Двадцать пять пропущенных лет

Абаж как раз заканчивал ужин, когда раздался тихий стук в дверь, он вздохнул: придется сейчас сделать озорникам строгий выговор да проводить их до приюта. Иначе завтра с утра пораньше ему вновь придется выслушивать нотации от госпожи Ялпац. Абаж усмехнулся: госпожа! ― умереть со смеху можно. Ялпац была горничной его покойной матушки, светлая ей память. Он прекрасно помнил тихую, всегда покорную девушку, от которой всегда слышал только: «Да, хозяин! Хорошо, хозяин! Будет исполнено!» А теперь… теперь он вынужден перед ней расшаркиваться. Первый раз она отчитала его чуть ли не на другой день, как он, если так можно выразиться, заступил на свой новый пост. В то утро он, наскоро позавтракав, принялся раскладывать свои немногочисленные пожитки, но внезапно это занятие было прервано незваным вторжением. Ялпац не поленилась заявиться к нему домой, вошла, не постучав, и без всяких предисловий заявила: ― Вас, сударь мой, сюда взяли работать, а не прохлаждаться! Если у вас нет часов, я могу вам подарить, дабы вы знали, который час. Вы уже давным-давно должны были приняться за работу: сделать обход, починить забор около южного выхода, подмести дорожки и помочь садовнику натаскать воды! ― Господин директор сказал мне прийти сегодня после обеда, дабы он отдал мне необходимые распоряжения, ― стараясь держать себя в руках, проговорил Абаж. ― Господин директор отдаст вам распоряжения уже на завтра, сударь! ― Я не знал, ― пожал он плечами. ― Что ж, знайте, ― поджав губы, произнесла бывшая горничная. ― Ялпац! ― все же не сдержался Абаж. ― Госпожа Ялпац! ― вскинув голову и глядя ему в глаза произнесла она. ― Для вас я ― госпожа Ялпац, сударь! Привыкайте. И чем быстрее, тем лучше. Не забывайте, что вас сюда взяли фактически из милости. Учитывая ваше происхождение, вы вообще вряд ли могли бы рассчитывать на снисхождение! Именно я замолвила за вас словечко, и исключительно в память о вашей матушке, ибо я помню, чем ей обязана. Поэтому вы должны ценить это и уважать меня. Я больше не ваша служанка, а вы не мой хозяин, времена, слава богу, изменились. Посему вы должны делать то, что вам говорят, и благодарить нас за хорошее отношение. ― Хорошо. Госпожа Ялпац, ― произнес Абаж, намеренно выделяя каждое слово. ― Я все это учту, не извольте беспокоиться, сейчас же займусь делом! ― То-то же! ― усмехнулась она. ― И не стоит петушиться, господин Абаж, показывая характер. Это не доведет вас до добра, ― последние слова являлись уже неприкрытой угрозой. ― За что? ― тихо спросил вдруг Абаж. ― Вы же сами сказали только что: моя мать помогла вам, она никогда вас не обижала. Мой отец платил вам жалованье. Я… ну, может быть, бывал иногда груб, но разве заслужил я такое обращение? Пусть вы стали теперь новыми хозяевами, а мы все потеряли, ничего не поделаешь, раз так сложилось, но зачем же унижать нас еще больше? Она ничего не ответила, лишь отвела взгляд в сторону и, повторив лишь: ― Займитесь лучше делом! ― поспешно покинула его жилище. С той поры Ялпац ни разу ни упускала случая напомнить ему, что ему следует знать свое место, работать, не вызывать недовольство директора и ее самое, его заместителя. А уж когда дети стали иногда приходить к нему в гости, как они выражались, то и вовсе ― всякий раз злилась так, что ему, честно признаться, временами становилось смешно. И Абаж с каким-то скрытым злорадством думал, что, пожалуй, стоит вытерпеть ее нотации вкупе с недовольством директора, главное ― что ему, пусть исподволь, удавалось вывести эту женщину из себя. Но все же он старался не перегибать палку, в конце концов, ему некуда пойти, если его выставят вон. Что же касается детей, то