Двадцать пять пропущенных лет

Счастье и беда всегда идут рука об руку, ― часто любила повторять покойная матушка, и, честно говоря, госпожа Хэджхог в ту далекую пору не задумывалась об этом. Ей казалось, что это просто красивые слова, не более того. Однако, когда умер отец (он скончался скоропостижно, просто однажды утром встал из-за стола после завтрака и упал замертво), и они остались совсем одни, казалось, что жизнь кончена. Без отца все хозяйство быстро пришло в упадок, и мать, у которой помимо старшей дочери на руках остался еще малолетний сын, просто выбивалась из сил. Отец госпожи Хэджхог был пекарем, и про него вполне справедливо говорили, что вкуснее его хлеба и сладких булочек с повидлом не было во всем городе. Мать всегда ему помогала, но, видимо, у нее не было достаточно сил, а, может быть, таланта, поэтому без отца пекарня перестала приносить доход. Но однажды вечером к ним в дом постучался племянник соседа, который заехал в гости к родным. Он поговорил с матерью, она продала этому человеку отцовскую пекарню, а на вырученные деньги они смогли недорого снять две комнаты в городе. Мать устроилась на работу посудомойкой в один из лучших ресторанов города, а Хэджхог поступила горничной в дом одного весьма состоятельного торговца, и дела в семье наладились. Ее младший брат пошел учиться, а вскоре в мать влюбился ближайший друг хозяина ресторана, где та работала, и она, не раздумывая, вышла за него замуж, забрала сына, они переехали в столицу, а еще через несколько лет ― за границу. Сама Хэджхог осталась в родном городе, поскольку, во-первых, она к тому времени была уже совсем взрослой и могла прокормить себя сама, во-вторых, ей не хотелось покидать родные места, а в-третьих она без памяти влюбилась. В того самого племянника их прежних соседей; того самого, что купил у них отцовскую пекарню. Она ответила Старлингу взаимностью, они поженились и зажили вместе в том самом доме, где она родилась и выросла. Муж переделал прежний дом в постоялый двор, который стал приносить им неплохой доход. Старлинг вел все дела, она ему помогала, заодно готовила еду для постояльцев, стирала, мыла посуду наравне с простыми работниками-поденщиками. Незадолго до рождения старшего сына Хэджхог получила письмо от брата, где он сообщал о смерти матери, она хотела было поехать попрощаться с нею в последний раз, но тут как раз родился ребенок, да к тому же раньше срока. Малыш много болел, и она не отходила от него, забросив все дела и молясь только об одном: чтобы мальчик поправился и окреп. Видимо, бог услышал ее молитвы, опасность миновала, и сын рос, на радость родителям, здоровым. Через год родился второй сын, и в это же самое время, буквально на следующий день, к ним в дом постучалась молодая девушка, которая протянула Хэджхог камею ее матери, отцовский подарок ― единственную драгоценность, что была в семье. ― Это мне передал мой покойный муж, ― сказала девушка, ― а ваш адрес я нашла в старых бумагах свекрови. Мне больше некуда пойти, у меня никого нет! Так Хэджхог узнала о смерти брата: он погиб в результате несчастного случая (в доме случился пожар, и он не успел выбраться), оставив молодую жену вдовой. Хэджхог пожалела бедную девушку, так Своллоу осталась в их доме. Хэджхог полюбила ее как сестру и очень скучала, когда та вторично вышла замуж и уехала в столицу. Шли годы, выросли сыновья, дела на постоялом дворе шли отлично, семья ни в чем не нуждалась, и именно тогда, когда, казалось, что все просто идеально, вновь вспомнились слова матери. Сначала умер Старлинг: Хэджхог знала, что у мужа время от времени болит желудок, и она постоянно твердила ему, что следует найти