Двадцать пять пропущенных лет

Было уже довольно поздно, но Доу, несмотря на то, что со всеми делами было покончено, еще не спала. Ей хотелось дочитать книгу, недавно подаренную Кайтом. Он иногда посмеивался над страстью Доу к чтению романов про страстную любовь, разлученных влюбленных, которые много лет страдали, вынужденные жить, вдали друг от друга, а в конце обязательно встречались, клялись друг другу в верности и «жили долго и счастливо». Она никогда не могла сдержать слез на особо трогательных моментах, Кайта же это забавляло еще больше. ― Да ведь это все сказки, Доу, ― улыбался он, ― в жизни так не бывает. ― Но ведь это и не жизнь, ― пожимала она плечами. ― Кроме того, в романе все всегда должно закончиться хорошо. ― И это тоже бывает только в сказках, ― вздыхал Кайт, и она отвечала ему тем же. Доу понимала, что прежде всего он имеет в виду своих родителей. Когда Доу была совсем маленькой, она обожала придумывать разные истории, причем, увлекалась настолько, что сама начинала всерьез верить, будто ее выдумки являются чистой правдой. Однажды, когда им с Кайтом было лет по шесть-семь, она придумала, будто ее собственная мать и отец Кайта живы, и однажды должны вернуться к своим детям. ― Это же будет самое настоящее чудо! ― делилась она своей мечтой с лучшим другом. ― Только подумай, сколько радости будет, когда они приедут. Кайт тогда ничего не ответил, только кивнул, возможно, решила Доу, он тоже мечтал именно об этом. Один раз он обмолвился ей, что она угадала, он действительно хотел, чтобы его отец, настоящий, а не «самозванец», так он назвал господина Линкса, человека, что несколько лет назад сватался к его матери, оказался жив. Он нашел бы их, и остался в их доме навсегда. ― А этот тип мне совсем не нравится! ― заявил он ей тогда. ― Кроме того, я не хочу, чтобы он забрал мою маму и увез ее куда-то очень далеко. И уж тем более, не хочу жить у него дома, рядом с его дочкой. Я хочу с тобой! Ты моя подруга, а она кто? Именно тогда Доу и придумала план по «изгнанию вредного самозванца». Помимо всего прочего, ей также не хотелось, чтобы Кайт уезжал, ведь если его не будет… да разве можно вообще себе такое представить: чтобы рядом не было Кайта?! Сейчас они оба громко хохотали всякий раз, когда вспоминали, что устроили в тот злополучный день: не спали допоздна, прокрались в номер господина Линкса, засыпали ему порог мукой, написали «угрожающее послание» на двери. Тетушка ее отшлепала тогда за то, что утащила из сарая краску, но Доу было все равно. Главное ― Кайт и госпожа Серпент никуда не уедут и останутся здесь. Теперь Доу, конечно, понимала, что это была просто-напросто детская шалость, и никакие перья и «магические» слова господина Линкса не прогнали бы (да и не был он никаким злым колдуном), и если бы сама госпожа Серпент не захотела, он бы не уехал. И все же, несмотря на то, что Доу исполнилось уже четырнадцать лет, она все равно не переставала ни на минуту верить в настоящее чудо, которое могло бы произойти. ― Хотя бы самое маленькое, ― вздыхала Доу. Она, разумеется, уже давно понимала: что касается ее самой заветной мечты найти маму ― это всего лишь несбыточная греза. Но ведь и кроме этого на свете достаточно чудесного и замечательного, что могло бы случиться. ― Милая ты моя, ― ответила ей как-то тетушка и вслед за этим лаково погладила по голове. ― Мне бы очень этого хотелось! ― отозвалась Доу. ― Все у тебя будет, девочка, ― улыбнулась тетушка Хэджхог, ― вот увидишь, рано или поздно в твоей жизни произойдет самое прекрасное на свете чудо! И ты обязательно будешь счастлива! Доу протянула руку, взяла с туалетного столика платок и вытерла глаза: как всегда, в этом романе все