагиваем эту тему переводя всё в шутку, каждый раз заливаясь смехом. Я узнала его получше и поняла, что он замечательный. Нет правда. Я поняла, что под серьёзным выражением лица, мускулистым телосложением и холодным взглядом, кроется блондинистый парниша с тёплой душой, отдающей нотками заботы и волнения, впримесь с умением выслушать и податься в роли носового платка, если всё совсем плохо. Он ни разу не упомянул Чонгука и наш последний разговор. Он знает про работу и мои провалившиеся с треском поиски, даже вызвался, и пообещал помочь. В общем, кажется у меня появился лучший друг. Оппа. Братик. И всё такое. Как там говорится? Если судьба что-то у нас забирает, то у неё всегда есть что-то взамен? Так вот, похоже это моя ситуация. Только вот не просила я замены. Мне и так всё нравилось.

***

Небольшое уютное кафе, в светлых тонах и маломальским количеством людей в нём, именно то, что и стоило ожидать от Джексона. Он знает, что я социофоб и вполне поддерживает меня, частенько упоминая, что тоже не любит суету и многолюдные места. Я вся такая из себя домашняя, в обычном джинсовом сарафане с розовой маечкой, паркуюсь на уютный мягкий стульчик, поправляя выбившийся волос из небрежного пучка. Передо мной предстаёт такой же домашний Джексон, который вроде как и домашний, а вроде как и наряжался около часа, чтобы походить на типо «что первое под руку попалось, то и надел». — Я надеюсь это действительно срочно, — первое, что выпалила я, осматривая помещения, скукоживаясь от вида находившихся здесь парочки человек. Мне показалось, что выгляжу я, как сеульский бомжара, если такие имеются. — Милашка такая сегодня, — усмехнулся Джексон, исследуя меня и мой внешний вид. Так хватит о виде! — Чего хочешь? — Если конкретно, то немного денег, небольшую квартирку в центре Сеула, стабильность в жизни и чуть меньше забот, — криво улыбнулась я, расслабляясь. — А вообще шоколадного торта и клубничного коктейльчика. Джексон лишь цокнул, а затем подозвал официанта выкладывая ему наши требования. Пока мы ждали заказ, успели снова залить пару шуток и искренне посмеяться. Так легко. Даже тяжесть на сердце куда-то испаряется белым дымком, возвращаясь лишь, тогда, когда улыбка с лица исчезает, снова образуя некий вакуум, с каждым разом, который, становится всё тягучее и больнее. — Помнишь, я обещал помочь тебе с работой? — начал Джексон, после того, как мы принялись за принесённый заказ. Ну как принялись… Я налетела как волк на овцу, на что блондин лишь усмехнулся, снова бурча что-то о милости и невинности. — Помню, — кивнула я, набивая щёки сладостью. — Так вот, — начал парень, упираясь локтями о стол и чуть наклоняясь ко мне. — Я нашёл её. Работу тебе. После услышанного, я подавилась и закашляла, как зараза, не веря услашанному. После чего растянулась в улыбке, прихлопывая в ладоши. — Я поговорил с отцом моего друга, у него своя забегаловка. Готовят там по «секретному» рецепту, отчего клиентов роем, и из-за этого, категорически не хватает работников. Я предложил твою кандидатуру и он согласился, — поведал мне Джексон, пока я с каждым новым словом ликовала ещё больше. Так это, что получается… Я — целый месяц бегала туда-сюда, кланяясь и целуя ноги сотням начальникам, моля о том, чтобы меня взяли, обещая работать в поте лица, даже посудомойкой, но даже тогда, мне показывали пальцем на дверь. А он — просто поговорил с одним мужчиной, предложил мою кандидатуру и тут же получил согласие? Вот она, справедливость! — Спасибо! — завизжала я, привстав из-за стола, и обнимая Джексона чуть ли не перетягивая его через весь стол к себе. — Спасибо, спасибо, спасибо! — Эй, — хрипло начал тот, даже не пытаясь вырваться. — Задушишь. — Ой, — дёрнулась я, отпуская блондина и усаживаясь обратно. — Извини. Я просто слишком рада, — улыбаясь во все тридцать два, как кот Чеширский и пританцовывая на жопе, восклицала я. — Не зря я всё-таки дораму на потом отложила. — Вот смотрю на тебя и думаю, а не пожалею ли, что твою кандидатуру предложил, — выпалил Джексон, упираясь ладонью о подбородок, сузив глаза и вглядываясь в моё лицо. — Ай! Шучу я! — удар в плечо не заставил себя долго ждать, как и заливистый смех после. Ещё немного обсудив мою дальнейшую работу, а потом и планы, мы решили зайти в магазин и разойтись по-домам, просто потому что у моего дружка завтра важная конференция и ему нужно готовить бумаги. Вот жешь червь офисный. И плевать, что начальник! В такие моменты, кажется и жизнь налаживается. Мысли покинуть это место — улетучиваются. А уже прошлое понемногу уходит на задний план, уступая место светлому настоящему. Но разве что-то сможет помочь мне, если прошлое моё на сердце выбито. И теперь навсегда там. Внутри. Где не видно. И временами больно и колко?