хорошего врача. Однако же, муж постоянно отнекивался, мол, виной тому слишком жирная пища, и им нужно сменить кухарку. А когда однажды утром у него пошла горлом кровь, то уже ничего нельзя было сделать; спешно вызванный из города врач лишь горестно вздохнул и беспомощно развел руками. ― Я уже ничего не могу сделать, госпожа,― проговорил он. Похоронив мужа, госпожа Хэджхог решила, что не стоит опускать руки, и ни в коем случае не закрывать постоялый двор, тем более рядом были ее сыновья. ― Мы во всем тебя поддержим, мама, ― обнял ее младший сын Лобо, ― я буду работать так, как это делал отец, да упокоит господь душу его. ― Я рада, сынок, ― ответила она, ― что ты продолжишь дело твоего отца. Думаю, он был бы рад и гордился тобой. Старший же сын Лайон заявил, что не желает всю жизнь «гнить на этом постоялом дворе», и потому отправился служить простым матросом на торговом судне. ― Я хочу посмотреть мир, мама, ― объяснил Лайон, ― увидеть, что помимо этого маленького городка есть на земле еще и другие места! ― Я не стану тебя, удерживать, ― грустно вздохнула Хэджхог, ― кто знает, может быть, это твоя судьба. ― Кроме того, ― весело улыбнулся сын, ― я смогу неплохо заработать. А вдруг, вы только представьте, найду себе за морем жену-красавицу, привезу сюда, к нам домой, и мы заживем все вместе. ― То-то радость будет, ― засмеялась Хэджхог. ― Как бы там ни было, ты прав, сынок, если это принесет тебе счастье ― да будет так! Однако, вместо радости в дом опять пришло несчастье: корабль затонул, попав в сильнейший шторм, и ни один из членов экипажа не выбрался живым. Оплакав потерю сына, госпожа Хэджхог вновь вернулась к работе, теперь, без помощи мужа и старшего сына, стало гораздо труднее, но рядом был Лобо, и ей становилось легче, когда сын целовал ее, говорил, что пока он рядом, матери не о чем беспокоиться. Но, видимо, судьбе понравилось бить ее с каждым разом все больнее. Через год после смерти Лайона, погиб Лобо ― единственная оставшаяся у нее отрада. В доме стала протекать крыша, и сын заявил, что нет нужды звать рабочих, он справится со всем сам. Она была в тот момент на кухне, проверяла, все ли готово к обеду, когда вдруг со двора донеслись громкие голоса: сын сорвался с лестницы, упал с большой высоты и умер мгновенно. Ей казалось, что жизнь кончена, все чаще и чаще ее посещала мысль, что можно было бы покончить со всем разом, уйти навсегда и встретиться там, откуда никто не возвращается, с родителями, мужем и сыновьями. ― Выброси эти глупости из головы, даже думать не смей о таком! ― твердила ей Своллоу, единственная подруга, которая была рядом в трудную минуту. ― Говорят, ты знаешь, что бог не посылает нам испытаний больше, чем мы можем перенести. То, что случилось ужасно, но ты должна держаться. Посмотри хоть на меня, я вышла замуж, но не успела порадоваться своему счастью, мой муж, твой брат, мир праху его, оставил меня. Зато потом я познакомилась с тобой, встретила своего второго мужа, родила дочь. Теперь вот я во второй раз овдовела, но дочка дает мне силы жить дальше. Нет худа без добра! ― Мать говорила, ― вздохнула Хэджхог, ― беда не приходит одна. И вот ― я убедилась, что это так, к сожалению. ― Ничего, дорогая, ― утешала ее Своллоу, ― все обойдется. ― Если бы только сыновья оставили мне внуков, частичку себя, но… ― Ох, милая моя, ― вздохнула Своллоу и вновь обняла ее. Госпоже Хэджхог ничего не оставалось, кроме как согласиться с подругой, вновь попытаться начать жизнь сначала. Жаль, сетовала она иной раз, что сил для этого осталось не так уж и много, ведь ей исполнилось уже пятьдесят, но тем не менее, она все же старалась не разориться окончательно. Хотя