Двадцать пять пропущенных лет

Анидаг осторожно прикрыла дверь в комнату сына и направилась к себе. Уже на лестнице она замерла на мгновение, поскольку поняла вдруг, что не давало ей покоя, словно маленький камушек, попавший в туфлю: Кайт на удивление быстро согласился лечь спать, без всяких отговорок, дабы оттянуть время отхода ко сну. Обычно он не отпускал ее чуть не целый час, отвлекая разговорами, рассказывая истории, которые они придумывали с Доу. Она улыбалась и делала вид, что не разгадала его хитрость; слишком хорошо помнила, как сама ненавидела этот миг, когда отец поднимался со стула, поправлял ей одеяло и направлялся к выходу из комнаты. ― Ну, еще немного, дорогой отец! ― просила она. ― Прошу вас, не уходите пока, побудьте еще немного! ― Если только одну минуту, ― улыбался отец и вновь садился рядом. Кайт в этом пошел в нее целиком и полностью, да и вообще, наверное, все дети таковы. Во всяком случае, госпожа Хэджхог говорила, что также с трудом укладывает Доу спать. Однако же в этот раз Кайт на удивление быстро улегся в кровать, пожелал ей приятных снов и даже не попросил остаться и рассказать какую-нибудь интересную историю. Может быть, заболел? Да нет, она бы наверняка заметила. Скорее всего, сын просто устал, они же с Доу сегодня целый день играли во дворе, строили замок для любимой куклы Доу, потом помогали в саду, после чего учили уроки, ― конечно, к вечеру оба клевали носом. Анидаг еще раз улыбнулась и направилась к себе; в этот самый миг она буквально нос к носу столкнулась с горничной, которая, подхватив ведро в швабру, спешила вдоль по коридору. ― Ах, госпожа Серпент, ― заметила ее горничная, ― я иду убрать сорок первый номер. Чтобы завтра с утра он был уже готов, вдруг приедут новые постояльцы. ― А господин Линкс? ― удивленно приподняла брови Анидаг. ― Так он съехал, госпожа Серпент, ― пожала плечами горничная,― буквально только что. Сказал, ему надо срочно в город, и госпожа Хэджхог его рассчитала. ― Понятно, ― кивнула Анидаг. ― Что ж, иди, приберись там. Хотя на твоем месте, я пошла бы отдыхать, убраться ты можешь и с утра, все равно ведь сегодня ночью никто не приедет. ― С вашего позволения, ― девушка поклонилась и поспешила дальше, ― тогда я пойду спать. Спокойной ночи, госпожа Серпент! Анидаг кивнула горничной и передернула плечами: «Даже не попрощался!» ― подумала она. Впрочем, если рассудить здраво, то это, пожалуй, даже к лучшему, а приди он прощаться, она вряд ли обрадовалась бы, особенно после того, что произошло на веранде. Хотя, что уж там ― сама во всем виновата, нужно было сразу и навсегда разорвать этот узел, пока все не запуталось, но, с другой стороны, Анидаг и представить себе не могла, что так получится. Господин Линкс появился на постоялом дворе несколько месяцев назад; он попросил номер, сказал, что ему все равно, как он будет убран, ему нужно только лишь переночевать несколько ночей. ― Как угодно вашей милости. Прошу, сударь, ― кивнула Анидаг и, улыбнувшись, протянула ему ключ. ― Спасибо! ― отозвался он, не отрываясь, глядя на нее. На другой день он спустился вниз, когда она как раз рассчитывала постояльцев из соседнего номера, поздоровался, и они случайно разговорились. Господин Линкс сказал, что полгода назад овдовел, его жена болела несколько лет, и вот недавно господь забрал ее к себе. У него осталась пятилетняя дочка, которая страшно переживает, постоянно спрашивает, где мама. А сам