Двадцать пять пропущенных лет

Заморосивший так некстати дождь грозил перерасти в самый настоящий ливень, поэтому Анидаг повернула коня и направилась в обратный путь. Правда, когда она доехала до гостиницы, как назло, капать перестало, кое-где уже было видно голубое небо и робко, словно исподволь, из-за туч проглядывали солнечные лучи. Когда Анидаг подъехала к крыльцу солнце уже совсем выглянуло из-за туч, и день, судя по всему, обещал стать теплым и погожим. Бар спустился по ступенькам, приблизился и подал ей руку, помогая спешиться. ― Благодарю, ― кивнула она ему. Старый слуга поклонился, еле заметно усмехнувшись, что, однако, не ускользнуло от ее внимания: ― Что с тобой, Бар, что-то случилось? ― Нет, барышня, что вы, все в порядке! Анидаг пожала плечами: ― Тогда почему ты на меня так странно посмотрел, со мной что-то не так? ― Да нет, ― покачал головой Бар, ― все хорошо, хозяйка! Просто вспомнил вот, как вы… тогда, давно, когда мы еще дома жили, любили выезжать верхом. ― Ах, вот оно что, ― Анидаг улыбнулась в ответ, посмотрела ему в глаза,― ну, если подумать, ты прав. Я потому вновь и полюбила это занятие, когда мы поселились здесь: мне это тоже, как ты сам можешь догадаться, напоминает о прошлом, и помимо прочего, придает сил. Где Кайт и все остальные? ― спросила она, явно желая перевести разговор на другую тему. ― Юный хозяин у себя, наверное, барышня. Госпожа Доу, я видел, понесла белье в прачечную, а госпожа Хэджхог, скорее всего, на кухне. ― Понятно. Ладно, пойду переоденусь, и пора бы уже делами заняться. ― Давайте-ка, барышня, я коня вашего отведу покуда. Бар взял коня хозяйки под уздцы, посмотрел вслед Анидаг, уже поднимавшейся по ступенькам, еще раз улыбнулся и повел скакуна на конюшню. Анидаг переодела платье поправила прическу и в этот момент раздался стук в дверь. ― Войдите! ― отозвалась Анидаг. ― Можно? ― заглянула к ней госпожа Хэджхог. ― Доброе утро, дорогая! ― Доброе утро, госпожа Хэджхог, ― ответила Анидаг, ― я как раз собиралась к вам. ― Завтрак готов, а я видела, как ты утром уезжала и подумала, ты еще не вернулась. ― Дождь собирался, я решила не рисковать. Как там, кстати сказать, у нас обстоят дела? Я сегодня собралась лично проверить все счета, отправить заказы в ателье и поставщикам. ― Вот и прекрасно! ― улыбнулась госпожа Хэджхог. ― А кухней я сама займусь, и горничным тоже сама нагоняй устрою: слыханное ли дело, мне сегодня постояльцы из пятьдесят третьего жаловались, что им постелили влажные простыни и не убрали как следует комнату. ― Распустились! ― поморщилась Анидаг. ― Если еще раз подобное повторится, я церемониться не стану, всех их вышвырну! Найдется много желающих получить место, и которые не станут работать, спустя рукава. Мой отец, мир праху его, всегда повторял, что лентяю да разгильдяю место на улице, раз он не может и не хочет выполнять работу как должно. Госпожа Хэджхог кивнула в знак согласия. ― Ну, а теперь, ― проговорила она, ― пожалуй, пойдем завтракать. Без малого два года тому назад, как раз вскоре после того происшествия с господином Линксом (о котором Анидаг предпочитала не вспоминать) госпожа Хэджхог сделалась весьма грустной и озабоченной. ― Если случилась одна неприятность, ― сказала ей в один прекрасный день Анидаг, ― то жди ― непременно случится и вторая. ― О чем ты, Серпент? ― вздохнув, спросила ее госпожа Хэджхог. ― О вас. Вы последние несколько дней сама не своя. Я… может быть, это моя вина? Я как-то вас расстроила? ― Что ты, девочка моя! ― всплеснула руками госпожа Хэджхог. ― Ты здесь совершенно ни при чем. Просто… да ведь ты же сама занимаешься счетами и должна это знать: неважно идут наши дела, к сожалению. ― Да, ― протянула Анидаг, ― последнее время расходы слишком большие, а постояльцев… ― … очень мало, и если так пойдет дальше, мы не сможем покрыть все наши убытки. Анидаг задумалась: пожалуй, госпожа Хэджхог была права, постоялый двор был расположен на дороге, соединяющей небольшой