дела шли значительно хуже, чем раньше, когда еще был жив Старлинг, ей даже предлагали несколько раз продать постоялый двор и гостиницу, но она не желала этого делать, слишком много было связано с этим местом. Куда бы она не бросила взгляд, ее сразу же охватывали воспоминания о прошлом. Вот за этой стойкой муж рассчитывал постояльцев, вон в том кресле он любил сидеть вечерами у камина; на заднем дворе сыновья обожали играть в рыцарей; вон за тем столиком они любили сидеть, когда Своллоу приезжала в гости вместе со своим мужем, который всегда заказывал их фирменные тефтели… Как можно расстаться с этим? Разве это возможно: продать свою собственную память? Нет уж, пусть все идет, как идет, думала Хэджхог, а там будет видно. Правда, следом за этим ей все чаще приходила в голову и другая мысль: а что станет с этим домом, когда ее не станет? Именно в это самое время на постоялом дворе и появилась Серпент. Молодая женщина в сопровождении пожилого мужчины (он назвался родственником, хотя госпожа Хэджхог показалось, что он был больше похож на прислугу) явно прибыла издалека, и чувствовала себя не слишком хорошо. Разумеется, Хэджхог предоставила новым гостям комнаты: женщине явно нужно было как следует отдохнуть. Ее слуга на другой же день, когда принес ей плату за следующий месяц, спросил, нет ли на постоялом дворе для него работы. ― Какой угодно, госпожа, ― сказал он, ― мне очень нужно, ведь жить-то как-то необходимо, да и за хозяйкой моей ухаживать. ― Что ж, ― улыбнулась госпожа Хэджхог, ― я с радостью возьму вас помогать на конюшне, правда, не смогу вам платить слишком много, уж не обессудьте. Но зато на жилье сэкономите. ― Я согласен, госпожа, мне не привыкать, улыбнулся он. ― Кроме того, выбирать не приходится, верно? Ей понравился этот простой, обходительный, удивительно душевный человек, и помимо всего прочего она обрадовалась, что отныне будет не одна. Бар рассказал ей, что произошло с ним и его хозяйкой, и это заставило госпожу Хэджхог проникнуться к ним еще большим участием. Она, разумеется, читала иногда газеты и знала, что случилось в Королевстве Кривых Зеркал; знала, что многие бежали от новых порядков, арестов и грабежей. То, что молодая женщина, поселившаяся на ее постоялом дворе, принадлежала к высшему обществу было видно, как говорится, невооруженным глазом по тому, как она держала себя, как говорила, по ее вещам. Госпожа Хэджхог расспросила Бара, и тот поведал ей историю его, как он выражался, молодой хозяйки. Ей стало безумно жаль девушку, она ведь, как никто, понимала, что значит, остаться совсем одной, без помощи и поддержки, и сверх того, даже без родного дома, ― лишиться последнего, что могло бы дать сил и надежду на лучшее. Если бы ее саму сейчас лишили места, где она родилась и выросла, заставили уехать за тридевять земель, она, наверное, умерла бы от горя. Когда Серпент немного освоилась, стала лучше себя чувствовать, то заявила, что желает помогать ей по мере сил. ― Я не стану жить из милости, госпожа Хэджхог! ― сказала она и так взглянула на хозяйку постоялого двора, что та невольно поежилась, словно на нее подуло пронизывающим осенним ветром. И вслед за этим госпожа Хэджхог улыбнулась, ей понравилась гордость и непреклонность гостьи, эта девушка, несмотря на молодость, обладала на редкость сильным и цельным характером, умела стоять на своем. А ей всегда нравились сильные люди, которые не пасуют перед трудностями, в конце концов, госпожа Хэджхог сама была точно такой же. ― Думаю, мы с тобой прекрасно поладим, девочка моя, ― сказала госпожа Хэджхог, ― мне кажется, я нашла себе достойную преемницу в твоем лице. Серпент (госпоже Хэджхог