он без конца занят, ему нужно много работать, иначе все дела придут в упадок. Вот и сейчас он приехал в их город по торговым делам одного из принадлежащих ему магазинов. Анидаг посочувствовала его горю, сказала, что прекрасно понимает, каково это ― потерять близкого человека; и господин Линкс вновь взглянул ей в глаза с какой-то затаенной радостью. С того дня этот человек постоянно находил время, чтобы побыть с ней хотя бы несколько минут, и предлог, чтобы завязать разговор. ― Это ваш сын? ― спросил господин Линкс, увидев один раз, как она, сидя на веранде, читала Кайту сказку. ― Да, господин Линкс, ― отозвалась она, ― мой сын Кайт. ― Какое очаровательное дитя, ― улыбнулся господин Линкс и потрепал Кайта по голове. Кайт же в ответ недовольно тряхнул головой и нахмурился. ― У меня дочка примерно одних лет с вашим мальчиком, они могли бы подружиться. Ты хотел бы познакомиться с новой подругой? ― неожиданно спросил он у ее сына. ― Нет! ― выпалил Кайт. ― У меня уже есть подруга ― Доу. Господин Линкс рассмеялся и ушел. ― Кайт, нехорошо грубить, ― сказала она сыну. ― Я не грубил, ― ответил Кайт, обнимая ее за шею, ― я сказал ему правду. Через несколько дней господин Линкс уехал, подарив на прощание Кайту в подарок книгу и коробку конфет. Правда, Анидаг заметила, как сын тут же выбросил их, что опять-таки насторожило ее: раньше он никогда не расстался бы с шоколадом добровольно, не говоря уж об интересной книге. Видимо, все дело было в том, кто ему подарил эту книгу. А господина Линкса сын не взлюбил буквально с первого взгляда. Когда же господин Линкс через несколько дней вернулся и заявил, что дела вынуждают его задержаться в их краях еще на какое-то время, Анидаг ответила, что они рады предоставить кров дорогому гостю. Он же, улыбнувшись, поцеловал ей руку и тихо проговорил: ― А ваше общество, дорогая госпожа Серпент, способно скрасить любое одиночество. Она удивленно вскинула на него глаза, поняв вдруг, что он, кажется, пытается понравиться и ухаживает за ней. ― А что тебя удивляет, милая моя? ― усмехнулась госпожа Хэджхог. ― Ты посмотри на себя, девочка моя, какой мужчина устоит перед тобой? ― Да, ― слегка смутилась Анидаг, ― но он ведь наш гость. Мне кажется, это будет не совсем удобно… то есть, я хочу сказать, подобает ли мне принимать его ухаживания, как должное? ― Почему бы и нет? ― пожала плечами госпожа Хэджхог. ― Тебя это, в конце концов, ни к чему не обязывает. А там, ― подмигнула она ей, ― кто знает, моя дорогая? Господин Линкс несколько раз приглашал ее на прогулку в город или к морю, но она всякий раз находила предлог, чтобы отказаться, а вот дети с госпожой Хэджхог пару раз ездили и были в полном восторге. То есть, в полном восторге была Доу, а вот Кайт вновь заявил, что этот человек «какой-то противный» и «хорошо бы побыстрей уехал». Господин Линкс же не терял, судя по всему, надежды завоевать ее, и Анидаг, честно признаться, нравилось, что он обратил на нее внимание. Она словно возвращалась в прошлое, в ту пору, когда у ее ног был, можно сказать, весь высший свет королевства; когда молодые кавалеры, все без исключения, восхищенно смотрели на нее. «Почему бы и нет?» ― вспоминала она слова госпожи Хэджхог. Правда, чем дальше, тем чаще ей приходила в голову мысль, что вечно так продолжаться не может, и нужно поставить в этом деле точку. Но вместе с тем всякий раз, стоило ей только подумать о том, чтобы уступить ему, она