городок и несколько поселков, люди постоянно останавливались у них, но обычно всего на несколько часов, чтобы отдохнуть самим и дать отдых лошадям. На ночлег, или даже на несколько дней оставались очень немногие. Вот если бы они, как не к ночи будь помянут, господин Линкс, жили бы по несколько недель, платили за постой, питание, уборку и прочее, было бы просто превосходно. Но для этого нужно, чтобы здесь были удобные комнаты, места для отдыха, небольшой ресторан… И тут ее осенило. Она два дня провела в раздумьях, расписала подробный план, провела несколько предварительных расчетов и, наконец, пришла со всем этим к госпоже Хэджхог. ― Если у нас будет настоящая гостиница, госпожа Хэджхог, ― заявила Анидаг, ― пусть небольшая, но удобная, где к услугам гостей будет удобная комната, самое лучшее обслуживание, хорошая кухня, ― они станут часто приезжать сюда, чтобы отдохнуть! Здесь очень удачное место: тихо, спокойно, неподалеку море, залив, скалы… что еще нужно тем, кому надоел шум большого города. А если мы все обустроим наилучшим образом, это должно принести неплохой, в конечном итоге, доход. ― Да, ― конечно, ― задумчиво протянула госпожа Хэджхог. ― Но ты кое о чем забываешь, дорогая. ― О чем же? ― С луны-то нам гостиница не свалится, и доходы опять же сами в руки не поплывут. ― Да ведь она у вас, можно сказать, уже есть, госпожа Хэджхог, ― усмехнулась Анидаг, ― вот этот дом! Тут потребуется только кое-что изменить. Совсем чуть-чуть! И вот тогда, как вы выразились, доходы именно поплывут в руки. ― Но на это «чуть-чуть», милая Серпент, ― глубоко вздохнула госпожа Хэджхог, ― потребуется уйма денег. ― Не так уж и много, ― беспечно отмахнулась Анидаг, ― я примерно подсчитала. ― Но у меня и половины нет! ― услышав озвученную сумму, воскликнула госпожа Хэджхог. ― Зато у меня есть, ― торжествующе улыбнулась Анидаг. ― И я вам их дам. Таким образом, эта гостиница будет нашей, общей. ― Откуда ты возьмешь столько денег?! ― изумилась госпожа Хэджхог. ― Это все равно, ― отозвалась Анидаг, ― скажите только, принимаете ли вы мое предложение? ― Я бы с радостью, но… ― Значит, никаких но, госпожа Хэджхог! ― улыбнулась Анидаг. ― Вот увидите, мы превратим этот небольшой постоялый двор в одну из самых респектабельных гостиниц. У нас отбоя не будет от гостей. Вечером того же дня Анидаг достала свои драгоценности: тот самый гарнитур из сапфиров и бриллиантов, что некогда подарил ей отец. Те самые, которые она надела впервые на бал, что отец устроил в честь дня ее рождения. Бал, где она танцевала с Абажем, и он улыбался ей; ее ладонь лежала в его руке, и оба они счастливо смеялись, вспоминая детство… ― Простите меня, ― вздохнула Анидаг, ― но, видно, ничего уж не поделаешь. Она долго рассматривала украшения, потом надела колье, постояла некоторое время перед зеркалом, улыбаясь своему отражению… На другое утро она поехала в город и продала колье и браслет. Серьги Анидаг решила оставить: во-первых, пока хватило бы денег, вырученных за колье, а во-вторых, ей хотелось оставить хоть что-то на память о прошлом. Она и так уже распродала за истекшие годы и теткин перстень с рубином, и жемчуг бабки, и материнские драгоценности: несколько перстней с бриллиантами и серьги с гранатами (отец рассказывал, что сам подарил их своей невесте в честь помолвки) … Вырученных денег, как она и предполагала, хватило, чтобы оплатить необходимую перестройку и благоустройство (ювелир просто ахнул, когда она выложила перед ним сапфиры) гостиницы, на это ушло достаточно времени, но оно того стоило. Уже через год «Белая роза», такое название она придумала для новой гостиницы, стала приносить доход, гораздо больший, нежели в свое время постоялый двор. ― Если так и дальше пойдет, ― часто повторяла госпожа Хэджхог, ― то мы станем самыми богатыми в городе! А то и во всей стране! ― Ну, до этого еще далеко, ― смеялась Анидаг, ― но я думаю, ничего невозможного нет. Знаете, про моего отца говорили помимо