закончилось хорошо, влюбленные обрели свое счастье. Она потянулась, зевнула, задула свечу, легла поудобнее и закрыла глаза. А все же было бы здорово, если бы она оказалась на месте героини: чтобы ей тоже нужно было бороться за свою любовь, помочь возлюбленному справиться с трудностями, что выпали на его долю, преодолеть вместе все опасности, плакать вместе с ним, когда ему грустно, смеяться, когда радостно… Родить ему двоих сыновей. И ― самая ее сокровенная тайна ― на месте возлюбленного она представляла Кайта. Как там написано? «Взгляд необыкновенных лазоревых глаз юноши словно проник ей прямо в душу, она поняла, что никогда не сможет забыть его, до конца дней, и даже минута, проведенная вдали от него, покажется вечностью», ― это же точно про нее! Ну, разве что глаза у Кайта не «лазоревые», а черные; блестящие, словно звезды на ночном небосклоне. Если бы только он понял, как она к нему относится! Ведь нужно, чтобы он сам, первый, ей во всем признался. Если же она ему откроет правду, он может обидеться, ведь он см сказал ей как-то раз, что девушке это неприлично. Доу специально спросила потом у тетушки, правда ли это, и та ответила, что в общем-то Кайт был прав. ― Во всяком случае, в мое время, ― сказала она, ― девушке даже помыслить о таком было нельзя! Обратить на себя внимание мужчины… да ее попросту сочли бы падшей! Значит, и речи быть не может о том, чтобы Кайт догадался, вот если он сам ей скажет, что любит ее… Вот это и было бы самым настоящим чудом, о котором можно только мечтать. Хотя, если подумать, наверное, можно как-нибудь навести Кайта на эту мысль, ведь он столько раз говорил, что она его лучший друг, и ему доставляет огромную радость быть рядом с ней. С другой стороны, ей было немного страшно: вдруг он сказал бы ей, что она не нужна ему? Ну, он думает, что они только лишь друзья, которые с детства были неразлучны и придумывали разные проделки, за которые им нередко попадало. Доу вздохнула: да, тут было о чем подумать, но вот тетушка, к примеру, говорит, что нужно всегда надеяться на лучшее, значит, возможно, и впрямь все будет хорошо. С этой мыслью она заснула. Утром Доу, проснувшись в самом хорошем расположении духа, как всегда, до завтрака помогла отнести белье в прачечную и сразу же побежала в столовую. Кайт и госпожа Серпент уже были там, она пожелала им доброго утра и уселась за стол, как всегда, рядом с Кайтом. ― А где тетя? ― спросила она у госпожи Серпент. ― Странно, ― пожала плечами та, ― что она еще не пришла. Я заходила к ней совсем недавно, она еще не вставала, сказала, что плохо спала ночью, но сию же минуту оденется и спустится к завтраку. ― Может быть, ― предположил Кайт, ― она снова задремала? ― Я схожу к ней, ― Доу встала из-за стола, ― посмотрю. И заодно позову ее. Доу вздохнула: последнее время тетушке часто нездоровилось, и она порой не выходила из комнаты целыми днями напролет. ― Старая я совсем стала, ― горько вздыхая, частенько повторяла она,― пора бы мне уж и на покой! ― Типун вам на язык, дорогая госпожа Хэджхог,― всякий раз отвечала ей госпожа Серпент, ― что вы такое говорите? Вам, как вы сейчас выразились, еще слишком рано на покой. ― Но ведь когда-нибудь это должно произойти, милая моя, все мы смертны… Доу почувствовала, как по спине побежали мурашки: она, конечно, знала, что все люди умирают, она столько раз слушала рассказы самой тетушки о том, как она потеряла мужа и сыновей. Госпожа Серпент часто вспоминала о своем отце, говорила, что у нее до сих пор тяжело на сердце от этой потери, но сама Доу, тем не менее, никогда не задумывалась о том, что именно почувствовала бы в этом случае. ― Неужели тетушке как плохо? ― дрожащим голосом спросила она в