***

Ровно прямые шоколадного цвета волосы, спускающиеся с хрупких плеч, словно янтарные волны. Чёрные бусины глаз видно даже в темноте. Вроде, ничего примечательного, но своя изюминка есть в этой простоте. Родинки на бледных руках создают целые созвездия, а постоянно-присутствующие синяки напоминают другие галактики. Столь неприступная на первый взгляд внешность, которая кардинально не подходит к характеру. Неуверенная походка, будто каждый шаг доставляет ей мучительную боль и испуганный взгляд маленького ребёнка. Такие чудные повадки для взрослого человека. Порой кажется, что она и не из этого мира вовсе. Она бросает свой укоризненный взгляд на всё, что видит, так усердно скрывая за маской безразличия страх перед самой собой и суровым настоящим и прошлым. А парень, который уже как месяц с ненавистью смотрит на своего менеджера, однавременно даря улыбку фанатам — держится. Из последних сил приходя домой держится, чтобы не рвануть к той, которая так нарочно запала в сердце и не собирается выходить, а он, и отпускать. Теперь четырёхлапый постоялец единственная причина, почему он каждый раз держит себя в руках. Сколько раз он видел её, после того, как «отпустил»? Три раза в неделю, как минимум. На остановке, в кафе, в парке, в продуктовом магазине и каждый день ночью, пока та, как всегда по привычке поздно возвращается домой по тёмному району. Пока тот плетётся сзади, находясь на очень даже маленьком расстоянии, даже не боясь быть замечанным. Всё таже девочка, в своих мыслях и с наушниками в ушах, которая то и дело смотрит куда-то вверх, про себя отмечая что где-то там слева большая медведица, а чуть правее — малая. Только вот, что изменилось, заметил парень. Девчёнка чаще улыбается и кофты тёплые вечерами надевает, даже если погода не подстать. Но, главное что парень знает, что улыбка — фальш, а забота о здоровье — привычка. Переданная от него — ей. В очередной раз проводя девушку взглядом около небольшого кафе, сначала улыбается, как придурок, оценивая совсем лёгкий и детский вид темноволосой, а затем сменяет улыбку на желваки, сжимает руки в кулаки, вдавливая небольшие ногти в кожу, а затем разворачивается и уходит. Увидел с другим и не первый раз. Но с каждым разом всё больше напрягается и злится. Ведь закон: «что моё — то неделимо», ещё никто не отменял. Убитый юноша, с опущенной головой, будто от удара монолитной плиты, приходит в студию и подсаживается к своёму близкому и единственному другу, который заметно занят, работая с записью треков на компьютере. — Намджун, — негромко окликает того младший, упираясь локтями о колени и сводя руки в замок. — Я не могу так больше. Ким Намджун — лидер, хён и асс в нужных и правильных словах. Чонгук никогда ранее не обращался за помощью или советом, но Намджун был единственным, кто знал про девушку младшего и их запретные отношения. И даже против не был. Наоборот, поддерживал и прикрывал Чонгука, когда требовалось. Намджуну нравилось, то как меняется парень, с появлением этой девушки. Мужает и слабеет одновременно. Во всяком случае, плюсов куда больше. — Я не знаю что мне делать, — после недолгого молчания, продолжил Чон, смотря на товарища, который уже отложил ранее начатое дело и пристально слушал оппонента. — Я не железный. Мне с каждым разом сложнее видеть её и не иметь возможности даже коснуться. — Чонгук, — тяжело вздыхает блондин, наклоняясь ближе к другу. — Ты не виноват, что так вышло. Иначе как дать ей уйти — ты ничего не мог. Тебе стоит наконец отпустить её и идти вперёд по карьерной лестнице. Тебе двадцать. Вся красочная жизнь ждёт тебя именно сейчас, а ты оглядываешься назад. Хватит идти вдоль небоскрёбов, избитых девятиэтажек, вгрызаясь зубами в асфальт, делая сальто с непокорных вершин и ныряя в неизведанные глубины. Сверни и начни всё с самого начала, как тогда, в пятнадцать. Повисло молчание. Напряжное. Поникший парень пришёл за помощью, а стало только хуже.