прочего еще и то, что он умел, как никто, считать деньги, и смог значительно преумножить и без того немалое состояние своих предков. Собственно, именно поэтому он считался одним из богатейших людей в нашем королевстве. А я ведь, как никак, его дочь. Анидаг спустилась в столовую, где уже сидели Кайт и Доу и, согласно давней привычке, негромко переругивались. Анидаг улыбалась всякий раз, глядя на них: эти дети буквально жить друг без друга не могли с самого раннего детства, но вместе с тем, они так и не избавились от привычки несколько раз за день ссориться и столько же раз мириться. ― Мама! ― радостно воскликнул Кайт, увидев ее. ― Доброе утро, сынок! ― Анидаг поцеловала сына в лоб и чмокнула в щеку Доу. ― Доброе утро, милая! ― С добрым утром, госпожа Серпент! Просто удивительно, как они выросли: Кайт в свои двенадцать уже достает ей до плеча, скоро совсем взрослым юношей станет; Доу тоже потихоньку начинает превращаться в изящную и миловидную девушку. А ведь только вчера они учились ходить, говорить, совсем недавно сбегали из дома на пруд, чтобы поймать русалку или залезали на чердак, дабы познакомиться с призраком. ― Что-то случилось? ― спросила Анидаг, глядя на их не слишком-то радостные лица. ― Да нет, ничего, ― передернул плечами Кайт. ― Мы просто разговаривали, ― тихо отозвалась Доу. ― О том, что кое-кому не следует строить из себя всезнайку, хотя на самом деле этот кое-кто ровным счетом не разбирается в том, что говорит! ― выпалил Кайт. ― Я просто сказала, ― со слезами на глазах произнесла Доу, ― что, к примеру, когда девушка полюбит молодого человека, то нет ничего плохого в том, если она сама скажет ему об этом. ― Только падшие и низкие женщины без стыда и совести предлагают себя мужчине! ― скривился Кайт, явно повторив фразу, вычитанную в каком-то романе. ― Так, между прочим, ― добавил он, подтвердив ее догадку,― написано в твоей любимой книжке, Доу. Там вообще только про любовь ― скукотища! ― Но что такого, если девушка, просто скажет: «Ты хороший, ты мне нравишься?» ― Это просто неприлично! Мама, скажите ей. Она просто не в состоянии этого понять, видимо, из-за того, что слишком глупа. ― На самом деле, ― отозвалась Анидаг, ― нет ничего предосудительного в том, чтобы сказать о своем желании стать кому-то другом. Что же до всего остального, то мне кажется, вам, мои дорогие, еще рановато вести подобные речи! ― Поняла? ― повернулся к Доу Кайт. ― К тебе это тоже относится! ― не осталась в долгу Доу. ― Да что с тебя взять, с подкидыша без роду, без племени! ― сквозь зубы процедил Кайт. ― Кайт! ― возмущенно воскликнула Анидаг. Доу, всхлипнув, с грохотом опрокинула стул и выскочила из-за стола. ― Подумаешь! ― пробормотал Кайт. ― Как тебе не стыдно! ― напустилась Анидаг на сына. ― Мама, не стоит ее защищать, вы же слышали… ― Прекрасно слышала, ― перебила она его, ― ту гадость, которую ты только что ляпнул! Ты сейчас повел себя низко, Кайт, неужели тебе не ясно? Ведь ты же знаешь, как Доу страдает из-за того, что у нее нет родителей. И разве она виновата в том, что ее мать и отец скончались? Даже если вы и поссорились, все равно, ни в коем случае нельзя бить по самому больному месту. А если бы Доу попрекнула тебя тем, что твой отец был убит много лет тому назад, тебе понравилось бы? ― Я не подумал об этом, ― потупился Кайт. ― Так подумай. А еще лучше, поди и извинись перед Доу ― немедленно! ― Что тут случилось? ― спросила госпожа Хэджхог, входя в столовую. Она чуть было не столкнулась с Кайтом в дверях. ― То же, что и всегда, ― развела руками Анидаг. ― Они опять поругались? ― Опять, ― вздохнула Анидаг. ― Причем, мой сын… не знаю, право, что с ним творится, но иной раз он бывает невообразимо груб. ― У них просто возраст сейчас такой, ― мягко улыбнулась госпожа Хэджхог, ― они становятся иногда невыносимыми. Ничего, не переживай, они помирятся, и все будет в порядке. ― Тем не менее, если Кайт еще раз позволит себе такую грубость, клянусь, я его