было удобнее называть новую знакомую именно так, и она не возражала) быстро научилась вести учет расходов, контролировать все необходимые закупки, рассчитывать постояльцев, и ее старание заслуживало всяческой похвалы. Она не жалела сил и времени, чтобы безупречно справляться со своими обязанностями. ― Мне говорили, ― заявила она, ― что стремиться к совершенству нужно все время, если ты взялся что-либо делать, то просто обязан сделать лучше многих, если не сказать всех. ― Он был умным человеком, ― кивнула Хэджхог, ― кто бы вам это не сказал. И Серпент довольно улыбнулась в ответ. Тем не менее Хэджхог все же настаивала, чтобы Серпент не слишком уж, образно выражаясь, горела на новой работе, поскольку заметила, что молодая женщина беременна. Однако же сама она то ли не замечала этого, не обращала внимания, либо ей было все равно. ― Вы так думаете? ― с затаенной радостью спросила она у госпожи Хэджхог, когда та сказала ей об этом напрямую. ― Да ведь уже и заметно, дитя мое! ― отозвалась она. ― Кто бы мог подумать! Понимаете, мой… муж, мы с ним… очень мало времени нам было отведено, чтобы быть вместе. Его… вы же знаете, что случилось. И просто невероятно, что… это же самое настоящее чудо! ― Вот и хорошо, дорогая, теперь ты будешь не одна. А этому дому давно уже пора наполниться детскими голосами. Когда родился мальчик, Хэджхог сразу же полюбила его как родного внука, которого так и не дождалась от родных детей. ― Он вырастет счастливым человеком, ― сказала она Серпент, ― ведь он достоин этого. ― Да услышит вас бог, госпожа Хэджхог. Если уж его матери не выпала счастливая доля, пусть сыну повезет в жизни гораздо больше. Когда Кайту исполнилось два года, случилось новое несчастье: госпожа Хэджхог никогда не любила получать письма, которых не ждала, они, как правило, не сулили хороших вестей. Так вышло и на этот раз: из столицы ей написал какой-то незнакомый человек, живущий, как он отрекомендовался, по соседству с ее давней подругой. Он сообщил, что Своллоу скончалась, и после нее осталась маленькая девочка, которой едва минул год, ― ее внучка. Годом раньше, как раз вскоре после ее рождения, Своллоу потеряла дочь и зятя, умерших от оспы, и стала воспитывать внучку одна. И вот ― новая потеря… Сосед писал, что перед смертью женщина попросила его написать своей подруге и попросить ту позаботиться о девочке. ― Иначе она попадет в приют, ведь у бедняжки никого больше не осталось, ― закончила Хэджхог чтение письма. ― Придется ехать в столицу, ― заключила она. ― Разумеется, ― согласилась Серпент, ― ведь девочка ― внучка вашей ближайшей подруги, она вам почти родная, как вы сами не раз говорили, и ей просто необходимо помочь. Так малышка Доу оказалась в их доме. ― Она теперь тоже член нашей семьи, ― сказала Хэджхог. Девочка росла послушной, хоть и непоседливой, как, впрочем, все дети. ― Это означает, что она здорова, и с ней все в порядке, ― часто повторял Бар. ― Так, барышня, ― обращался он к Серпент, ― частенько говаривала ваша тетушка, госпожа Акорос, когда вы, бывало устраивали очередную проделку. ― Да уж, ― усмехалась Серпент, ― моя милая тетушка Акорос, земля ей пухом, всегда была на моей стороне, чтобы не стряслось. Кайт и Доу были не разлей вода: практически с самого первого дня, когда малышка появилась в доме, мальчик заявил, что будет всегда играть с ней и защищать ее. ― Правда, мама? ― взглянул он на мать, ища поддержки и одобрения. ― Да, родной, ― ответила Серпент, погладив его по голове, ― ты можешь стать ей лучшим другом. ― Это хорошо: стать другом? ― Лучше не бывает! ― Значит, я хороший! ― нашелся мальчик. ― Ты у меня самый лучший! ― рассмеялась его мать.