делалась сама не своя от страха, несмотря ни на что, ей отчего-то трудно было представить себя рядом с этим человеком. Кроме того, она не была уверена, как на это посмотрит ее сын; уж если он сейчас воспринимал любые знаки внимания господина Линкса в штыки, то что говорить о том, как он отнесется к тому, чтобы тот стал вдруг членом семьи. Сын уже несколько раз говорил, что ему не нравится, как этот господин «лезет к ней», а все подарки, что тот подарил ему «и вовсе дурацкие». Два дня тому назад господин Линкс, которому, судя по всему, тоже не хватало определенности, принес ей букет. ― Это вам, госпожа Серпент, ― сказал он, протянув ей цветы. Анидаг подняла глаза от расходной книги и чуть улыбнулась: ― Благодарю вас, господин Линкс, но, право слово, не стоило. ― Я бы хотел сказать вам нечто очень важное, госпожа Серпент, ― тихо проговорил он и поднес ее ладонь к губам, ― мы не могли бы побеседовать где-нибудь, где нам никто не сможет помешать? Она пожала плечами: ― Если желаете, мы могли бы выйти на веранду. ― Как вам угодно, ― он подал ей руку. ― Так что вы хотели мне сообщить, господин Линкс? ― чувствуя, как часто вдруг забилось сердце, спросила Анидаг, когда они вышли на веранду. ― Госпожа Серпент, дорогая, ― запинаясь, словно школьник, не выучивший урок, начал господин Линкс, ― я… одним словом, вы знаете, что я одинок, и вы тоже вдовеете много лет. Вы… я никогда не встречал такой очаровательной женщины, как вы, и если бы вы только согласились… Станьте моей женой, госпожа Серпент! ― смешавшись, договорил он, и, подняв голову, встретился с ней взглядом. ― Я даже не знаю, что сказать, ― начала она. ― Поверьте, я благодарна вам за участие, за все знаки внимания, но поймите, это несколько неожиданно для меня, и я… ― ей тоже трудно было подобрать слова, ― я никогда не думала и не рассматривала вас, скажем так, в таком качестве. В качестве моего супруга, я хочу сказать. ― Не отказывайте мне, умоляю вас! ― вскричал он, крепко сжав ее ладони. ― Если вам нужно время подумать ― сколько угодно! Но прошу вас, только не гоните меня. Я буду вас любить, как не любил еще ни одну женщину; вы ни о чем не пожалеете, я вас осыплю золотом, как королева жить станете. Я усыновлю вашего мальчика, стану ему настоящим отцом, они поладят с моей дочерью, о которой вы станете заботиться, как мать. Мы будем очень счастливы, ― воскликнул он, обнимая ее за талию и притягивая к себе, ― все вместе! Вы, я, наши дети, ― никого не будет счастливее нас. Не отказывайте мне, госпожа Серпент, я не смогу без вас! Вы бы знали, ― горячо зашептал он ей на ухо, ― что со мной творится. Я окончательно лишился покоя, стоит мне только подумать о вас, я делаюсь сам не свой. Я люблю и желаю вас. ― господин Линкс еще крепче стиснул объятия и прижался губами к ее губам. ― Ни одну женщину я не желал так, как вас! ― выдохнул он, целуя ее. Она зажмурилась, сжав кулаки так крепко, что ногти больно вонзились в ладони; она совсем не ожидала, что это будет вот так… Ей были неприятны его прикосновения, ее передернуло от отвращения, когда он целовал ее губы, лицо, затем прикоснулся влажными губами к шее: ― Мне никто не нужен больше, ― исступленно шептал господин Линкс, ― вы должны стать моей, госпожа Серпент. Вы такая… я хотел бы овладеть вами прямо сейчас ― здесь! И в этот самый миг ей стало вдруг все понятно. Больше всего на свете ей захотелось, чтобы он ушел и не возвращался больше. Все