Абаж и сам не мог сказать, почему они так полюбили прибегать к нему в сторожку; неужели те глупые выдумки, что он вдохновенно сочинял буквально на ходу, были им так интересны? Ардыв, например, говорила, что он «очень добрый и не кричит», ― может быть, в этом все дело. Он жалел их, а им, наверное, этого очень недоставало. Собственно, все началось именно с Ардыв: однажды она случайно забрела в самую отдаленную часть территории приюта, повстречалась с новым сторожем, поделилась с ним нехитрыми детскими секретами, попросила рассказать ей сказку… На другой день она привела с собой двоих приятелей: мальчика и девочку, удивительно похожих друг на друга и оказавшихся братом и сестрой, ― и попросила рассказать еще одну сказку. С той поры так и повелось: если детям удавалось улизнуть из дома, они приходили к нему слушать сказки. Причем, что удивительно, не уставали слушать по нескольку раз одно и то же. Абажу было прекрасно известно, что директору это было не по душе: «Нам нужна строгая дисциплина, а вы поощряете в детях расхлябанность и пренебрежение правилами!» ― часто выговаривал он Абажу. Но в конце концов ему пришлось смириться или же просто махнуть рукой. Во всяком случае, детям у чудака-сторожа, бывшего «вероломного помещика» и потому «крайне несознательной личности», как выражались господин директор и поддакивающая ему Ялпац, словно медом было намазано. Что же до Абажа, то за истекшие годы он привык и радовался их обществу. Всякий раз, стоило ему услышать их робкое: «А сегодня вы можете рассказать нам интересную историю?» ― он улыбался, и говорил, что целиком и полностью к их услугам. Удивительное дело, рядом с ними он переставал чувствовать себя никому не нужным, ему было необычайно тепло и уютно, неизбывная тоска и боль, что непрерывно мучили его, пусть ненадолго, но отступали. Потом, когда он вновь оставался один, Абаж всякий раз горестно вздыхал, думая, что если бы все сложилось иначе, он придумывал и рассказывал бы эти сказки своим детям. Детям, которых у него нет, и уже никогда не будет… Абаж поправил шляпу, которую сильный ветер (с утра погода не радовала, что было совсем неудивительно для поздней осени) чуть не сдул с головы, и торопливо зашагал к своему бывшему дому. Господин директор распорядился позвать его дабы отдать необходимые указания, что именно нужно купить в городе из садового инвентаря, который давно уже пришел к негодность. Он, по привычке, прошел через черный ход, поднялся на второй этаж и направился в бывшую свою детскую комнату, именно там располагался теперь кабинет директора, как вдруг услышал чьи-то голоса, раздававшиеся в соседнем зале, там некогда была одна из малых гостиных, где матушка обычно любила вышивать по вечерам, а он обычно сидел напротив и любовался, как быстро и ловко стежки ложились на ткань. ― Мало того, что ты ни на что не годишься, ты еще смеешь перечить мне, маленькая дрянь! ― Абаж без труда узнал резкий голос Ялпац. ― Я же нечаянно, госпожа Ялпац, ― пролепетал высокий, вот-вот готовый сорваться на плач голос, который он тоже узнал без труда. ― Меня это совершенно не интересует! Ты допустила непростительную оплошность, Ардыв, или того хуже ― неаккуратность. Ты пролила чернила на работу своей подруги, испачкала ей платье, сама вся перепачкалась, да еще и принялась кричать! ― Она обозвала меня уродиной, госпожа Ялпац, и я… не сдержалась, стукнула ее в ответ. ― Еще хуже: ты сделала эту гадость нарочно! И за это должна понести наказание. Пятнадцать ударов розгами! ― Госпожа Ялпац! ― умоляюще вскричала Ардыв. ― Ты еще будешь спорить со мной, мерзкое отродье?! ― Но госпожа… ― Двадцать! И если ты сию же минуту не замолчишь, назначу все