***

С того самого дня, вот уже в течение без малого четырех лет, дети были неразлучны, они по сто раз на дню ссорились (иногда даже на драки доходило) и мирились, придумывали разные игры, и если один не видел другого слишком долго, то начинал отчаянно скучать. Госпожа Хэджхог улыбнулась, услышав громкие голоса и смех, доносившийся со двора, она аккуратно поправила скатерть на обеденном столе, позвала служанку и велела подавать ужин. Она вышла в холл, где Серпент, сидя за стойкой (посетителей практически не было, но она все равно предпочитала находиться на рабочем, как сама любила выражаться, месте), как раз заканчивала последние расчеты. ― Что-то случилось, госпожа Хэджхог? ― спросила она, поднимая глаза от бухгалтерских книг. ― Я велела накрывать на стол. ― Это просто отличная идея, госпожа Хэджхог, честно говоря, я изрядно проголодалась. ― Вот и отлично! ― Нужно позвать детей, где они? ― Как обычно, ― отозвалась госпожа Хэджхог, ― во дворе. Серпент встала из-за стола, накинула шаль, и они вышли во двор, дабы позвать детей к столу. ― А я тебе говорю там никого нет! ― топнул ногой Кайт. Судя по всему, между ним и его подругой разгорелся очередной спор. ― Нет, есть! ― не уступала Доу. ― Если мы пойдем туда, то я покажу, сам убедишься! ― Это ты убедишься, что придумала чушь! ― Сам ты чушь! ― Их не бывает! ― Бывает! ― Врешь! ― Дурак! ― Сама такая! ― Кайт! Доу! ― позвала Серпент. ― Что тут происходит? ― Мама! ― Кайт радостно помахал матери рукой и бросился к ней со всех ног. ― Госпожа Хэджхог, госпожа Серпент, ― вопросительно взглянула на них Доу, ― скажите ему, что это правда! ― Нет, неправда, неправда! ― крикнул Кайт. ― Мама, пусть она поймет, что их не бывает! ― Кайт, сынок, перестань кричать. И объясните толком, оба, что случилось? Я покуда ничего не могу понять. ― В чем на этот раз причина столь бурной ссоры? ― усмехнулась госпожа Хэджхог. ― Они поспорили, живут ли в пруду русалки, ― проговорил подошедший Бар. ― Ах, вот оно что, ― недовольно нахмурилась госпожа Хэджхог. ― Опять твои выдумки, Доу? ― Это не выдумки! ― девочка, казалось вот-вот расплачется. ― Ладно, ― примирительно положил ей руку на плечо Кайт,― пойдем в дом. Лучше я тебе отдам свою порцию лимонного желе, хочешь? ― Да, ― радостно кивнула Доу, и они взявшись за руки, побежали в дом. ― Ох, дети! ― вздохнула госпожа Хэджхог. ― Да, ― задумчиво глядя им вслед, отозвалась Серпент,― дети… и так все похоже. Тебе не кажется? ― повернулась она к Бару. Тот не ответил, лишь утвердительно кивнул и вздохнул в ответ. ― Что-то не так? ― обеспокоенно спросила госпожа Хэджхог. ― Нет, ― ответила Серпент, ― просто вспомнила… девочку и мальчика, которые вот точно так же любили играть вместе, ругались, мирились, рассказывали друг другу разные истории. А потом они выросли и… Ладно, госпожа Хэджхог, ― она зажмурилась и встряхнула головой, словно отгоняя непрошенные мысли и воспоминания, ― все это пустое. А нам, кажется, действительно уже давно пора идти ужинать!