Двадцать пять пропущенных лет

Служащий таможни долго вчитывался в документы еще довольно молодой и привлекательной женщины, одетой в весьма элегантное, явно заграничное, платье. Он так долго листал и перелистывал бумаги, словно это был увлекательнейший роман, а не обычная подорожная и удостоверение личности. ― Вы прибыли всего на месяц? ― строго взглянул он на женщину. ― Да, сударь, ― кивнула она, ― возможно, меньше, если я улажу свои дела раньше ― Понятно! ― таможенник подышал на печать и, наконец, поставил штамп в документ женщины. ― Добро пожаловать в нашу благословенную Страну Свободы и Справедливости, госпожа. ― Благодарю вас, ― улыбнулась женщина и, подхватив свои вещи, направилась к выходу из порта. Честно говоря, госпожа Ависпа очень устала, она буквально падала с ног: путешествие длиною в несколько недель несказанно утомило ее, и сейчас ей больше всего хотелось принять ванну и лечь в постель; в нормальную, а не узкую и жесткую койку, что была у нее на корабле (да и то, она ехала вторым классом, можно сказать, с максимумом комфорта). Если бы не это обстоятельство, она, безусловно, отправилась бы в дальнейший путь немедленно, ей очень хотелось и посмотреть столицу бывшего Королевства Кривых Зеркал, и самое главное, добраться, наконец, до главной цели своего визита. Ависпа вышла замуж по большой любви, несмотря на то, что ее отец был категорически против избранника: ни кола, ни двора, ни имени, ни положения; нищий иностранец, который работал в кондитерской лавке ее отца подсобным рабочим, да мало ли, почему он сбежал из родных мест! Не иначе, как дело тут нечисто! И вообще, отец давно уже присмотрел ей жениха ― своего приказчика и управляющего. ― Честный, работящий парень с головой на плечах! ― увещевал ее отец. ― Чего тебе еще надобно? ― Я не люблю его, ― не уступала Ависпа, ― и никогда не выйду за него, лучше убейте меня! Она принималась плакать, без конца повторяла, что отцу важны только деньги, и он совсем не желает понимать, как она несчастна. Господин Абихорро дрогнул; он слишком любил свою единственную дочь, чтобы заставлять ее так убиваться. В конце концов, решил он, не боги горшки обжигают, сам он когда-то начинал простым подмастерьем, и кто знает, может и будет толк из этого Лобо, ведь, следует признать, парень он трудолюбивый. И господин Абихорро дал согласие на свадьбу. С той поры минуло уже немало лет, но Ависпа ни разу не пожалела о своем выборе: они с Лобо были счастливы. У них был свой дом, любимое дело (когда господина Абихорро не стало, и дом, и лавка, естественно, перешли к его дочери и зятю; нигде в городе больше нельзя было купить такие вкусные медовые пряники, булочки с изюмом и корицей и сладкий хрустящий хворост), друзья, уважение соседей и жителей их небольшого городка. Собственно, стоит заметить, у них, в Княжестве Высоких Горных Вершин, в принципе не было больших городов, поскольку и само княжество можно было, не спеша, объехать всего за один день. В стародавние времена оно и не являлось отдельным государством, а входило в состав Страны Теплых Морей. Потом, когда в стране началась война между наследниками скоропостижно скончавшегося короля, княжество, где правил самый младший из них, восстало. Старший брат пытался было усмирить младшего, но был убит в кровопролитной схватке. В Стране же Теплых Морей к тому времени произошло еще и народное восстание, была установлена республика, а мятежный младший брат короля объявил, что не желает подчиняться новому правительству, и вообще ― отныне является главой нового государства. Впрочем, все эти события произошли уже несколько веков тому назад, и все, естественно, давно забыли об этом… Единственное, что омрачало счастье госпожи Ависпы ― это отсутствие детей. ― Вы бы