ᅠ Слишком больно, чтобы ровно дышать. Будто что-то давит и изнутри, и снаружи. Нет выхода, потому что сжимают сразу с двух сторон. Ироничная боль и обида просачивается через тело, но ничего нельзя сделать. Только смириться и принять истину. Улыбаться и идти вперёд, только уже, как человек, потерявший надежду на светлое будущее, но ещё не готовый отпустить счастливое прошлое. — Намджун, — истерички усмехнулся в ответ Чонгук, поднимая ранее опущенную голову и отводя пустой взгляд куда-то в стену. — Просто услышь меня, хорошо? Я люблю её, — вновь усмехнулся, нервно теребя кольцо на пальце. А блондин лишь вздыхает, понимающе. — Я люблю её, даже с нашими вечными проблемами и запретами. В этом и есть весь смысл. Мы знали на что шли… «Она совсем ещё ребенок», думал я. Совершеннолетний, глупый, но ребёнок, который появился в моей жизни и напомнил, каково это вообще — жить. Я люблю её. Я даже представить себе не мог, что я с собой сделаю, если причиню ей боль. Я не хотел, чтобы она знала, что это такое. Она не тот человек, который заслуживает обиды. Я должен был защищать её от этого. Я даже обещал себе, что: никто не причинит ей вреда. Но вот, я обманул и её, и себя… Оказалось, что только я и причинял ей боль. А я слепой был, понимаешь? Я просто хотел как можно дольше быть с ней. Эгоист конченный. Мы вместе шли на это, а я и не замечал, сколько проблем и боли ей причинял. Я всего лишь хотел дарить ей столько счастья, сколько она дарила мне. Я хотел, чувствовать её. Я хотел проводить с ней больше времени. Потому что, чувак, время с ней было настолько прекрасным, чёрт побери. Как на репите помню, как по-детски спорили, кто будет вдевать одеяло в этот гадкий пододеяльник. Помню, как я проигрывал и она, насладившись победой, бежала мне помогать. Она знала, как я не люблю пододеяльники. А я знал, как она боится пауков и грома. И благо в такие моменты — я был рядом. И даже эти момента были прекрасными. Я так часто оставлял её с утра одну, что через некотрое время, она стала вставать рано и сидела сонная со мной на кухне, иногда просто засыпая прямо на стуле с кружкой чая. И я просто нёс её обратно, и тихо закрывал дверь, когда уходил. Она шла даже на мельчайшие жертвы ради меня, а что я? «Совсем ещё ребёнок», в очередной раз подумал я, когда она спасала маленького котёнка от здорового мужика. Схватила его, убежала, и даже тогда прикрыла меня. А потом она как-то убедила меня оставить его. Так у меня и появился наглый кот, который стал её заменой сейчас. Каждый день, я узнавал её всё лучше и лучше, и в ней не было ни грамма негатива. Мне даже казалось, что и жизни не хватит познать всю Вселенную, что спрятана в таком хрупком человеке. Да, всё что я хочу — сделать её счастливой, заставить чувствовать себя защищённой, желанной и любимой, каждое мгновенье её жизни. — Чонгук… — Но я не могу сделать этого! Чёрт возьми, я не могу, хён… Она единственный человек, с кем я вижу своё будущее… Нет, не так. Она единственная с кем я хочу будущее. Да, жизнь без неё есть, вроде, но она отвратительная, понимаешь? Намджун, внимательно слушавший парня, тяжело вздохнул взъерошив золотистые волосы и туго проглатывая горький ком в горле. Он не думал, что всё настолько серьёзно в чувствах младшего, который совсем недавно был засранцем, усмехающимся на слова о любви и чувствах. Но теперь… Теперь он хочет броситься на него и выставить за дверь, со словами: «Катись к ней, придурок». Но он лишь смотрит на друга, который улыбается, смотря куда-то в пол и о чём-то думая. — Но я отпустил её, дал уйти, — снова начал Чонгук, переводя взгляд на слушателя. — Я сожалею об этом.