знаки внимания, что он ей оказывал, вся его любезность, ― ничего больше не имело значения. Этот поцелуй и эти объятия все поставили на место: это совсем не то, что было тогда, давно, когда ее обнимал и целовал другой. И она хотела, чтобы именно сейчас рядом с ней был тот, другой, чтобы его руки, обнимали ее, его губы шептали в исступлении ее имя. Никто и никогда не сможет дать ей то, что дал когда-то Абаж. ― Не надо, ― воскликнула она, вырываясь из его объятий, ― прошу вас, прекратите! Я ничего не хочу! Простите меня, господин Линкс, но… нет! Нет, нет! ― крикнула она, отталкивая его. Не обращая больше на господина Линкса никакого внимания, Анидаг со всех ног бросилась обратно в дом. Господин Линкс что-то кричал ей вслед, но она не слушала. ― Он сделал тебе предложение? ― ахнула госпожа Хэджхог, когда Анидаг, будучи не в силах справиться с волнением, обо всем ей рассказала. ― Именно так. ― И ты ему отказала? ― удивленно спросила госпожа Хэджхог. ― У меня нет другого выхода, ― вздохнула Анидаг. ― Я бы на твоем месте хорошо подумала, ― протянула госпожа Хэджхог. ― Тут нечего думать, ― отозвалась Анидаг, ― я попросту не могу! ― Тебе несказанно повезло, дочка! ― госпожа Хэджхог осторожно дотронулась до ее плеча. ― Ведь господин Линкс вдовец, к тому же он человек весьма состоятельный, уважаемый. А еще он, судя по всему, по-настоящему полюбил тебя. ― Возможно, вот только я… ― Анидаг не договорила и отвернулась. ― Даже не сомневайся, ― перебила ее госпожа Хэджхог,― ты за ним не пропадешь! ― Да ведь у меня же был муж, госпожа Хэджхог. ― Ну и что? ― не поняла госпожа Хэджхог. ― Он же умер, ведь так? А у тебя еще вся жизнь впереди, девочка моя, какой смысл хоронить свою молодость, когда предоставляется такая возможность стать женой приличного человека, он сможет дать тебе ту жизнь, к которой ты привыкла. Анидаг вдруг закрыла лицо руками и расплакалась, совершенно обескуражив госпожу Хэджхог: ― Не могу я! ― сквозь рыдания, безостановочно всхлипывая, повторяла Анидаг. ― Просто не могу! Он меня поцеловал, а мне вдруг стало так противно! Он меня обнимает, а стою и думаю, что хочу только одного: чтобы на его месте был другой! Как я могу выйти за господина Линкса, я же все время буду представлять на его месте другого человека? Я даже находится рядом с ним не могу, понимаете? Меня тошнит, как подумаю, что придется быть с ним, если я соглашусь выйти за него. ― Девочка моя милая! ― госпожа Хэджхог обняла ее и, ласково гладя по голове, принялась утешать. ― Не надо плакать, дорогая моя, что ты! Ну, не хочешь, да и бог с ним, тебя же силком никто замуж за него не гонит. Ты сама себе хозяйка; не по душе он тебе, бывает, ну, что ж поделаешь: не повезло ему, значит. ― Извините, ― чуть успокоившись, Анидаг вытерла глаза и подняла взгляд на госпожу Хэджхог,― я не сдержалась. Просто… я думала, что, может быть, смогу еще найти свою судьбу с кем-нибудь другим. Поэтому я с самого начала повела себя неправильно, не надо мне было поощрять ухаживания господина Линкса. ― Да ведь любая бы не устояла, ― поддакнула госпожа Хэджхог, ― кому не приятно, когда тобой искренне восхищаются. ― Ну, вот… а сейчас, когда он меня поцеловал, все вдруг словно вернулось на десять лет тому назад. Я опять вспомнила человека, которого полюбила, и которого судьба у меня так быстро отняла. Мне все говорят, что время лечит, станет легче, но вот ― не стало! Почти десять лет, разве это