поторопились, ― часто повторял господин Абихорро, когда еще был жив. ― И мне бы хотелось успеть внучка понянчить, и будет кому лавку оставить. ― Ах, отец, да я бы с превеликой радостью! ― вздыхала Ависпа. Она принимала различные целебные настои и микстуры, пару раз даже ездила в горы, в самую заповедную глушь, к известной на все княжество знахарке. Та дала ей небольшую склянку с прозрачной жидкостью, маленький шелковый мешочек на кожаном шнурке и восковую фигурку, отдаленно напоминающую запеленатого младенца. Она велела Ависпе пить жидкость по десять капель натощак с первым утренним лучом в течение месяца, носить мешочек на поясе и каждый вечер баюкать фигурку, петь ей колыбельные. По истечении указанного срока якобы должно было случиться долгожданное событие: Ависпа непременно понесет. Но, увы, чуда так и не произошло. Годы шли, и Ависпа с мужем смирились, что, похоже, им придется доживать свой век вдвоем. И вот однажды, это случилась, Ависпа прекрасно помнила, в первый летний день ровно семь лет тому назад, на имя мужа пришло письмо; и пришло, судя по многочисленным маркам и печатям на конверте, издалека ― из Страны Теплых Морей. Лобо вскрыл конверт, прочитал письмо и тяжело вздохнул. ― Что-нибудь случилось? ― обеспокоенно спросила Ависпа. ― Это письмо от моего брата, ― растерянно пробормотал Лобо. ― Брата? ― удивилась Ависпа. ― Но ты никогда не говорил, что у тебя есть брат. ― Собственно, ― пожал плечами муж, ― я из-за него здесь и оказался. Вынужден был бежать из своей родной страны. Лобо рассказал, что некогда у себя на родине, в Королевстве Кривых Зеркал, они с братом работали помощниками управляющего в имении одного знатного и весьма состоятельного помещика. Брат его не отличался, скажем так, целомудренным нравом, кроме того, был в ту пору молод и не склонен продумывать последствия своих опрометчивых поступков. Он соблазнил дочь хозяина, обесчестил девушку и обокрал ее отца. Правда, потом он клялся, что фамильные золотые украшения, девица отдала ему сама. Так или иначе, однажды утром Лобо обнаружил, что брата и след простыл, а в краже и позоре хозяйской дочки обвинили его. ― А Лакаш попросту предал меня, бросил отдуваться за его грехи! ― негодовал Лобо. ― И ты именно поэтому никогда ничего не рассказывал о своей семье? ― Ависпа обняла мужа. ― Да, ― кивнул он. ― Меня посадили под замок, намеревались сдать полиции и отвезти прямиком в Башню Смерти. Поскольку наказанием за кражу золота у хозяина и бесчестье его дочери была смерть. Со мной никто не стал бы церемониться. Но слава богу, мне повезло: дочь хозяина сумела каким-то образом утащить ключи от подвала, где меня держали, и выпустила на свободу. Три дня я скрывался в лесах, потом пробрался в порт и бежал из страны. И с той поры я знать ничего не желаю о своем братце. И вот теперь брат каким-то чудом сумел разыскать его, упомянул, что давно уже живет в Стране Теплых Морей, и вот однажды дела привели его в Княжество, он приехал в их городок и в таверне случайно разговорился с одним человеком. Тот упомянул имя Лобо, рассказал о семье кондитера, и таким образом Лакаш понял, что совершенно случайно отыскал брата. Правда, прийти к нему он так и не решился. В письме Лакаш умолял простить его за то давнее предательство, говорил, что раскаялся, и просил помощи. Если бы «дорогой брат» оказался настолько добрым и понимающим, каким он был те далекие времена, когда они были одной семьей, и согласился принять «раскаявшегося грешника» у себя. «Ведь я все потерял, мой дорогой брат, можете ли вы себе представить такой ужас? У меня не осталось больше ни дома, ни работы, ни денег, ― все отобрали пришедшие к власти люди, которые ранее находились у меня в подчинении, и потому возненавидели меня до