выпорю. Лично! Не посмотрю, что он уже почти с меня ростом! ― Да и Доу, ― усмехнулась госпожа Хэджхог, ― ему не уступит, мне ведь тоже ох, как нелегко с ней приходится. Чего стоят все ее выдумки! После завтрака Анидаг, проверив, все ли в порядке в гостинице и подготовили ли номер для постояльцев, что должны были приехать ближе к ужину, вышла в сад. Сад с двумя беседками, фонтаном и несколькими скамейками около него она придумала разбить здесь тогда же, когда решилась перестраивать и благоустраивать гостиницу. Она все подробно объяснила нанятому архитектору и работникам, и они сделали все в точности, следуя ее указаниям. ― Боже, какая красота! ― воскликнула госпожа Хэджхог, когда сад был готов. ― Барышня, ― тихо проговорил Бар, ― да ведь это же… почти как дома. Она молча кивнула в ответ: действительно, Анидаг постаралась, чтобы этот уголок сада походил на внутренний дворик ее родного замка. ― Только роз не хватает, ― так же задумчиво и чуть грустно сказал Бар. ― Ты прав, ― кивнула Анидаг, ― это именно то, чего недоставало. И мы это исправим. Посадим здесь розы ― точно такие же, как были у нас с покойной тетушкой Акорос. Она сама посадила здесь цветы, сама же за ними ухаживала, как дома, и очень скоро сад буквально утопал в цветах ― Ты прости меня, пожалуйста, Доу! ― услышала она в беседке голос сына. ― Я не хотел тебя обидеть. ― Ничего, Кайт, ― тихо ответила Доу, ― я знаю. Я тоже не должна была тебя раздражать. ― Мир? ― Мир! Только давай не будем больше ссориться, мне всегда так грустно, когда ты на меня обижаешься. Я представляю, что ты вдруг совсем перестанешь любить меня, и от этого так тоскливо! ― Не говори глупости, Доу, мы же с тобой лучшие друзья, я тебя никогда не брошу! Он добавил еще что-то, Анидаг не расслышала, и Доу громко рассмеялась. Анидаг тихо, чтобы Кайт и Доу не услышали, ушла обратно в дом. Вечером она вновь спустилась в сад; до ужина еще было время, и ей хотелось немного подышать свежим воздухом: день выдался не из самых легких. Бар не спеша подметал садовые дорожки, посыпал их песком, Анидаг заметила его и подошла ближе. ― А, барышня! ― улыбнулся Бар. ― Устали за сегодня? ― Немного, ― она присела на скамейку. ― Полить бы надо, ― кивнула она на розы. ― Полью, барышня, ― кивнул Бар, ― вот только тут закончу. Вы не переживайте. ― Бар, ― улыбнулась она, ― ты когда-нибудь начнешь называть меня по-другому? Твоя «барышня» да «молодая хозяйка», ― все это давно в прошлом, тебе так не кажется? ― Хозяюшка, ― махнул он рукой,― что толку об этом толковать, поздно мне, старику, переучиваться. ― Мне иногда кажется, что ты… может быть, я не права… словом, ты будто скучаешь по тому, что было раньше. ― Есть немного, ― коротко вздохнув, он присел рядом. ― Вот как? ― удивленно воскликнула она. ― Раньше, барышня, я был намного моложе, чем сейчас, сил у меня было больше, ну и... Какая-никакая, а все же жизнь была, прямо скажем, не самая плохая. ― Многие из тех, с кем нам довелось тогда столкнуться, с тобой не согласились бы, ― не удержалась она. ― Да и ты сам, я думаю, об этом знаешь. ― Возможно. А возможно… кто его знает, как оно там у них сложилось. А я, барышня, скажу вам прямо, ни о чем почти не жалею: все, что было, значит, так тому и суждено. Ну, если только, ― задумчиво протянул он, ― единственное, о чем могу мечтать ― чтобы мой Цедолом был бы жив. ― Кто? ― не поняла Анидаг. ― Сынок мой, барышня, ― вздохнул Бар. ― У тебя был сын? ― изумленно воскликнула она, поймав вдруг себя на мысли, что ей абсолютно ничего не известно о жизни своего бывшего слуги. Сколько Анидаг себя помнила, Бар служил им, работал на конюшне, ходил за лошадьми, а потом, когда случилось то, что случилось, без лишних слов, сожалений и рассуждений покинул родные места, поехал вместе с ней за тридевять земель. Хотя, если подумать, она вряд ли могла бы тогда рассчитывать на его расположение. «Какой ты неловкий, Бар!» ― вспомнила она свой недовольный окрик и свист