мало? Но мне не легче, госпожа Хэджхог. Я все вспомнила, и мне вновь больно. Я хочу, чтобы рядом со мной был тот, другой, потому что рядом ним всегда было так тепло, и только он один умел смотреть на меня так, что замирало сердце. И я не хочу искать ему замену только ради того, чтобы утешиться, это было бы нечестно и по отношению к нему, и к господину Линксу тоже. Он не заслуживает такого. Если бы я действительно, по-настоящему его, полюбила, только тогда, возможно, смогла бы отдать ему руку. ― Ну, а на нет и суда нет, ― ласково улыбнулась госпожа Хэджхог. ― Не расстраивайся так, дорогая, мало ли, что в жизни случается. ― Да и Кайт его никогда не примет, я же вижу, как он ревнует, ― добавила Анидаг. ― Он еще ребенок, ― улыбнулась госпожа Хэджхог. ― Да, но тем не менее, господина Линкса он сразу не взлюбил, ему было бы слишком тяжело принять его, как моего спутника. Поэтому, даже если бы я относилась к нему по-другому, вряд ли это что-нибудь могло изменить. В эту минуту раздался стук в дверь, и госпожа Хэджхог, открыв, увидела (легок на помине) господина Линкса. ― Простите, ― тихо проговорил он, ― я бы хотел поговорить с госпожой Серпент. Госпожа Хэджхог молча кивнула и удалилась. ― Извините меня, ― изучая узоры на ковре, произнес господин Линкс, ― я не должен был так себя вести. Это было… я не хотел, госпожа Серпент, поверьте, я искренне раскаиваюсь, не нужно было поддаваться импульсу. ― Не извиняйтесь, ― покачала она головой. ― Это я должна просить у вас прощения. Мне с самого начала не следовало подавать вам ложную надежду. Я… ценю ваше отношение, но дело в том, что я не могу ответить на ваши чувства. ― Но… ― Вы в этом не виноваты, ― перебила она его. ― Дело во мне; знаете, как говорят, сердцу нельзя приказать любить или ненавидеть. ― Если вам нужно время, чтобы все обдумать, я, как уже сказал, готов ждать, госпожа Серпент. ― Увы, ― тихо ответила она, ― боюсь, вы зря потеряете свое драгоценное время. Простите. Он ничего не ответил, с минуту грустно смотрел на нее, а потом, так и не сказав ни слова, вышел из комнаты. Анидаг без сил опустилась на стул, тяжело вздохнула, а потом подошла к окну, позволяя памяти унести себя в прошлое. В размышлениях и воспоминаниях прошло, наверное, с полчаса, потом Анидаг, собравшись с мыслями, отправилась к сыну, чтобы побыть с ним немного перед сном, как он привык, и пожелать ему спокойной ночи. Кайт, на удивление, улегся довольно быстро, и Анидаг отправилась к себе. Сон почему-то не шел, и она, проворочавшись в постели битых полтора часа, встала, зажгла лампу и достала книгу. Заснула Анидаг уже под утро, но выспаться, как следует все равно не удалось, потому что с утра пораньше ее разбудил настойчивый стук в дверь и встревоженные восклицания горничной. ― Что там случилось? ― спросила она, накидывая халат. ― Госопожа Серпент, ― раздался из коридора встревоженный голос, ― там… ― Что такое? ― Анидаг открыла дверь, впуская девушку внутрь. ― Это в комнате господина Линкса, госпожа Серпент. ― Он ведь вчера еще уехал. ― Да, но там… пойдемте, госпожа, вы сами все увидите! Анидаг пожала плечами и поспешила на половину постояльцев, где застала госпожу Хэджзог вместе со второй горничной. ― Ты только взгляни, ― еле сдерживая смех проговорила госпожа Хэджхог, показывая на дверь, ведущую в комнату господина Линкса. ― Что здесь было? ― удивленно приподняла брови Анидаг. На пороге номера господина Линкса прямо на