сорок! Поняла? Придешь сегодня после ужина и попробуй только опоздать! ― Вы меня ненавидите за то, кем были мои родители, да? Хотя, если бы все было, как раньше, вы не посмели бы повышать на меня голос! ― в отчаянии воскликнула Ардыв. ― Дрянь! ― крикнула Ялпац и вслед за этим раздался звук удара. ― Что вы делаете? ―вскричал Абаж, решительно переступив порог комнаты. ― Не вмешивайтесь, вас это не касается! ― резко повернулась к нему Ялпац. Ардыв стояла, закрыв лицо руками; плечи ее вздрагивали от беззвучных рыданий. ― За что вы ее так? ― покачал головой Абаж. ― Я вам сказала, ― процедила Ялпац, ― вас это совершенно не касается. Что вы вообще здесь делаете? ― Господин директор просил меня зайти, и я… ― Вот и идите по своим делам! ― перебила она его. ― Не забывайтесь, вы здесь только сторож, и ваше мнение по поводу воспитания детей никого не интересует! Кроме того, мое терпение не безгранично, и если вы позволите себе критиковать мое поведение, я не посмотрю ни на что и велю выставить вас вон, господин Абаж. ― Мне просто стало жаль эту бедную девочку, она же плачет, неужели вам доставляет радость мучить ее, Ялпац? ― Ну, пошла вон отсюда, мерзавка! ― прикрикнула Ялпац на Ардыв. ― И не забудь ― после ужина. Ардыв торопливо вытерла слезы и, ни на кого не глядя, опрометью бросилась бежать. ― Она права, ― тихо заметил Абаж, ― раньше вы не то, что голос повысить, вы бы глаз поднять не посмели, а теперь… Почему вы стали такой, вы же всегда были очень доброй и кроткой? Я помню. ― Ах, вы помните! ― протянула побледневшая Ялпац. ― Вы, разумеется, слишком хорошо все помните, я знаю. Как знаю и то, что эти маленькие негодяи обожают вас, своего доброго сказочника. И особенно эта несносная девчонка, она же постоянно бегает к вам поплакаться да пожаловаться на меня, так? Абаж лишь пожал плечами и коротко кивнул: глупо было отрицать очевидное. ― Вам жаль ее, как вы только что сказали, ― недобро усмехнувшись проговорила Ялпац, и отвернулась к окну. Она долго молчала, и Абаж уже повернулся было, чтобы уйти, как вдруг Ялпац вновь заговорила. ― Вы, конечно же, помните свою закадычную подружку, господин Абаж? ― спросила она. ― Кого? ― вздрогнув, переспросил Абаж. ― Вашу лучшую подругу и первую любовь ― дочь министра Нушрока? ― Помню, ― опешив, отозвался Абаж. Всякий раз, как он вспоминал об Анидаг, начинала болеть его старая, незаживающая сердечная рана, ― но… я не понимаю, при чем тут эта девочка? ― Ну, как же, вы так трогательно всегда к ней относились, играли вместе, когда были совсем маленькие, потом, когда подросли, вы ― трудно было это не заметить ― вздыхали по ней. Все отца просили посватать ее; слуги ведь все замечают, сударь, так что мне это прекрасно известно. ― Я все еще не могу понять, куда вы клоните, госпожа Ялпац. ― Ее ведь, кажется, убили, когда пришли конфисковать имущество. Теперь настала очередь Абажа отвести взгляд и отвернуться. ― Ну, вот, а теперь представьте себе, что эта девчонка, которую вы так защищаете, является родной дочерью человека, виновного в гибели вашей ненаглядной госпожи Анидаг. В этом случае вы точно так же защищали бы ее? Вы смогли бы спокойно смотреть на нее, зная, что ее отец или другой близкий родственник убил, а перед этим наверняка еще самым жестоким образом надругался над вашей близкой подругой? Неужели не испытывали бы желания искоренить эту подлую породу? ― Разве дети могут отвечать за грехи родителей? ― тихо спросил Абаж. ― Это все красивые слова, господин Абаж, а на мой вопрос вы так и не ответили. Что ж, вывод очевиден. Что же касается этой девицы, то у нее, знаете ли, весьма дурная наследственность. Если она пошла в своего папашу-мерзавца, из-за