смерти. Семьи у меня нет. Вернее, была когда-то жена, была дочь, но что с ними сталось, я не знаю. И в этом тоже виноват только я. Увы, я не могу уже попросить у них прощения, надеюсь лишь, что хотя бы мой брат больше не держит на меня зла», ― писал Лакаш. ― Видно, хорошо его прижало, ― усмехнулся Лобо, прочитав письмо, ― раз он вспомнил обо мне после стольких лет. ― И что ты будешь делать? ― осторожно спросила Ависпа. ― Вот что, ― ответил муж и порвал письмо на мелкие клочки. ― И не будем больше говорить об этом! Больше они не вспоминали ни о письме, ни о брате Лобо. Два года назад муж умер, Ависпа оплакала его, посетовала на жестокость судьбы и, собравшись с силами, вернулась кое-как к прежней жизни: содержала кондитерскую, изредка навещала друзей и знакомых, подумывала о том, чтобы взять на воспитание сироту, обучить своему ремеслу, передать ему, в конечном итоге, дело всей своей жизни. И вот полгода тому назад она вновь получила письмо, которое было адресовано ее покойному мужу. Это письмо пришло с родины Лобо, и писал ей на сей раз некий господин Кусраб, директор сиротского приюта в окрестностях столицы бывшего Королевства Кривых Зеркал. Он говорил, что долго разбирал документы, сопоставлял факты, поскольку это является его обязанностью, собрать информацию о родственниках воспитанников, если таковые все же есть. Кроме того, несколько лет тому назад с ним списался родной отец одной из воспитанниц, он говорил, что смертельно болен, беден и уже не сможет позаботиться о покинутой некогда дочери. Но в своем письме он указал адрес своего родного брата. Так госпожа Ависпа узнала, что в этом самом приюте живет родная племянница ее покойного мужа. «Если вы, господин Клов (он называл ее покойного мужа прежним именем, которое тот носил, живя в родной стране), ― писал директор приюта, ― захотите заявить какие-либо права на дочь вашего покойного брата, то вам следует ответить, как можно скорее, на мое письмо. Девочке уже скоро пятнадцать лет, а по правилам в шестнадцать она, если у нее нет родных, получит небольшую сумму денег, и вынуждена будет уехать из приюта. Скорее всего, ей придется поступить на швейную фабрику или отправиться на работу на рисовых полях». Ависпа удивилась и обрадовалась: оказывается, дочь Лакаша, о которой он некогда писал брату, жива. Ависпа решила не терять времени даром и тут же написала ответ господину Кусрабу, что, хотя ее муж и умер, но она с радостью примет племянницу и станет о ней заботиться. Уж всяко девочке будет лучше у нее в доме, нежели на каких-то там рисовых полях. Почти полгода ушло у нее на то, чтобы оформить все необходимые бумаги, купить билет на корабль. Она договорилась с соседом, чтобы тот присматривал за ее домом, время от времени заходил проверить, не случилось ли чего, и, наконец, в один прекрасный день, собравшись, отбыла в дальний путь. Что ж, думала она, видно, судьба решила улыбнуться мне, это ли не счастье? Ависпа не стала задерживаться в столице, осмотрела город из окна экипажа, она торопилась добраться, наконец, до места назначения. Приют оказался большим красивым замком с круглыми башенками, напоминавшими пряничные домики. Почти, как в сказке, подумалось ей. Вокруг росли яблони и вишни, наверное, весной здесь бывает очень красиво. Ворота ей открыл еще довольно молодой, но, видимо, очень уставший мужчина, он внимательно окинул ее взглядом, кивнул и, чуть улыбнувшись, произнес: ― Добро пожаловать, сударыня! Она улыбнулась в ответ и, чувствуя, как от волнения холодеют ладони, направилась по аккуратно подметенной и посыпанной песком дорожке прямо к дому. На крыльце госпожа Ависпа увидела двух маленьких девочек, одетых в одинаковые темно-коричневые платья, и с ними девочку постарше, худенькую, в