***

Солнце уже вот-вот спряталось за багрово-красным небом. Закат всегда, во всех мирах, багров, кровав, залит расплавленным золотом, пурпурен — что-то такое в нём патетическое, драматическое, тревожное… Одновременно что-то внеземное и до жути приятное. Этакие пышные похороны дня по всем классическим канонам. Похороны всего прошедшего и забытого… Чего-то, что несёт в себе определённый смысл, и заставляет никчемных задуматься. В один из таких вечеров могут забыть и тебя, такого маленького и пустого. В тихой и глубокой мгле, или под раскат зловещего и бушующего грома, а может вот в такой прелестный, ничего не предвещающий вечер. Вот-вот, вспыхнут огни ночного города, и вмиг наступит темнота. Покажутся величественные крапинки света в небесных потёмках — звёзды, и до самого рассвета будут освещать, оберегать путь заблудившихся и потерянных. Звёзды, они, как бедекер для душевно обнищавших и морально опустошенных. Путеводитель по струнам души. Огромные и устрашающие маяки, указывающие верную дорогу подсознания. Сходят прекрасные небесные создания, и на их место вновь возвращается солнце, открывая новую страницу для всего мира. Суета города проснулась, ровно тогда, когда стрелки часов перебили за шесть вечера. Все вокруг как на заведённых моторчиках бегут домой, дабы поскорее спустить усталость с плечь и расслабиться на мягком диване. Только одна я, безработная лошара, парирующая неспеша по суетливой улице, с пакетом в руках. Кроме меня в доме готовить не кому, как и купить продуктов. Аран — вечно чем-то «занята» и помешать ей, тоже самое, что уехать в Дагестан голой. Поэтому, чтобы не умереть с голоду, я поднялась с дивана и даже непереодевшись побежала в ближайщий магазин. Желание идти куда-либо не было никакого, но сейчас наблюдая за всей этой суетой вокруг, наоборот замедляю шаг и наблюдаю. Все вокруг кажутся такими беззаботными, отдающимися только рабочей пытке, что даже я, начинаю завидовать. Почему и я не могу быть такой же обычной девушкой, в чьём возрасте главные задачи — профессия и влюбленность? Почему судьба пинает с одной стороны, в другую? Так много шрамов, которые выточены на сердце и уже ставшие частью меня… Давно стоило привыкнуть. Через сорок минут я уже в позе морской звезды развалилась на диване, заодно ликуя от отсутствия Аран. Мне даже было плевать где она. Нет правда. У неё последнее время, что ни день — то планы. Моя безработная и ничего неумеющая трудяга. Совсем скоро мой первый рабочий день у дяденьки Джексона. Мне кажется, я хоть сейчас готова рвануть и взяться за новую работу. Совесть сжирает меня, каждый раз от звонков брата, который в очередной раз интересуется, сколько же денег переслать. Так низко я ещё не падала. Благо родители не в курсе. Давно бы ехидно усмехались, вторя о том, что они знали, что из меня «ничего путного» не выйдет. Слишком добрая и невинная для мира сего. И даже жалкая. Пока покоряла вершины моего предстоящего труда, задремала. Не знаю сколько времени это длилось, но ровно в восемь сорок пять мой дрём был прерван всё тем же противным дверныи звонком. Чтобы понять, что звонят не во сне, а на яву, потребовалось около минуты. Затем пыхтя от злости и недосыпа, я сползла с уже нагретого дивана и поправив пучок на голове, поплелась к источнику звука. В глазок я так смотреть не научилась и открыв дверь превстала перед гостем не в лучшем виде. Короткие спортивные шорты прикрытые мешковатой кофтой, и конечно же тёплые носочки в июле месяце. Стою, теру сонные глаза руками, пытаясь разлепить те, от яркого света на лестничной клетке. Мушки исчезли и я наконец всмотрелась в знакомые черты лица напротив. До боли знакомые черты лица. Ойкнула и опустила глаза от удивления и смущения. — Чонгук, — пробурчала, нервно перебирая края кофты. — Что ты здесь делаешь? Случилось что? — подняла глаза, но так и не осмеливаясь встретиться с теми, что напротив. — Даже