тот день у госпожи Серпент. ― Ей нездоровится, ― задумчиво отозвалась госпожа Серпент. ― Скажите, она же не… этого ведь не случится? Госпожа Серпент провела рукой по ее волосам: ― Не надо раньше времени оплакивать ее, милая, но… впрочем, нет, не думай сейчас о плохом! Будем надеяться только на лучшее. Через несколько дней тетушке действительно стало лучше, но вскоре она опять почувствовала себя плохо. С каждым днем ей становилось все труднее, как раньше, вставать еще до света, заниматься делами гостиницы, теперь госпожа Серпент делала все практически одна. Разумеется, Доу и Кайт старалась, как могли, помогать ей, но все равно, пока, как подчеркивала госпожа Серпент, они еще не совсем взрослые, чтобы работать наравне с ней и тетушкой. ― Тетушка Хэджхог, ― постучав, Доу заглянула в комнату, ― завтрак уже готов, и… Она осеклась, увидев, что тетушка, чрезвычайно бледная, сидела на стуле около окна, массируя виски. ― Что с вами? ― вскричала Доу, вбегая в комнату и устремляясь к тетушке Хэджхог. ― Ничего, милая, ― слабо улыбнувшись, отозвалась она, ― голова разболелась с утра пораньше. Что случилось? ― Я пришла сказать, что завтрак уже готов, тетушка, ― Доу наклонилась и поцеловала ее в щеку. ― Что ж, ― таким же слабым, почти еле слышным голосом отозвалась Хэджхог, ― пойдем. Помоги мне подняться, дорогая, ― она протянула Доу руку, ― что-то мне сегодня… видно, погода переменится. ― Обопритесь на меня, тетушка, ― Доу взяла ее за руку, помогая встать. ― Может быть, вам лучше прилечь? ― обеспокоенно взглянула она на тетушку. ― Я скажу… В эту минуту она почувствовала, как рука тетушки Хэджхог напряглась, дрогнула, выскользнула из ее ладони, и вслед за этим, тихо охнув, госпожа Хэджхог упала на пол. Доу испуганно закричала, опустилась на колени рядом с ней, принялась тормошить, звать ее, но госпожа Хэджхог не отзывалась и не подавала признаков жизни. Доу быстро вскочила на ноги и опрометью бросилась вниз: нужно было срочно позвать на помощь. Когда Доу, плача, прибежала обратно в столовую, рассказала, что случилось, госпожа Серпент, также побледнев, стразу же велела позвать доктора. Кайт же взял Доу под руку, утешал ее, говорил, что он рядом, что не нужно переживать, все обойдется… но ей все равно было очень страшно. Доктор, не говоря ни слова, торопливо вошел в спальню, взглянул на тетушку, присел рядом, взял ее за руку и, так же молча, покачал головой. ― Мне очень жаль, госпожа Серпент, ― тихо проговорил он, наконец. Госпожа Серпент, услышав это, зажмурилась и закусила губу, чтобы не расплакаться, Кайт крепко сжал плечо Доу и глубоко вздохнул. Они втроем всю ночь сидели у постели госпожи Хэджхог и молчали, лишь изредка вытирая слезы, никто не решался произнести страшные слова... Доу изредка осторожно дотрагивалась до руки госпожи Хэджхог, молясь про себя, чтобы чудо, настоящее, как из сказки, произошло именно сейчас, и тетушка открыла бы глаза, улыбнулась им, сказала, что с ней все в порядке, и вообще давно уже пора заняться делом, а не сидеть тут без толку. Доу вспоминала, как тетушка любила рассказывать ей о родной бабушке, которая была ее лучшей подругой. Доу с Кайтом обычно сидели на веранде, пили чай с молоком, госпожа Хэджхог принималась рассказывать, а они сидели, затаив дыхание, и слушали. Доу не могла наслушаться, потому что эти рассказы как нельзя более красноречиво свидетельствовали о том, что некогда у нее тоже была своя семья, как у Кайта, как у всех остальных… Еще Доу вспоминала, как тетушка укладывала ее спать и будила утром, ласково похлопывала по плечу, гладила по голове и говорила, что время засыпать или же пора вставать. На дни рождения тетушка часто дарила ей книги с ее любимыми