которого я осталась на всю жизнь одна, опозоренная и униженная, то пусть скажет спасибо за то, что я стараюсь выбить из нее дурные наклонности! ― Знаете… ― начал он, но Ялпац не стала слушать: ― Идите же, ― махнула она рукой, ― господин директор наверняка уже вас заждался. Когда Абаж вернулся из города, привезя все необходимые покупки и отдав их садовнику и его помощнику, то направился прямиком к себе в сторожку. Было еще не слишком поздно, но поездка немного утомила его, в довершение всего пошел дождь, и Абаж замерз и промок, пока добрался до дома. Кроме всего прочего, ему не давал покоя разговор с Ялпац. Все, о чем она говорила, произошло, судя по всему, еще до его рождения, но служанки в доме его отца бывали иной раз чересчур болтливы, а маленький Абаж обожал, когда мама бывала занята, сидеть на кухне, пить теплое молоко с печеньем и слушать разговоры кухарки и горничной. ― Тебе повезло, Аксал, ― сказала Ялпац, которая в ту пору была значительно моложе, стройнее и, разумеется, не такой дерзкой. ― Ты избавилась от негодяя Лакаша очень быстро, он не успел навредить тебе. ― Спасибо госпоже Акшок, ― кивнула кухарка, ― да нашей хозяйке. Иначе я даже и не знаю, что со мной было бы, кабы я ему уступила. ― То же, что и со мной, ― вздохнула Ялпац. ― Он бы позабавился тобой, да и бросил за ненадобностью, как только ему в руки попала бы новая игрушка. Кому я теперь нужна такая? ― на ее глазах появились слезы. ― Меня же никто больше не возьмет замуж, здесь всем известен мой позор, Аксал. ― Не грусти, милая, ― обняла ее кухарка, ― не надо плакать. Все еще образуется, вот увидишь. Тогда Абаж, естественно, мало что понял, потом уже, когда он стал старше, то узнал от самой госпожи Акшок, что некогда у Ялпац была связь с одним из управляющих с рисовых полей. Он жил с ней, как с женой, а потом бросил, узнав, что она в тягости. Она избавилась от ребенка, и потом долго болела, после чего, как он сейчас понял, детей больше иметь не смогла… Так что, если подумать, у них с бывшей горничной много общего; и она, со своей стороны, также имела полное право ненавидеть тех, кто сделал ей больно. Да, пожалуй, ее стоит пожалеть, она, судя по всему, не по своей воле стала такой ― обиженной и обозленной на целый свет. Но разве в его собственном сердце было мало ненависти ко всем этим людям за все несчастья, выпавшие на его долю? За растоптанное достоинство, уничтоженный дом, вместе с которым фактически были поруганы и все воспоминания о счастливых годах, что он провел здесь; за отца, умершего в тюрьме в полном одиночестве; за любимую женщину, с которой его так грубо и жестоко разлучили? Ялпац задела его за живое, знала ведь, куда бить, когда спросила его, что бы он делал, если б знал, кто убил Анидаг? В одном она не права: до детей и всех прочих родичей негодяя ему нет ровным счетом никакого дела, но сам он от Абажа не ушел бы. Да тут и думать нечего, если бы он только знал, кто это был ― плевать на все, пусть бы его потом снова забрали в тюрьму и делали с ним, что угодно, но он отомстил бы мерзавцу. Ардыв сидела на пороге его сторожки, кутаясь в поношенную накидку, которая явно была ей уже мала. Девочка сильно выросла за лето, ей ведь уже скоро четырнадцать, она стремительно взрослеет, и Абаж все чаще думал, что скоро ей придется оставить приют. Куда она пойдет и что будет делать? ― всякий раз, когда он думал об этом, его сердце сжималось от жалости к этому покинутому и, увы, никому не нужному ребенку. Если бы только он мог что-нибудь для нее сделать… Но к сожалению, он и сам это прекрасно понимал, да и директор давным-давно, еще пять лет тому назад, полностью подтвердил его опасения: ― Я бы, может, и рад