сейчас волнуешься, — констатирует тот, очерчивая моё лицо какими-то до дрожи поникшими глазами. — Я скучал. Этой причины достаточно, чтобы вот так вот без предупреждения заявиться? А хотя, о чём это я… Ты всегда так делала. В груди что-то ёкнуло, а я от удивления резко перевела взгляд на Чонгука, который с лёгкой улыбкой смотрел на меня, а затем резко пробежалась, смотря куда-то в стену. Он рядом. Как давно я не видела его вживую, рядышком. Как давно не чувствовала запах, столь приторно-сладкого парфюма. Мне нравился его запах, я с каждым днём желала вдохнуть всё больше, больше, превращая его плавно в собственный воздух. В нечто такое, без чего жизнедеятельность не имела бы смысла, и вообще организм перестал бы функционировать. — Я скучал, Бёль, — повторил тот, делая шаг ближе. — Как же сильно я скучал. Я словами не могу передать, то как тяжело дался мне этот шаг назад. Как тяжело было убить желание взять и обнять его. Просто прикоснуться. Хотя бы кончиком пальцев. Я тоже скучала. — Уходи, — подняла я взгляд на парня, пытаясь показаться, как можно смелее. — Чонгук, серьёзно, уходи. — Сама себе противоречишь, — выплюнул тот, недовольно сжимая кепку в руках. — Я не хочу… — начала я. — Не хочу видеть тебя. Уходи! Смелость дала сбой в системе и первая мокрая дорожка обдала щёку. Быстро вытерев ту рукавом, спокойно напоследок посмотрела на парня, как было хотела закрыть дверь с обратной стороны. Чонгуку такой расклад не понравился и не долго думая, тот схватился за ручку, снова притягивая дверь к себе. Я опешила и чуть отдёрнувшись упала прямо, а объятья брюнета. Какой тёплый. Родной. Запретный. Больно стало, где-то там, внутри, слева. Почувствовав дыхание парня на своей шее, я чуть скукожилась, а затем расслабилась, обнимая того в ответ. Он — такое простое слово. Как слово, состоящее из двух букв, может заставить человека задуматься о трёх тысячах разных вещей? Его улыбка, смех, голос, взгляд. Покалывания, проходящие по спине, когда он касается. Глупое сердце пропускает удар, когда он пристально смотрит. Он — парень, который делает счастливой, даже когда сама этого не хочу. Он — тот самый запретный плод, который я вкусила. Не ожидая, подобного конца. — Я не могу принять того, что наша история не имеет счастливого конца. Голос Чона прозвучал так горько и ненавистно, будто в эти слова он вложил всю обиду, на тех, кто так яро мешает нам быть вместе. Ему так же больно, как и мне. От этого ещё больнее. Чонгук, хватит. — Пожалуйста, прости меня, — прошептала я, отстраняясь от парня, касаясь ладонью его щеки. — Мне так жаль. Лёгкий поцелуй в губы на лестничной клетке, уже похоже вошло в привычку. Какие жалкие. Но такие искренние. Нехотя я отпрянула от парня, разворачиваясь и заходя в квартиру. — Я уезжаю, — раздалось за спиной, отчего я лишь тяжело выдохнула. — На полгода, в тур с группой. — Я рада, что ты продолжаешь свою карьеру, — не поварачиваясь к парню лицом, фальш слетел с языка вместе с новой порцией слёз. — Будь осторожен. — Дождись меня. Когда я приеду, всё изменится. Просто — дождись. Всхлип и уже почти закрытая дверь. — Я люблю тебя. Хлопок и угнетающая тишина. Самое ужасное, что сейчас может быть. Я говорила, что научилась хоронить боль. Блокировать вещи, которые кусают и царапают в три час ночи, когда рядом нет никого, чтобы помочь. Никого, чтобы спасти. Говорю себе: «Прошлое не имеет значения». Я вру. Никому в мире не унять эту боль. Раны спрятаны глубоко внутри, к ним нет доступа. Можно залечить шрамы на коже, но нет средства, чтобы вычеркнуть отдельные воспоминания из головы. Это причиняет боль в середине дня. Это причиняет боль ночью. Это причиняет боль в два часа утра. Время идёт, но боль внутри остается всё той же. Молю о боли физической, чтобы забыть о той, что течет по венам прямо сейчас под кожей. «Чёрт возьми, как же я ненавижу тебя.» — Я тоже люблю тебя, Чон Чонгук.