платье явно не росту, из-под подола которого видны были ее тонкие лодыжки. Над ними грозно возвышалась худая, прямая, как палка, фигура женщины с гладко зачесанными назад темно-русыми волосами. ― Вы совсем распустились! ― выговаривала она девочкам. ― Я вам велела прополоть грядки, а вы устроили там игры в догонялки! Тринадцать ударов ― каждой! ― Госпожа Ялпац, ― робко подняла взгляд одна из девочек. ― Вон! Немедленно! ― прикрикнула госпожа Ялпац. ― Не сметь со мной препираться! А что до тебя, Ардыв, ― повернулась она к девочке постарше, ― то моему терпению пришел конец. Я непременно поговорю с директором, и ты отправишься на рисовые поля! И скажи спасибо, что не в тюрьму для малолетних преступников или вовсе в дом терпимости, где, по правде сказать, тебе и место, хитрая маленькая дрянь! ― Но в чем я виновата?! ― в голосе девочки послышалось возмущение. ― Ты опять решила спорить со мной, мерзав… ― тут госпожа Ялпац осеклась, заметив, что они не одни. ― Пошла с глаз моих, быстро! ― прикрикнула она на девочку. ― Чем могу служить, сударыня? ― совершенно другим, ровным и спокойным, голосом поинтересовалась она у Ависпы. ― Мне бы директора повидать,― отозвалась та. ― Пойдемте, ― кисло улыбнулась Ялпац,― я провожу вас, сударыня. Директор приюта оказался грузным мужчиной с уже начинающей седеть шевелюрой и густыми черными усами. Он поднялся ей навстречу, протянул руку: ― Добрый день! Госпожа Ависпа, я так понимаю? ― Именно так, сударь, ― кивнула она. ― Я ждал вас, госпожа. Присаживайтесь, ― указал он ей на стул, стоявшей подле его массивного дубового стола. ― Если вы прибыли, я так думаю, вы приняли решение. ― Вы совершенно правы, господин Кусраб, я намерена забрать свою племянницу. ― И это очень верное решение, ― вздохнул он. ― Знаете, когда я только заступил на эту должность, то совершенно не представлял, что мне делать, как я буду справляться. А потом, время шло, постепенно, как говорится, вошел в курс дела, все наладилось, вот только… Уж на что я привык ко всему, много повидал, и мне вроде как должно быть все равно, но эти дети ― они совсем одни, видите ли, и так их становится иной раз жалко. ― Я понимаю. Вот, ― она протянула ему бумаги, что привезла с собой, ― взгляните, господин директор. Я оформила, как вы мне сказали, паспорт и подорожную для племянницы, все, как полагается. И еще письменное обязательство, что я беру ее под свое покровительство. ― Чудесно! Значит, через несколько дней вы сможете уже забрать ее, пока мы, со своей стороны, все оформим. А пока, думаю, вы хотели бы познакомиться. Ялпац, ― повернулся он к застывшей в дверях худой даме, которая несколькими минутами раньше ругалась на девочек, ― будьте добры, позовите сюда Ардыв. ― Ардыв? ― изумленно воззрилась на него Ялпац, и в ее глазах, как показалось Ависпе, мелькнула ярость, а может быть, и зависть. ― Да, именно ее. Она, должно быть, на огороде. Когда у нас нет занятий, ― вновь повернулся он к Ависпе, ― мы приучаем детей к труду, это пригодится им в жизни. Через несколько минут дверь вновь распахнулась, и на пороге возникла та самая худенькая девочка, которой Ялпац грозила отправкой на рисовые поля. У Ависпы сжалось сердце: этой девочке должно быть около пятнадцати, она уже, можно сказать, взрослая девушка, а выглядит лет на десять, словно ее тут голодом морят! ― Вы меня звали, господин директор? ― не поднимая глаз, произнесла она. ― Да, дитя мое, подойди! ― отозвался директор. ― Вот, ― указал он на Ависпу, ― познакомься, Ардыв, это ― госпожа Ависпа. Она ― твоя родная тетка и приехала за тобой. ― Правда?! ― изумленно вскинула на нее глаза девочка, и ее лицо озарила вдруг радостная улыбка, искренняя, полная затаенной надежды. ― Да, милая, ― дрогнувшим голосом произнесла