хлыста… ― Да, ― отозвался Бар, ― давно… Ему сейчас было бы уже за сорок, кабы не умер в пять с половиной лет. ― Отчего? ― тихо спросила Анидаг. ― Не доглядел я, ― тяжело вздохнул Бар и отвернулся от нее, ― он во дворе играл, в сарай зашел, мы же в деревеньке моей родной жили, недалеко от северной границы. Заигрался, упал там, в сарае, ну и случайно на вилы ржавые напоролся. Сначала-то мы с женой думали, ничего, обойдется, он руку левую только рассек, мы перевязали ее, кровь вроде остановилась. Но через несколько дней ему хуже стало: рука почернела, опухла, а вскоре… Как его схоронили, жена моя разговаривать перестала, что я только не делал ― молчит и все. Еще две недели прошло, и вот ― прихожу я один раз домой, а она в том сарае повесилась. Один я остался, барышня, как перст. Хотел было сам повеситься, зачем, думаю, мне теперь жить без жены и сына, но все… никак не мог решиться. А тут вскорости война началась как раз. У нас мало кто изъявлял желание пойти в солдаты, норовили все укрыться хоть как-нибудь. А я одним из первых вызывался, и в бой всегда первый лез, думал, если мне не хватило сил самому со всем покончить, может быть, это сделает пуля или сабля врага. Но вот, видите, не принял бог, решил, наверное, что я еще здесь не все дела закончил, сохранил мне жизнь. Может быть, кто знает, для того, чтобы я вас спас от смерти, раз своего родного сына не уберег. Потому что не должны дети страдать, не должны они раньше родителей уходить. Я потому и девочкам тем помочь так хотел, вспомнилось вдруг все, как наяву. И жена моя, и сынок, и то, сколько боли и разочарования, ярости и безысходности одновременно я испытал тогда, когда их не стало. ― Я ничего не знала… Теперь понимаю, ― не глядя на него, отозвалась Анидаг,― очень хорошо понимаю, ведь все это я чувствовала и переживала сама. Ты поэтому мне помог тогда? ― Не только, ― улыбнулся Бар. ― Я ведь уже говорил вам и не раз, что когда к вашему батюшке на службу поступил, вы совсем еще малышкой были, примерно столько же вам было, как моему сыну. Такая вы были… как все дети: иногда непоседливы, иногда послушны, иной раз, чего греха таить, несносны. Вот и господин Кайт тоже, дай ему бог здоровья, такой ― весь в вас! Я смотрел, как вы росли, и думал, что, может быть, мой сын, останься жив, тоже рос и взрослел бы вот так, играл, учился ремеслу и был счастлив. А потом, я ведь еще помню, как там, на войне, все, от простого солдата до командира, отзывались о вашем батюшке. Его почитали, как героя, и как лучшего из военачальников. Поэтому, когда я уже через много лет попал в его дом, счел это по меньшей мере знаком судьбы. ― Получается, ты знал отца раньше? ― Анидаг явно была потрясена всем, что он ей только что рассказал. ― В ту пору лично мне с ним не довелось встретиться, барышня, где он, а где я в конце-то концов, но говорили о нем много, и всегда только хорошее. ― Судя по всему, к сожалению, только тогда, ― пробормотала она с досадой. ― Времена меняются, барышня, люди иной раз ― тоже. И я сейчас не только о хозяине, ― поспешно добавил он, заметив, что она собирается возразить. ― Во всяком случае, я уверен, многие, посмотрите хоть на нас с вами, не вспоминают его с ненавистью. ― Прошло уже столько лет, ― грустно взглянула на него Анидаг, ― а я до сих пор тоскую по нему. ― Понимаю, барышня, только… ― … ничего уже не поправить, я знаю. Не пойму лишь одного: почему все всегда произносят эту фразу, желая утешить, хотя, если подумать, в ней очень мало утешительного. ― Может быть, чтобы легче было принять удары судьбы? ― А ты, я смотрю, ― вновь улыбнулась она, ― почти философ, Бар. ― Когда живешь на свете много лет, то о многом успеваешь подумать, ― улыбнулся он в ответ. ― Ладно, ― поднялась Анидаг, ― давай польем цветы да пойдем, пожалуй, в дом. Пора, как говорится, и честь знать, мы слишком заболтались. ― Ваша правда, барышня! Бар встал, взял пустую лейку, что стояла под скамейкой, и медленно побрел к колодцу за водой.