был бы помочь, господин Абаж, ― сказал он ему,― но скажу прямо: вам не стоит даже пытаться. Бывшему заключенному, да еще и по политическим мотивам, никто не позволит усыновить и взять на воспитание ребенка. Плюс ко всему ваше происхождение… Нет, это несбыточные, увы, мечты, вам стоит раз и навсегда отказаться от этой мысли. ― Ты здесь одна? ― улыбнувшись, спросил девочку Абаж. Она лишь кивнула, ничего не ответив. ― Что ж, заходи, ― Абаж открыл дверь и пропустил гостью вперед. ― Ненавижу ее! ― сквозь зубы проговорила Ардыв. ― Убила бы эту негодяйку! ― Ялпац к тебе придирается, ― кивнул Абаж. ― Она меня терпеть не может, ― вздохнула Ардыв, ― не знаю уж, почему. ― Просто у нее, скажем так, не слишком мягкий характер. ― Она специально посадила меня с этой противной Асил на уроке чистописания, а той лишь бы надо мной поиздеваться! Она специально меня задирает, обзывает, и именно она толкнула меня под руку. А высекли меня! Разве это справедливо, господин Абаж? Он вздохнул и погладил девочку по голове. ― Не огорчайся, дочка, ― проговорил он, ― ни одна ссора, ни одно глупое недоразумение не стоит твоих слез. ― Скорей бы мне уехать отсюда. Видеть их никого не могу и уж точно скучать не стану! Разве что, ― потупилась она, ― по вам, ведь вы один здесь ко мне хорошо относитесь! Если бы только, ― вздохнула она, ― у меня были родители. ― Ты их совсем не помнишь? ― осторожно спросил Абаж. ― Отца я плохо помню, ― пожала плечами Ардыв, ― он, мама говорила, умер, когда мне было три года. Потом, правда, она обмолвилась, что он попросту сбежал от нее. А маму… когда они пришли к нам в дом, принялись все ломать, мама пыталась их остановить, а ее толкнули, она ударилась… Меня спрятала моя нянька, заперла на чердаке, ― Ардыв принялась тереть глаза кулаком. ― Пойдем лучше пить чай, Ардыв, ― вздохнул Абаж,― хватит на сегодня грустных воспоминаний. Тебе нужно успокоиться. Пойдем, у меня еще, кажется, осталось клубничное варенье. ― Мое любимое! ― просияла Ардыв. ― Конечно, я для тебя его, можно сказать, и держу, ― усмехнулся он. ― Равно и для других маленьких сладкоежек. ― Жалко, что малиновое закончилось,― вздохнула Ардыв, доставая из буфета чашки. ― Когда-то, ― задумчиво произнес Абаж, ставя чайник на огонь,― я знал одну девочку, которая тоже обожала малиновое варенье. Она была… ― он замолчал, почувствовав, как, в который раз, стоило ему вспомнить, в горле встал ком. ― Это новая сказка? ― спросила Ардыв, накладывая себе еще варенья и облизывая пальцы. ― Нет, дитя мое, ― грустно улыбнулся Абаж, ― не обращай внимания. Просто вспомнилось… ― А правда, ― с любопытством взглянула на него Ардыв, ― говорят, будто вы на самом деле хозяин всех этих земель? Ну, были раньше, я имею в виду. ― Какая теперь разница, ― махнул рукой Абаж. ― Просто я подумала, что было бы здорово, если бы вы вновь стали здесь самым главным и выгнали эту противную Ялпац. Или же ― это было бы еще лучше… ― она смутилась и опустила взгляд, уставившись в свою чашку, ― я бы хотела, чтобы у меня нашлись родители. Вдруг мой отец остался жив, он отыскал бы меня и забрал домой. Абаж еще раз глубоко вздохнул, а Ардыв между тем продолжила практически шепотом: ― Я бы хотела, чтобы он, мой отец, был похож на вас. Вы очень хороший! Не то, что они все, ― кивнула она в сторону окна, из которого были видны стены сиротского приюта. ― Пей чай, Ардыв, ― чуть дрогнувшим голосом произнес Абаж, ― и тебе уже пора домой, а то, чего доброго, тебя опять станут ругать. Он грустно взглянул на девочку и принялся убирать со стола; к чему говорить ей о том, что по сути они оба хотели бы одного и того же. Но, к величайшему сожалению, их мечтам не суждено было сбыться.