Ависпа, ― точнее, я… мой муж был родным братом твоего батюшки. Впрочем, это совершенно не важно. Ты… ты хотела бы поехать со мной? ― Да! ― вскричала Ардыв. ― А куда? ― Очень далеко, моя радость, в Княжество Высоких Горных Вершин, это… ― … за океаном! ― подхватила Ардыв. ― Я знаю, мы проходили по географии. Это даже еще дальше, чем Страна Теплых Морей. ― Верно. Так как же? Ты согласна? ― Конечно! А когда? Сегодня? Прямо сейчас? ― Сегодня, к сожалению, не получится, ― рассмеялся директор, но ты не переживай, придется потерпеть всего несколько дней, а это не так уж и долго. ― Лишь бы только это было правдой, ― вздохнула Ардыв и подошла к Ависпе. ― Вы не обманете? В это время побледневшая Ялпац, пробормотав что-то про неотложные дела, быстро вышла из кабинета, хлопнув дверью. Ависпа ничего не ответила, боялась расплакаться, она просто обняла племянницу, погладила по голове и прошептала ей на ухо: ― Нет, дитя мое, как я могу! Я непременно заберу тебя, и мы будем жить очень счастливо. Через пять дней, когда все было готово, Ависпа вновь приехала в приют забрать племянницу. У нее радостно забилось сердце, когда она увидела, как ярко теперь блестели глаза Ардыв, а когда она слышала смех своей приемной дочери, на душе теплело; Ависпа понимала, что теперь ей уже никогда не будет одиноко. Вся нерастраченная материнская нежность, что накопилась в ней за долгие годы, теперь, наконец, могла найти выход. Она непременно отдаст все свое тепло этой, так в нем нуждающейся, девочке. ― Ты готова? ― улыбнувшись, спросила Ависпа у уже одетой в дорожный плащ Ардыв. ― Да, тетушка! ― Счастливый путь! ― пожал им руку директор. Ялпац лишь коротко кивнула, не сказав ни слова. Когда они уже шли по подъездной аллее, Ардыв вдруг схватила ее за руку и потянула куда-то в сторону. ― Подождите, тетушка, ― попросила она,― простите меня! Пойдемте со мной! Мне нужно… кое-с-кем познакомить вас. И попрощаться. Ависпа кивнула и пошла следом за ней; вскоре они оказались около маленького домика, судя по всему, тут мог обитать смотритель или сторож. ― Господин Абаж, господин Абаж! ― позвала Ардыв, постучав в дверь. Из дома вышел человек, и Ависпа без труда узнала того самого мужчину, что открывал ей ворота в день первого визита в приют. ― А, это ты, Ардыв, ― улыбнулся он ей. ― Ну, что случилось? ― спросил он. ― Это, ― Ардыв взяла ее за руку и потянула за собой,― моя тетушка, господин Абаж. Она меня забирает к себе, и мы уезжаем с ней далеко-далеко за море! Видите, все сбылось: самое настоящее чудо, как вы мне говорили! ― Это просто чудесно, сударыня, ― протянул он ей руку, ― что вы решили позаботиться о ней. Ардыв замечательная, она не будет доставлять вам огорчения. ― Тетушка, ― повернулась к ней Ардыв,― господин Абаж, он очень добрый и хороший! Он единственный из всех, кто всегда хорошо ко мне относился. ― Ардыв ― мой маленький и самый лучший друг, ― подтвердил господин Абаж. ― Мне всегда хотелось, чтобы она обрела семью, родственников, и потому я очень рад, что вы приехали. Девочке здесь было… скажем прямо, нелегко. Но слава богу, теперь все позади. ― Я вам обещаю, ― Ависпа пожала ему руку, ― что буду заботиться о ней, как о родной дочери. Господь воздаст вам за вашу доброту, сударь! ― Спасибо вам, сударыня, видно, судьба, наконец, решила улыбнуться этому ребенку. ― До свидания, господин Абаж! ― всхлипнув, Ардыв бросилась ему на шею. ― Я буду скучать. И буду писать вам часто-часто! ― До свидания, дочка, ― тихо ответил Абаж, грустно улыбнулся ей и поцеловал в лоб, ― пусть все у тебя сложится благополучно, будь счастлива! Уже у самых ворот, перед тем, как сесть в коляску, Ависпа и Ардыв оглянулись в последний раз на приют: господин Абаж стоял на подъездной аллее и махал им рукой.