ковре была щедро рассыпана мука, причем тот, кто ее рассыпал, явно пытался сделать это красиво, в форме круга, который, не к чести «художника» стоит признать, получился несколько кривоватым. Рядом почему-то валялись перья, похоже злоумышленник распотрошил ни в чем не повинную подушку, но больше всего пострадала дверь. Чья-то нетвердая рука вывела на ней красными чернилами: «УХАДИ ИНАЧЕ ТИБЕ ПРИДЕТ СМЕРТ!» Анидаг переглянулась с госпожой Хэджхог и в ту же секунду обе громко рассмеялись: ― Ну, Доу! ― сквозь смех произнесла госпожа Хэджхог. ― Ставлю на что угодно, это ее проделки. Ох, и задам я сегодня этой несносной девчонке! ― Думаю, ― произнесла Анидаг, ― нам следует взыскать с их учителя. Кажется, он зря получает деньги, согласитесь, грамматика изрядно хромает! ― Приберите тут, ― велела госпожа Хэджхог горничным. ― Думаю, красные чернила так просто не отмоются, ― вздохнула она, ― придется красить дверь, поэтому закройте пока этот номер. Анидаг приоткрыла дверь в комнату сына и обнаружила его лежащим на кровати абсолютно одетым; он отвернулся к стене и уткнулся лицом в подушку, плечи мальчика чуть вздрагивали. Анидаг вздохнула и приблизилась к постели сына. ― Кайт, ― позвала она, садясь у изголовья, ― что с тобой? Кайт резко повернулся, сел на постели, увидел мать и в ту же секунду бросился ей на шею. ― Мама, мамочка! ― повторял он, прижимаясь к ней. ― Вы здесь! Я так рад! Я очень испугался! ― Конечно, я здесь, дитя мое, где же мне быть? ― Я думал, что… я был у вас, но там никого, и я подумал, что он все же забрал вас, что вы уехали! Мама, скажите мне, ведь вы меня не оставите? Никогда-никогда? Я очень вас люблю, мама, сильно-сильно! ― Конечно, ― улыбнулась она, ― я здесь, и я никогда тебя не брошу, с чего вдруг тебе пришла в голову такая мысль? Я ведь тоже очень люблю тебя, мой хороший! ― Тот человек, я случайно слышал… госпожа Хэджхог говорила, он хочет забрать вас. ― Глупенький ты мой мальчик! ― покачала головой Анидаг. ― Ну, сам подумай, куда я могу деться, и разве смогу я жить вдали от тебя? ― она поцеловала сына в макушку. ― Не надо плакать; никто меня не увезет от тебя, успокойся. Что же до господина Линкса, то он просто оказал мне несколько знаков внимания, поскольку он воспитанный и благородный человек. Кроме того, он уже уехал. ― Насовсем? ― с затаенной радостью спросил Кайт. ― Вполне возможно, ― усмехнулась Анидаг. ― Это хорошо, ― отозвался Кайт и уткнулся матери в плечо. ― Я так испугался, что больше не увижу вас! ― Кайт, ― вспомнила вдруг Анидаг, ― а что это вы устроили в его номере? ― Это… ― сын покраснел, будто спелый помидор, ― это Доу придумала. Она прочитала в какой-то сказке, как прогнать колдуна: нужно сделать тайный знак и принести петуха, чтобы он испугался его крика и убежал! Правда, петуха мы не поймали, ― смущенно потупился он, ― и Доу сказала, что можно обойтись перьями. Они же когда-то были петухом. Ну а я придумал написать ему еще и предостережение, чтобы он уж точно убрался! ― О боже! ― расхохоталась Анидаг. ― Кажется, госпожа Хэджхог права: вам следует меньше читать сказок и усерднее заниматься! ― Я буду много заниматься! ― воскликнул Кайт, снова обнимая ее. ― Только бы никто вас больше не украл. ― Это я обещаю, сын мой, ― отозвалась Анидаг, ― а вот кое-кому явно следует больше налегать на грамматику. И лучше всего будет, если он займется этим прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик.