Двадцать пять пропущенных лет

В комнате было довольно душно, и Абаж открыл окно; хорошо, что к вечеру немного посвежело, сразу стало легче. Абаж вдохнул полной грудью, затем отошел от окна и опустился на постель. Он с тоской оглядел разбросанные по комнате вещи и подумал, что не мешало бы немного прибраться в комнате, но потом отогнал от себя эту мысль. К черту все! Тем более, завтра у него свободный день, ведь завтра такой важный праздник, годовщина революции, и по такому случаю те воспитанники приюта, у которых есть родственники, уже разъехались по домам, а всех остальных повезли в столицу на какие-то там гуляния. Персонал, соответственно, тоже получил выходной, и каждый мог заниматься чем хотел. Один раз, пять лет тому назад, как раз в самую первую годовщину, Абаж тоже съездил в город, и они вместе с Азор отправились на прогулку в парк. Но ему быстро надоели толпы «бывших голодранцев», как выразился тогда дворник, подметавший дорожки, и в котором Абаж без труда узнал одного из церемониймейстеров его величества. Абаж тогда подхватил Азор под руку и побыстрее поспешил убраться оттуда, не хотел, чтобы его узнали. ― Пойдем лучше к тебе, ― сказал он своей случайной знакомой, ставшей довольно близкой подругой, и у которой, когда случалось ему бывать в городе, он всегда останавливался. ― Как скажешь, ― пожала она плечами. ― Я думала, тебе понравится, здесь довольно весело. Он хотел было сказать, что ему, собственно, нечего праздновать, и совсем нет настроения веселиться, более того ― это было бы просто-напросто кощунством, но промолчал. Не хотелось ничего ей объяснять, и потому он поспешил уехать, не оставшись у Азор даже на ужин. Вместо этого Абаж купил себе пару бутылок вина и отправился, несмотря на поздний час, в горы. На берегу обрыва он просидел тогда почти до утра, пока не начало светать, слушая, как внизу шумела бурная река, бездумно срывая траву и цветы и бросая их вниз… Под утро он вернулся домой, осушил бутылку вина чуть не за один присест и только тогда лег спать. ― Учтите, ― выговаривал ему потом директор приюта, ― в первый и последний раз я закрываю глаза на подобное поведение! Я не раз говорил: вас сюда взяли из милости, и вы должны это понимать! Еще одна подобная выходка, и я выставлю вас за ворота. Ясно? Мы все радуемся и празднуем, но это не повод терять человеческий облик, тем более здесь, у нас. Ведь на вас же дети смотрят! ― У меня был выходной, ― процедил Абаж, ― господин директор, ― поспешно добавил он. ― Поэтому я немного не рассчитал. Больше этого не повторится. Извините меня! «Пошел ты! ― подумал он про себя. ― У меня, может быть, своя годовщина! И мне, в отличие от вас, праздновать нечего, я не могу радоваться тому, что она умерла! Вернее сказать, не умерла ― вы, будьте трижды прокляты, ее убили!» Именно тогда ему пришла в голову мысль отправиться в горы, к тому обрыву. Он просидел там почти целый день, вспоминал детство, первую встречу с Анидаг, все их игры, тот самый бал, когда он танцевал с ней, последнюю ночь… ― Прости меня! ― еле слышно прошептал он. ― Ты знаешь, я очень любил тебя и хотел спасти. Если бы можно было, я сам умер вместо тебя, но… Я так хотел остаться с тобой, мы жили бы вместе долго-долго, до глубокой старости, и никогда бы не расставались. У нас с тобой были бы дети: дочь и сын. Именно так ― сначала дочка, потом мальчик… Они были бы похожи на тебя, с такими же необыкновенными, волшебными глазами. Мы любили и баловали бы наших детей, и они росли бы самыми счастливыми на свете. Но, увы, ничего нет, и никогда не будет: ты ушла и забрала с собой всех наших неродившихся детей, нашу любовь, счастье… Все это осталось там, в том последнем дне, когда я держал тебя за руку, смотрел на тебя, сказал, как сильно люблю тебя. Никому больше я не говорил этих слов и не скажу уже никогда. Прощай, моя дорогая, и прости меня еще раз, если сможешь, за то, что не я сумел уберечь тебя от беды. С той поры Абаж приходил на этот утес каждый год, в тот самый день, когда и произошла та трагедия. ― У тебя не осталось даже могилы, Анидаг, ― тихо говорил он, ― куда я мог бы пойти, чтобы побыть с тобой хоть немного… Вот моя мать, к примеру, я могу навестить место ее последнего приюта, если мне плохо, или отец ― пусть он и не рядом с мамой, как наверняка хотел бы, но все равно, есть место, куда можно отправиться, чтобы отдать дань его памяти. А ты… я могу прийти только сюда, где ты рассталась с жизнью по прихоти какого-то мерзавца. Надеюсь, он уже давно сдох в жестоких мучениях за то, что сделал с тобой. У Абажа всякий раз перехватывало дыхание, стоило ему вспомнить о том, что случилось, ― и он, хотя его никто не мог видеть, закрывал лицо ладонями… Абаж вздохнул и взялся за швабру, сиротливо стоявшую в углу: все же нужно навести порядок, как бы там ни было, это его дом, зачем же превращать его в свинарник? Он усмехнулся: если бы матушка увидела эту комнату, ее удар бы хватил. Она терпеть не могла беспорядка и всегда выговаривала горничным, если они забывали прибраться в комнатах. Мама… Абаж довольно часто думал о ней, ему не хватало ее улыбки, тихого ласкового голоса, их прогулок по саду. Иногда ему отчаянно хотелось, чтобы время повернулось вспять, и она, как в детстве, укладывала его спать, целовала на ночь… Отца он тоже постоянно вспоминал; главным образом тот последний день, который они провели вдвоем в пустом доме, прежде, чем за ними явились солдаты, и одно-единственное свидание в тюрьме. Знай Абаж тогда, что больше никогда не увидит своего отца, он сказал бы, как любит и уважает его, что он благодарен отцу за все, что тот ему дал. А еще попросил бы прощения за каждый раз, когда обижал его. Абажу стыдно было сейчас вспоминать, как он вел себя после смерти мамы. Ему казалось, что отец предал ее память, связавшись с госпожой Авос. А между тем, отцу было очень тяжело смириться с утратой, и он, скорее всего, просто хотел хоть как-то облегчить свою боль. Госпожа Авос просто помогала отцу пережить потерю матери, облегчала его боль, заполняла внезапно образовавшуюся в душе пустоту. К сожалению, он понял это только сейчас. Интересно, думал он, что сталось с госпожой Авос? Хорошо бы ее тоже, как и его, отпустили, и она нашла бы себе какое-нибудь жилье, устроилась. Знал бы, где ее найти, помог бы, но спросить было не у кого. Что же касается Азор, то она была, вне всяких сомнений, доброй девушкой, отзывчивой, и он был ей симпатичен. Когда-то они так весело проводили время, а теперь она жалела его, готова была утешить, и он не мог не благодарить ее за это. Кто еще в этом новом мире был добр к нему? Когда он навещал ее, был с ней, то на какое-то мгновение ему становилось легче, но потом словно прозрение наступало: все это ― не по-настоящему. Это как костыль, что помогает ходить, не падая, но все равно, не способен заменить потерянную ногу. Азор была во всех отношениях замечательной женщиной, но у нее только один недостаток: она не Анидаг, ― и он, увы, ничего не мог с этим поделать. Три года тому назад Азор вдруг заявила ему, чтобы он больше не приходил к ней. ― Ты уж прости, ― пожав плечами, сказала она, ― но так получается. Я выхожу замуж. ― Вот оно что, ― протянул он. ― Поздравляю! ― прозвучало слишком наигранно и неискренне. ― Спасибо, ― так же, в тон ему отозвалась Азор. ― И кто же он? ― Ты его не знаешь. Он доктор, работает в больнице, где я ежедневно убираюсь. И он… все знает: где я была раньше, что делала, а еще ― что я люблю тебя. Абаж, не в силах произнести ни одного слова, изумленно уставился на нее. ― Ну, да, ― кивнула Азор, ― и уже давно. Не делай, пожалуйста, такое лицо, будто впервые об этом слышишь! С того дня, как я встретила тебя, совсем потерянного и отчаявшегося, помнишь? Ну, вот… тогда я и поняла, как ты мне дорог. Он, мой жених, не знает, кто ты, я хочу сказать, не знает твоего имени. Просто я ему сказала, что любила другого мужчину, но ему все равно, он говорит, что любит меня, и ему плевать на мое прошлое. ― Азор, ― собравшись с мыслями, проговорил Абаж, ― если бы ты мне сказала раньше… ― И что бы это изменило? ― грустно усмехнулась она. ― Ты бы смог забыть эту свою Анидаг? Не знаю уж, кто она такая, но видимо, та еще штучка, раз ты так по ней сохнешь! ― обиженно поджав губы, добавила Азор. ― Откуда ты узнала? ― хрипло спросил Абаж. ― Ты… несколько раз называл меня этим именем, когда мы бывали вместе. ― Извини! ― только и мог сказать Абаж. ― Да нет, я не обижаюсь, я же понимаю, что ты навещал меня не ради великой любви, просто делил со мной постель. К сожалению, ― тихо добавила она. ― Так кто же эта загадочная незнакомка? ― в ее голосе снова зазвучали нотки ревности. ― Она была моей женой, ― отозвался Абаж. ― Вот тебе раз! ―всплеснула руками Азор и взглянула на него со смесью обиды и негодования. ― Ты, оказывается, женат! Тогда я точно сделала правильный выбор, мне, как видно, нечего было даже мечтать остаться с тобой. ― Да нет, ― чуть улыбнулся Абаж, ― не в этом дело. Просто… это ты извини меня, что так получилось. Я не хотел обидеть тебя, нам с тобой было хорошо вместе, но… я просто не могу ответить на твои чувства, не могу относится к тебе так, как ты того хотела бы. И как ты того заслуживаешь. ― Вы поссорились, она, что, прогнала тебя? ― Ее убили, ― тихо проговорил Абаж. ― Ой, ― в глазах Азор мелькнула жалость, ― прости! Я же не знала. ― Что ж, прощай, Азор! ― он пожал ей руку. ― И спасибо тебе за все. ― Прощай! ― со слезами на глазах проговорила Азор. Он ушел и больше не встречался с ней, надеясь, что она все же нашла свое счастье; если рассудить здраво, то этот разрыв был даже к лучшему. Абаж вышел из дома, прошелся взад-вперед по садовым дорожкам, а потом заглянул в сарай, взял лейку и наполнил ее водой, собираясь полить грядки, что тоже входило в его обязанности. В эту самую минуту он заметил вдруг маленькую девочку лет примерно семи, которая стояла рядом с кустом шиповника и, приподнявшись на цыпочки, пыталась сорвать ягоды, которые, стоит заметить, были еще зеленые. Абаж улыбнулся, отставил лейку в сторону и подошел ближе. ― Ты что здесь делаешь? ― спросил он девочку. ― Ох, простите меня, сударь! ― девчушка покраснела, что твой пион, и смущенно опустила глаза. ― Я просто хотела посмотреть. ― Что ж, смотри, ― Абаж снова подхватил лейку и принялся поливать куст шиповника. ― Если тебя, конечно, не заругают за то, что ты пришла сюда, ― добавил он. ― Нет, ― махнула рукой девочка, ― никто ругать не станет! Старшая воспитательница, госпожа Ялпац, уехала в город, господин директор тоже, а вторая воспитательница всегда, когда их нет, возьмет вина у повара, уйдет к себе, выпьет и спит. Абаж усмехнулся: ему хорошо было известно, что старой Янысуг частенько доставалось от директора за чрезмерное пристрастие к вину. ― Я ведь ничего плохого не делаю, ― продолжала между тем девочка. ― Ты же не расскажешь, что я тайком удрала из приюта? Никому-никому? ― Не скажу, ― кивнул он. ― И ты можешь приходить сюда за ягодами, когда захочешь. Ну, или просто так, если захочешь, разумеется. ― Они красивые, ― улыбнулась его новая