сказками, и при этом всегда добродушно ворчала, что, начитавшись, Доу наверняка выдумает еще более невероятные каверзы. Уже под утро госпожа Хэджхог на мгновение пришла в себя, обвела взглядом комнату и слабо улыбнулась, затем она еле слышно вздохнула, будто хотела что-то сказать тем, кого очень любила и вынуждена была теперь покинуть, и медленно закрыла глаза. ― Боже мой! ― дрогнувшим голосом произнесла госпожа Серпент и прикрыла рукой глаза. ― Мама… Доу, ― только и смог сказать Кайт, растерянно переводя взгляд с одной на другую. Доу же, не в силах больше сдерживаться, обняла госпожу Серпент и громко разрыдалась, уткнувшись ей в плечо. ― Тшш, дорогая, ― шептала госпожа Серпент, гладя ее по спине, ― я понимаю, тебе очень тяжело, мне тоже безумно жаль госпожу Хэджхог, но всем нам следует теперь быть сильными, чтобы пережить это горе. На кладбище было тихо; все уже разошлись (народу было не слишком много: кроме самой Доу, госпожи Серпент и Кайта, всех служащих гостиницы, приехали еще несколько старых знакомых госпожи Хэджхог из города). Доу, практически ничего и никого не замечая, стояла у свежей могилы, крепко прижимая к себе букет белых гвоздик. ― Доу, ― позвал ее Кайт, ― наверное… пора. Доу кивнула, после чего, наконец, наклонилась и положила букет на могильный холмик. ― Я теперь… у меня никого больше не осталась, я совсем одна! ― заплакала она. Госпожа Серпент, поплотнее закуталась в черную шаль, словно ей было очень холодно, несмотря на то, что на улице стояла довольно теплая, почти жаркая, погода. Она торопливо смахнула со щеки слезу и взяла Доу за руку. ― Не надо, дорогая, не говори так. Ты не одна, Доу! Ты знаешь, ― отвернувшись, и ни на кого не глядя, ― продолжила она, ― когда-то давным-давно, когда я была еще совсем юной, я тоже не знала о том, какую сильную боль, оказывается, может испытать человек. Когда умерла моя тетка, которая с самого дня моего рождения заботилась обо мне, и которую я очень любила, мне показалось, что мир изменился навсегда. Потому что я поняла: ничего уже не будет, как прежде, одна из частей этого моего мира исчезла, ее больше не было. Мой отец сказал мне тогда, что нужно быть сильной; как бы тяжело и плохо тебе не было, нужно идти дальше. Потом я часто воспоминала эти слова, даже тогда, когда… не стало самого отца, которого я очень сильно любила, и который был для меня самым главным человеком в жизни. После его смерти, словно этого мне было мало, я оказалась разлученной еще и с отцом Кайта, с единственным оставшимся у меня близким и любимым человеком. Я была в отчаянии, мне казалось, что моя жизнь разрушена полностью, до самого основания. Мне хотелось умереть, так я бы, по крайней мере, перестала испытывать невообразимую тоску по тем, кого потеряла. Но вместе с тем, я вспоминала те самые слова отца и… как могла, шла дальше. Вскоре рядом со мной оказались люди, которые протянули мне руку помощи, дали понять, что на самом деле я потеряла далеко не все. Вот ― госпожа Хэджхог как раз и была одной из них… Так же и ты, Доу, тебе сейчас трудно, больно, но подумай сама, разве рядом с тобой нет никого, кому ты дорога, и кто любит тебя? ― Конечно, есть, ― улыбнувшись сквозь слезы, кивнула Доу, ― это вы и… Кайт. ― Вот видишь! Мы будем все вместе, и нам легче будет пережить эту, безусловно, тяжелую утрату. ― Мама права, ― кивнул Кайт, ― мы всегда будем рядом с тобой, ты ― член нашей семьи, поэтому мы никогда не расстанемся, ведь так, матушка? ― Разумеется! ― согласилась господа Серпент. Она положила руку на плечо Доу, а Кайт подошел к ним, обнял обеих, и они долго стояли так, не замечая никого и ничего вокруг, словно в целом свете не осталось больше никого, кроме них.