знакомая, рассматривая лежащую у нее на ладони ягоду шиповника. ― Я когда-то жила в большом доме,― продолжала делиться нехитрыми секретами девочка. ― Правда, не в таком, как этот, ― она кивнула в сторону приюта, ― а чуть поменьше. Но все равно мой дом был очень красивый и уютный. А потом он сгорел. Абаж вздохнул: судя по всему, этой малышке уже пришлось хлебнуть немало горя, видимо, родители ее были весьма состоятельны, ну и… их, как и многих, не пощадили. А девочку сдали потом в приют, хорошо хоть в живых оставили. ― А ты здесь живешь, да? ― спросила она, показав пальцем на его маленькую сторожку. ― Да, ― кивнул он. ― Но я тебя никогда раньше не видела. ― Просто вам не разрешают сюда ходить, мне так кажется. ― Жаль, ― вздохнула девочка, ― тут у тебя хорошо. ― Как тебя зовут? ― улыбнулся Абаж. ― Ардыв, ― недовольно поморщившись отозвалась девочка. ― Такое некрасивое имя! ― Почему ты так думаешь? ― удивился он. ― А что хорошего?! ― отозвалась малышка, будто это было нечто само собой разумеющееся. ― Мне оно совсем не нравится. ― По-моему, ― коротко вздохнув, проговорил Абаж, ― это очень красивое имя. Так звали мою маму, ― тихо добавил он. ― А где она? ― Моя мама? Умерла. Уже очень давно, ― грустно улыбнулся он девочке. ― И у меня тоже, ― с пониманием взглянула она на него. ― Это плохо, правда, когда у тебя нет мамы? ― Конечно, ― вздохнув, согласился он. Ардым потерла глаза и шмыгнула носом: ― Если бы моя мама была жива, я была бы с ней, а не в этом противном приюте! ― сказала она. ― Но что поделать, ― Абаж вновь поставил лейку на землю, ― раз уж так сложилось. Девочка кивнула и, ничего не ответив, принялась рассматривать цветы, росшие неподалеку. ― Расскажи мне еще что-нибудь, ― попросила Ардыв, когда молчание слишком затянулось. ― Что же? ― спросил Абаж. ― Сказку! ― Сказку, ― протянул он. ― Я, пожалуй… а хотя, нет! Одну знаю: давно, очень давно, когда тебя еще и на свете не было, недалеко отсюда, в большом и неприступном замке жила одна принцесса. Самая красивая из всех принцесс, никто не мог с ней сравнится красотой. И вот однажды… Абаж придумывал прямо на ходу, рассказывал то, что некогда, в раннем детстве слышал от матери и кормилицы, разбавлял выдумку былью: случаями из своего собственного детства, вспоминал о своих играх и проделках. Девочка внимательно, затаив дыхание, слушала, не перебивая и не сводя с него внимательного взгляда. ― … А потом принц поцеловал ее, надел на палец волшебное кольцо, и они стали мужем и женой. И прожили в своем замке долгие сто лет, у них было много детей, и все они были очень счастливы. Вот такой конец. ― Ух ты! ― восхищенно воскликнула Ардыв. ― Красивая сказка, хорошо бы это на самом деле было, ― она мечтательно улыбнулась и закрыла глаза, ― а я была бы этой принцессой. ― Ты и так похожа на самую настоящую принцессу,― засмеялся Абаж. ― Спасибо! ― кивнула Ардыв. ― Не за что, ― улыбнулся Абаж. ― Но тебе, я думаю, уже пора. ― Да, ― грустно вздохнула Ардыв, ― а то и правда, чего доброго, искать станут, и мне влетит. А можно я еще приду вместе со своим другом? Как-нибудь. Я бы ему показала шиповник, и, может быть, если тебе не трудно, конечно, ты бы нам еще одну сказку рассказал… ― Можно, если вас не станут ругать, ― отозвался Абаж. ― Мы осторожно, ― махнула рукой Ардыв. ― Никто не узнает, или мы скажем, что заблудились, ― лукаво улыбнулась она, ― и нам ничего не будет. ― Тогда до встречи, ― кивнул ей Абаж. ― До свидания! ― девочка помахала ему рукой в ответ и вприпрыжку побежала по посыпанной песком дорожке, ведущей к приюту. Абаж некоторое время стоял, молча глядя ей вслед, потом тяжело вздохнул и медленно побрел обратно в свой пустой, одинокий дом.